Сuil Eden

      Леголас не знал, какой будет их жизнь после этой ночи, но… Всё изменилось. Та ночь стала их с Глорфинделом отправной точкой и положила начало чему-то новому.       — Чего ты желаешь, маленький принц? — усмехнулся Глорфиндел, легонько царапая ногтем его израненную кожу.       Прикосновения были болезненными, но в то же время волнующими.       — Вас, мой лорд, — прошептал Леголас. — Я хочу, чтобы вы любили меня… Это всё, чего я хочу.       — Но как ты хочешь, чтобы я любил тебя, маленький принц? — спросил древний воин.       — Как угодно. Как пожелаете, мой лорд. Я приму вас любым, — осмелившись заглянуть Глорфинделу в глаза, ответил Леголас. Они не были ни злыми, ни жестокими — сейчас в них была лишь безграничная нежность.       — Тогда раздень меня.       Раздевать Глорфиндела было сродни тому трепетному чувству, которое испытываешь, когда разворачиваешь подарок. Леголас избавил его от туники и штанов, время от времени останавливаясь, дабы запечатлеть почтительный поцелуй на совершенном теле. Он поклонялся этому красивому высокому мужчине как божеству. Глорфиндел был воплощением мужественности, прирождённым воином. И этот прославленный воин желал его. Изгнанника, предателя, полное ничтожество…       Глорфиндел опрокинул Леголаса на кровать и покрыл поцелуями каждый сантиметр его тела. И когда он целовал его так, когда он прикасался к нему так страстно, Леголас чувствовал себя самым желанным во всей Арде.       Глорфинделу понравилось его наказывать — твёрдый, как камень, член и мокрое пятно на штанах явственно свидетельствовали об этом. Принц запечатлел благоговейный поцелуй на влажной головке, собрав язычком серебряные горькие капельки. Древний воин откинулся на спину и протяжно застонал, затерявшись в омуте удовольствия. Не часто Леголасу доводилось видеть его таким. Глорфиндел позволил ему исследовать своё совершенное тело так долго, как тот пожелает. И Леголас не преминул воспользоваться столь редким шансом. Он дразнил Глорфиндела, пока у того не лопнуло терпение.       Тяжёлая рука легла на белоснежную макушку, и Леголас исполнил негласный приказ. Глорфиндел легонько дёрнул за белоснежную прядь, и Леголас вобрал в горло твёрдую плоть, пытаясь дышать через нос и не задеть нежную кожу зубами. Он сосал член Нолдо, игриво дразня язычком головку, ласкал огромный ствол руками. И это сработало. Жестокий могущественный воин застонал, золотые волосы разметались по подушке, а грубая ладонь нежно погладила его по голове. Леголас не мог отвести от Глорфиндела взгляд — обойди он весь этот огромный мир, всё равно не нашёл бы никого прекраснее.       — Roch-neth, roch-neth nín… — Глорфиндел притянул Леголаса к себе и впился в распухшие губы поцелуем-укусом. — Я хочу тебя… Хочу, чтобы ты кричал моё имя, хочу, чтобы ты рыдал от удовольствия, хочу, чтобы ты извивался подо мной, сгорая от страсти. Я хочу, чтобы ты был моим. Только моим.       Удовольствие было оттенено болью, но когда Глорфиндел брал его так, — так страстно! — Леголас ощущал его в себе каждой клеточкой тела. В этот миг они становились единым целым, день и полночь сливались воедино, рождая божественный свет, ослепительный в своём сиянии. Золотые волосы обрамляли мужественное лицо, укрывая их от всего мира, терпкий, уникальный запах мускуса и залитой солнцем долины опьянял, а хриплые стоны, срывавшиеся на крики, возбуждали сильнее. Глорфиндел брал то, что было его по праву, и его тело принимало своего хозяина, подчиняясь его воле.       Когда Леголас кончил с именем Глорфиндела на устах, тот замер, дав ему время прийти в себя. А затем продолжил объезжать податливое тело, неистово и страстно, заставляя мальчишку под ним скулить. В тот миг Леголас впервые ощутил связь между ними в полной мере. Его тело, разум и сердце признали Глорфиндела своим полноправным хозяином, и несмотря на боль, подчинились воле своего господина, покорно принимая его страсть и уступая его желаниям. Ни крика, ни болезненного стона не слетело с раздавленных в поцелуях губ…       Глорфиндел ещё долго подтверждал своё первоочередное право на Леголаса, но это не могло продолжаться вечно. В конце концов он кончил с победным рыком, вонзил зубы в белоснежное плечо юноши, оставляя на нём свою кровавую метку, помечая, как свою собственность, и грубо толкнулся в обмякшее тело, проталкивая свой член ещё глубже, по самые яйца, сорвав болезненный крик с зацелованных губ.       — Ты мой, cunneth, ты принадлежишь мне! — зарычал он, заставив Леголаса сотрясаться под ним в оргазме, а потом перевернулся на спину, увлекая своего принца за собой.       Леголас зарылся носом в его шею и вдохнул аромат, исходивший от золотых волос — они пахли одуванчиками.       — Я ваш. Я принадлежу вам телом и душой. Навсегда.       Они ещё долго лежали молча. Их тела сплелись воедино, как две половинки одного целого, и лишь тихое биение сердец нарушало тишину ночи.