Сuil Eden

      Когда Келеборн ушёл, Леголас ещё долго лежал на груди своего лорда, прислушиваясь к биению его сердца, задумчиво играя локоном золотых волос и размышляя о словах Владыки. Он с упоением вдыхал ставший родным запах свежескошенной травы — запах Глорфиндела. Сегодня он впервые осознал, что рядом с этим строгим и властным мужчиной он чувствует себя цельным, и это было так странно. После всего, что произошло между ними, после того, с чего начались их непростые и запутанные отношения, могли ли они быть вместе?       Леголас полночи провёл, пытаясь искренне ответить себе на такой, казалось бы, простой вопрос: «Что я чувствую к Глорфинделу?». Он изучил все закоулки своего сердца на предмет ненависти или страха, но пришёл к выводу, что не чувствует ни того, ни другого. При мысли о Глорфинделе его сердце переполнялось нежностью и уважением. И впервые в жизни он мог с уверенностью сказать, что испытывает что-то отдалённо похожее на то, что другие называли счастьем.       Тяжело вздохнув, он закрыл глаза и прошептал:       — Losto vae, hîr nín.       Он уже крепко спал, когда Глорфиндел поцеловал его в висок и прошептал в ответ:       — Losto vae, pen vell.

***

      Утро застало их в приподнятом расположении духа, если не считать того, что Гилрион дулся на своего ada, потому что тот запретил ему есть сладкий ароматный мёд ладошкой прямо из банки.       — Какие у вас на сегодня планы, мой лорд? — поинтересовался Леголас, вытирая крохотные липкие пальчики сынишки от остатков мёда.       — Честно говоря, пока никаких. Мы приглашены на обед к Владыке, а до этого времени я совершенно свободен. Полагаю, Гилу бы очень хотелось исследовать Золотой Лес? Да, мой маленький разбойник?       — Да-а-а! — радостно взвизгнул Гил и принялся носиться по талану как заводной.       Леголас и Глорфиндел неспешно прогуливались под кронами золотых маллорнов, а Гилрион бежал впереди родителей, собирая всё, что попадалось ему под руку, и, по его мнению, было очень красивым.       Мужчина и юноша предпочли свернуть с дороги, что вела в те части леса, где обитали семьи галадрим с эльфятами, и ступили на тропу, стремившуюся туда, где эльфы Нандор и Синдар проводили своё свободное время — на стрельбище, где эльфы отрабатывали навыки владения луком, к запрудам, где мальчишки ловили рыбу, к уютной долине, где собирались музыканты, чтобы порадовать праздную публику песнями и музыкой. Заметив невдалеке ручей, утопавший в жёлтых цветах, так гармонировавших с волосами Глорфиндела и его крошки-сына, они расположились на берегу. Гилрион возился рядом, собирая букетик из жёлтых цветов. Но потом его вниманием завладела рогатая улитка, жёлтые цветы были небрежно брошены Глорфинделу на колени, а юный исследователь отправился на поиски лесного чудища, что имело неосторожность оставить клейкий след на камне близ ручья.       — Гил, не убегай далеко! Играй там, где я могу тебя видеть! — напутствовал сына Леголас перед тем, как выпустить его из своих цепких объятий. Глорфиндел снисходительно улыбнулся, на секунду оторвавшись от своего занятия — он плёл венок из цветов, что собрал его сын, мурлыкая под нос какую-то песенку.       — Не беспокойтесь, принц. Мы присмотрим за маленьким воином, — раздались два весёлых голоса из кроны дерева, а через секунду перед ними предстали два статных красивых воина— небезызвестные Файрион и Лайндир. Они присели на корточки и вовлекли Гила в только что придуманную ими игру.       Леголас наблюдал за их вознёй у ручья, когда его голову увенчала корона из жёлтых цветов. Он взвизгнул от неожиданности, а Глорфиндел лишь рассмеялся в ответ. Леголас потрогал венок, что венчал его голову, одарил своего лорда лучезарной улыбкой и, повинуясь желанию сердца, робко поцеловал его в губы.       — Как мило, — нарушил их преисполненное тихой нежности уединение чей-то недовольный голос. — Какая трогательная сцена, прямо загляденье да и только. Adar правильно сделал, что выкинул тебя за порог как безродную дворнягу. Жаль только, что не прибил перед этим.       Леголас зажмурился. О, он прекрасно знал этот голос! Сделав глубокий вдох, принц посмотрел вверх и встретился взглядом с Галуроном. Тот с нескрываемой ненавистью и презрением наблюдал за ними с тропинки, затерявшейся между раскидистыми деревьями.       Средний сын Трандуила был похож на своего грозного отца даже больше, чем Келейдур. Те же зелёные пронзительные глаза, те же гладкие серебряные волосы, то же утончённое красивое лицо и та же непроницаемая маска холодности, жестокости и надменной самоуверенности. Разве что в плечах он был несколько уже, чем Лесной Король, да ростом на голову ниже.       — Я рад тебя видеть, — Леголас натянуто улыбнулся брату и направился в ту сторону, где воины Глорфиндела играли с его сыном. Те напряглись, заметив незнакомца, и сжали рукояти мечей, когда Леголас взял Гила за руку, чтобы познакомить малыша с его дядей.       — Это мой брат, tôr adaren, Галурон. Поздоровайся со своим дядей.       — Mae govannen, tôr adaren! — поприветствовал незнакомца Гилрион. Тот взирал на него с такой ненавистью, что малыш, ещё не знавший названия столь тёмным чувствам, невольно поёжился и посмотрел на Леголаса: — А у atto есть брат?       — Нет, Гил. У тебя только два дяди: Келейдур и Галурон. И они оба мои братья, — заверил сынишку Леголас.       — Хорошо, — с облегчением вздохнул Гилрион, решив, что двух злобных нахмуренных родственников он сможет вынести, а больше — уже точно нет.       — Так слухи не лгут… — исказилось в презрительной гримасе красивое лицо Галурона. — Лучше бы ты сдох, чем лёг под этого Нолдо! Как мог принц Эрин Гален опуститься до такого?! Меня тошнит от тебя, шлюха!       Лицо юного изгнанника стало каменным. Леголас наклонился к сыну и спокойно попросил его пойти поиграть с воинами, рядом с которыми теперь возвышался ещё и Глорфиндел. Гилрион посмотрел на своего ada и неохотно направился к Файриону и Лайндиру, которые уже готовы были броситься им на защиту, но Глорфиндел их остановил. Малыш шёл, постоянно оборачиваясь на Леголаса. В огромных синих глазах, таких же, как у его ada, стояли слёзы — эльфёнок не понимал, что происходит, но остро чувствовал боль Леголаса, как если бы их связывала незримая нить.       — При моём сыне?! — прошипел опальный принц, когда Гил отошёл от них на значительное расстояние. — Поверить не могу, что ты опустился до такой подлости, Галурон!       — А как мне тебя называть? Как называют того, кто добровольно лёг под врага? Как называют того, кто даже в возраст не успел войти, а уже умудрился заиметь ублюдка? Как мне называть того, кто, следуя на поводу у своей похоти, сбежал к врагу, когда его похождения стали достоянием общественности? Из-за тебя я оказался в этом странном лесу и вынужден прозябать здесь, без друзей и семьи, дышать одним воздухом с галадрим, которые насиловали Келейдура, терпеть их насмешки и оскорбления! Мне тут, знаешь ли, в подробностях расписали, как они позабавились с моим старшим братом в Имладрисе. И знаешь что, это твоя вина, младший братец. Так ты отплатил Келейдуру за то, что он нянчился с тобой все эти годы? Ты хоть представляешь, что Adar с ним сделал, когда он вернулся из плена, мелкая ты дрянь?! И теперь ты хочешь, чтобы я пожалел тебя и твоего ублюдка?! С чего бы это, не подскажешь? Тебе самому от себя не тошно, Леголас? Так нравится быть его ручной зверушкой, что ты променял долг и честь на право называться его шлюхой? Когда он с тобой наиграется и вышвырнет за порог, не смей приползать в Эрин Гален! Тебе там никто не будет рад!       — Можно подумать, вы когда-нибудь были рады! — огрызнулся Леголас, яростью отвечая на ненависть в глазах брата.       Когда он был маленьким, то никогда не смел повышать голос на старших братьев или говорить с ними в подобном — неуважительном — тоне. Но это было в прошлой жизни. Леголас больше не был испуганным наивным эльфёнком. К лучшему или к худшему, но он изменился. Страх, что жил в нём, ушёл, обнажив то, что скрывалось внутри — звериные инстинкты и первобытную ярость. И этот зверь проснулся от спячки, сорвав с петель цепи, что сдерживали его столько лет, не давая высказать вслух то, что уже давно требовало выхода.       — Какое право ты имеешь судить меня?! — прорычал разъярённый изгнанник. — Ты ничего не знаешь обо мне! Брат?! Да ты никогда не интересовался мной! Я всегда был для тебя грязью под ногами, никчёмным эльфёнком, который убил твою nana! Ты не знаешь, каково это — жить в моей шкуре. Без отца, без матери, без друзей. Где ты был, когда я бесцельно болтался по дворцу двадцать лет, пытаясь вымолить у вас хоть толику внимания? Ты хоть раз снизошёл до того, чтобы поговорить со мной, не говоря уже о том, чтобы поиграть? Где ты был, когда Трандуил сослал меня в чащу и забыл обо мне на целых двадцать лет? Ах да, ты был очень занят, ведь тебя, любимчика отца, обучали тактике боя и искусству политики. А знаешь, чему учили меня? Помалкивать и подчиняться! И я молчал… Я очень долго молчал, Галурон. Но больше я молчать не стану! Скажи мне, мой заботливый старший брат, когда мой день зачатия?       — Какое это имеет значение? — процедил сквозь зубы Галурон.       — Не знаешь, — горько улыбнулся Леголас. — Так я и думал, ведь ты ни разу не пришёл поздравить меня. Собственно, чему я удивляюсь, ведь мой любящий папочка тоже не знает. Меня всегда поздравлял один из его советников. Обычно кто-то из этих лицемеров присылал мне коротенькую записочку, в которой говорилось, что из-за сложной политической обстановки праздник в честь никчёмного сына Его Величества Трандуила устраивать нерезонно и аморально. Впрочем, это не мешало ему праздновать дни зачатия других его сыновей. Забавно, да?       — Бедняжка ты наша! — фыркнул Галурон. — Наш несчастный сиротка Леголас. Сейчас разрыдаюсь! Жестокий отец и бесчувственные братья толкнули его к падению в пучину разврата. Только и можешь, что ныть да сваливать вину на других!       — Нет, Галурон, я признаю мою вину, — с ледяным спокойствием возразил Леголас. — Я виноват. Это моя вина, что я был столь неосторожен в тот день и отправился пасти лошадей безоружным. Это моя вина, что я позволил Глорфинделу изнасиловать меня у того проклятого озера. Наверное, я сам напросился — слабак, таким уж уродился. Моя вина, что я родился с дефектом, о котором мне никто не удосужился рассказать. Прости меня, Галурон. Я очень виноват перед тобой. Но вот ответь мне на один простой вопрос, пожалуйста, где ты был, когда меня насиловали?       Леголас смотрел в лицо столь похожее на лицо того, кто изгнал его два года назад из родного дома — на нём застыло то же выражение, что и у Трандуила в тот роковой день, — холодность, неверие и отвращение.       — Ты прав, Галурон, я не твой брат и не часть вашей семьи, потому что я никогда не был ни тем, ни другим, — Леголас уже не в силах был сдерживать слёзы, что струились по его лицу. Слишком много воспоминаний всколыхнул этот разговор. — Называй меня шлюхой, дрянью, кем угодно. Мне всё равно. У меня есть любовь моего сына, и это во сто крат больше, чем то, что я получал от моей семьи!       На плечо принца-изгнанника легла тяжёлая рука. Он вздрогнул, не сразу поняв, что то была рука Глорфиндела, который всё это время стоял позади него, молча наблюдая за выяснением отношений принцев крови.       — Ты ничего не знаешь, глупый эгоистичный мальчишка, — с горечью произнёс Галурон.       — Ещё раз оскорбишь его, и будешь иметь дело со мной, дерзкий принц, — прорычал Глорфиндел, решив, что с него хватит. Он и так слишком долго сохранял нейтралитет. — Хоть словом или взглядом обидишь моего сына, я тебе кишки выпущу и не посмотрю, кто ты там — принц голубых кровей или заложник. Посмотрим, сможешь ли ты сохранить это надменное выражение лица, когда я заставлю тебя ползать у моих ног и умолять о пощаде.       — Я тебе горло перережу, вырву твой ядовитый язык и запихаю его тебе в глотку, подонок! — прорычал Галурон и сжал рукоять меча.       — Ты хорошо подумал, щенок? Я ведь проявлю к тебе ровно столько же милосердия, сколько ты проявил к своему младшему брату. Давай, просто дай мне повод… — опасно промурлыкал Глорфиндел, сбивая напускную браваду с надменного принца.       — Не дождёшься, Нолдо! Я не настолько глуп, чтобы вестись на твои игры, — прошипел Галурон и зашагал прочь, гордо вздёрнув подбородок. Правда, тяжёлая поступь выдавала эмоции, которые скрывались под маской безразличия — он был в ярости и… растерян.       — Файрион! Лайндир! — рявкнул Глорфиндел. — Отведите Гила в талан.       Глорфиндел обнял Леголаса за плечи, уводя в сторону от ручья, прочь от посторонних глаз, чтобы тот мог успокоиться и прийти в себя. Гилриону ни к чему было видеть слёзы его ada.