Сuil Eden

      Прошло несколько долгих месяцев, прежде чем погода стала благоприятной, и такой крохотный эльфёнок, как Гилрион, смог отправиться в долгое и утомительное путешествие. Элронд поручил Глорфинделу проложить наиболее безопасный путь в Золотой Лес, и тот по уши увяз в картах. Чтобы не утонуть в рутине бесконечных дней, он терпеливо объяснял Леголасу, как пользоваться картами и прокладывать маршрут с их помощью. К тому времени, как отряд отправился в путь, Леголас так хорошо читал их, что без труда мог бы найти дорогу в Лориэн самостоятельно.       При мысли о скором путешествии у обоих эльфят Глорфиндела замирало сердце. Но если Гил не мог дождаться того момента, когда сможет сразиться с жуткими тварями, о которых говорилось в тех историях, которые его легендарный отец рассказывал ему долгими зимними вечерами, то Леголас с ужасом думал о том, что какой-нибудь мерзкий варг или орк может напасть на его малютку. Лишь мысль о том, что они со всех сторон будут окружены воинами Дома Золотого Цветка, не давала ему сойти с ума. Чтобы его принц не дёргался по каждому беспочвенному поводу и перестал донимать его вопросом «А что если?», Глорфиндел принял все возможные и невозможные меры безопасности. В конец концов, ситуация стала просто абсурдной — масштаб предпринятых им мер предосторожности достиг своего апогея и начал раздражать даже его «курицу-наседку». Глорфиндел продумал всё до мелочей.       Когда отряд выдвинулся в путь, его семейство было завёрнуто с ног до головы в новенькие тяжёлые плащи с белоснежной меховой подкладкой, призванные защитить его драгоценных эльфят от капризов переменчивой весенней погоды. Лорд Дома Золотого Цветка настоял на том, чтобы в день отъезда голову принца-изгнанника украшали косы его семьи. С плетением Дома Орофера в волосах и мечом, свисавшим с портупеи, Леголас и впрямь выглядел как принц и даже чувствовал себя оным. Он до последнего не верил, что Глорфиндел даст ему — сыну Трандуила — в руки настоящее оружие. Но тот сдержал слово. Меч был старым и непрезентабельным. Но Леголас радовался этому невзрачному подарку, как Гилрион — новой игрушке.       В первые дни путешествия погода выдалась чудесная, и в тяжёлых меховых плащах необходимости не было. Большую часть дня Гил проводил с Леголасом, который ни на миг не выпускал непоседливого эльфёнка из своих объятий — не потому, что Лайниэль могла попытаться сбросить маленькое недоразумение со спины, а потому, что эльфёнок, которому к этому времени исполнился годик, пытался объять необъятное в один присест, обладал бесконечным источником энергии и неиссякаемым любопытством. Гил с интересом изучал новый для него мир, животных и растения, что его населяли. С одной стороны, Леголасу льстило, что эту черту Синдар — любовь ко всем живым созданиям и творениям Илуватара — его сын унаследовал от него, но с другой стороны, на то, чтобы ответить на все вопросы, которыми засыпал его любознательный эльфёнок, уходили все его силы. Утешало лишь, что впечатления, которые приносил с собой каждый новый день, выматывали активного эльфёнка настолько, что тот засыпал без задних ног, едва они становились на ночлег.       Этих моментов Леголас ждал с нетерпением. Воины, не стоявшие в дозоре, собирались у костра поужинать и потравить армейские байки. Истории о сражениях и странствиях, — том образе жизни, который всегда так манил Леголаса. Их компания и рассказы, которыми они щедро делились у костра, захватывали воображение.       И с той же страстью, с которой они пели песни, стояли в дозорах и травили байки у костра, они предавались постельным утехам, используя для этого каждую свободную минутку. Леголас выделил несколько влюблённых парочек, и ни одна из них не чуралась проявлять свои чувства открыто. Никто не возражал, если любовники устраивались на ночь рядышком, чуть поодаль от костра, и предавались страсти. Из-за того, что их жизни постоянно висели на волоске, чувства и эмоции были обострены до предела. Звуки проглоченных стонов и задушенных криков по ночам раздавались столь же часто, как и уханье недовольной совы.       В первую ночь под открытым небом Леголас дрожал как одинокий лист на промозглом ветру, полагая, что Глорфиндел возьмёт его у всех на глазах. Но тот рухнул на спальник, как бревно, придавил его рукой к спальнику и уснул, зарывшись лицом в его волосы. Когда это стало повторяться каждую ночь, Леголас занервничал, ведь воздержание его лорду было несвойственно.       «Глорфиндел слишком устал, на его плечах лежит ответственность за весь отряд», — поначалу утешал себя он. Но по мере того, как день сменялся ночью, росла и его неуверенность. Вывод напрашивался сам собой. — «Он меня стыдится, поэтому не хочет со мной спать. Боится потерять уважение своих воинов из-за презренной связи с изгнанником».

***

      Той ночью отряд встал на последний привал перед тем, как подняться в горы, вершины которых — независимо от поры года — всегда были покрыты снегом, Леголас стал свидетелем бурного проявления чувств одной конкретной парочки.       Глорфиндел жадно поцеловал его в губы, заставив трепетать от возбуждения, и отправил «присмотреть за Гилом». На самом деле тот ни в каком присмотре не нуждался, потому как уснул беспробудным сном едва они встали на ночлег. А ещё Глорфиндел приказал ему подготовить своё тело для него. Впервые с тех пор, как они покинули Имладрис, Глорфиндел пожелал разделить с ним не только постель, но и тело.       В то же время в поисках уединённого местечка, которое обеспечило бы им толику интимности, два воина устроились под большим кустом, скрывавшим их от посторонних глаз. Но обуреваемая страстью парочка не учла одного обстоятельства — Глорфиндел застолбил тот же злополучный куст для своего семейства, преследуя ту же цель, что и влюблённые голубки.       Поначалу любовники старались вести себя тихо, и до ушей Леголаса долетали лишь тихие стоны и сдавленные вскрики, но скоро они утратили над собой контроль. И вот тогда-то юный принц узнал, что эта  конкретная парочка очень любила поболтать во время постельных утех. Если бы их болтовня ограничивалась лишь мольбами, то ещё куда ни шло, но нет — Леголас отчётливо расслышал, как с губ одного из тех, кто кувыркался по другую сторону куста, слетело его имя.       — Ты видел лицо нашего главнокомандующего? В какой-то момент мне показалось, что он набросится на своего маленького принца, сорвёт с него одежду и разложит его прямо там, у костра, на глазах у всего отряда!       Леголас нервно сглотнул и огляделся по сторонам. Глорфиндел беседовал о чём-то с теми, кто вызвался нести первую вахту — по сложившейся традиции среди дозорных был Эллонур. На протяжении всего похода он держался особнячком. Не только от Глорфиндела, но и от других воинов. При взгляде на своего лорда Леголас вспомнил о приказе, о котором уже благополучно успел позабыть, и покраснел до кончиков ушей, приводя его в исполнение.       — Ох, я бы многое отдал, чтобы увидеть так ли хорош Глорфиндел в постели, как на поле брани! — страстный стон нарушил тишину ночи.       — Поверь мне на слово, Лайндир, он хорош везде! — захихикал его партнёр. — Поэтому закрой рот и перестань завидовать маленькой любви нашего капитана. Уверен, сегодня ты сполна насладишься его стонами и криками. А сейчас я заставлю кричать тебя!       Леголас заворочался, пытаясь устроиться поудобнее. От всех этих разговоров он возбудился сверх меры и теперь оставалось только надеяться, что эти двое наиграются раньше, чем его лорд решит составить ему компанию. На мгновение стоны и крики заглушил шум потревоженных листьев и сухих ветвей, а затем Лайндир принялся за старое.       — Ай, прошу тебя, прикоснись ко мне! Как представлю, что Глорфиндел берёт в плен этого смазливого блондинчика, так сразу яйца сводит… Вот бы взглянуть на них хоть одним глазком.       — Бесстыдник, — прорычал второй любовник. — На что ты хотел бы взглянуть? Не на то ли, как это красивое беззащитное создание раздвигает ножки перед нашим лордом и безропотно ему подчиняется, потому как Глорфиндел — самый сильный эльф из ныне живущих в Средиземье? Тебя это очень заводит, как я посмотрю… Знаешь, меня тоже. Как представлю, как чувствует себя этот красивый мальчик, когда наш капитан входит в его узкую аппетитную попку своим огромным членом, так хоть гвозди членом забивай. Вот объясни мне, как его кувалда в нём помещается? Он ведь такой хрупкий и маленький!       Лайндир протяжно заскулил. Послышались звуки борьбы и сдавленные стоны вперемешку с криками.       — Прошу тебя, Файрион…       — О чём? Хочешь, чтобы я тебя взял в плен и изнасиловал?       — Двигайся, Моргот тебя побери! — взмолился «взятый в плен» воин.       — А ты попроси меня вежливо, — промурлыкал любовник. — Умоляй меня. Так же, как маленький принц умоляет своего лорда.       — Умоляю вас, мой лорд. Возьмите меня, — тоненько пропищал Лайндир.       Леголас негодующе заворчал себе что-то под нос на Кхуздуле, но распалённые страстью любовники не обратили на него внимания. Файрион зарычал и принялся удовлетворять просьбу Лайндира со звериным рвением, а тот вторил ему громкими криками и развратными стонами.       — Ну подожди, язва зеленоглазая, доберёмся до Лориэна, я тебе устрою! Я тебя трахну так же, как Глорфиндел трахает своего принца! — в ответ послышался протяжный стон — это Файрион впился зубами в горло своего любовника. Леголас расслышал сквозь скулёж Лайндира, как тот шепчет ему на ушко: — Ты будешь моим маленьким заложником. Я тебя свяжу и буду делать с тобой всё, что захочу! И ты будешь делать всё, что я прикажу! А будешь ерепениться, выдеру так, что месяц ноги свести не сможешь.       Лайндир кончил с истошным воплем. По всей видимости, распутные картинки, что рисовало его буйное воображение, помогли ему прийти к финишу, впрочем, как и его любовнику. Последний так красочно описывал сцены их интимной жизни с Глорфинделом, что Леголас практически воочию представил себя распростёртым под своим могучим лордом. Вторая рука Леголаса, до этого впивавшаяся в спальник до хруста в костяшках пальцев, на автомате потянулась к изнывавшему от желания члену, с которого уже вовсю сочилась серебряная смазка, в то время как его первая рука продолжала выполнять приказ в полном соответствии с полученными инструкциями.       А пока задыхавшиеся после бурного оргазма любовники приходили в себя, Леголас закрыл глаза и представил, как Глорфиндел берёт его — страстно, грубо, неистово… Ну, в общем так, как обычно! Он самозабвенно ласкал себя рукой, не в силах совладать с охватившей его существо похотью. Он был так увлечён этим занятием, что не обратил внимания на ещё одно действующее лицо этой немой сцены, наблюдавшее за представлением с высоты своего немаленького роста.