Сuil Eden

      Прекрасная Нолдэ стояла на балконе королевского талана, устремив свой взор на ночное небо, где сияли далёкие звёзды. Ни дотянуться, ни прикоснуться.       «Мальчик должен узнать правду, Элронд. И чем скорее, тем лучше.»       «Он ещё совсем эльфёнок, Галадриэль. Вспомни, что это знание сделало с его матерью. Кто знает, что станет с ним, когда он поймёт, с каким безрассудством его родители отнеслись к дару, что ниспослали им Валар?» — ответил ей мудрый голос по другую сторону Мглистых гор.       «Эта ложь, которой вы окружили его, она не защищает, а калечит душу мальчика. Зеркало желает говорить с ним. Я обязана показать, но лишь ему решать, хочет ли он заглянуть в его гладь.»       «Глорфиндел ясно дал понять, что он категорически против, Галадриэль! Он будет вне себя от ярости, если ты станешь действовать за его спиной!» — предостерёг её Элронд.       «Это не ему решать. Не в его праве препятствовать воле Айнур, а они желают показать Леголасу то, что было скрыто от него столько лет! Он имеет право знать!» — возмутилась Нолдэ.       «Галадриэль… Глорфиндел любит этого мальчика всем сердцем. Я даже боюсь представить себе, что станет с ним, если он его потеряет,» — вздохнул Элронд.       «Он даже не догадывается! Смотрит, но как будто не видит…» — возмущённо фыркнула Галадриэль.       «Когда-нибудь он поймёт. Но каково ему будет узнать, что он сотворил с тем, кого Всемогущие вернули ему в награду за его жертву?»       «Его сердце осталось таким же, как и тысячи лет назад — чистым и невинным. Хотя он всё так же горяч и несдержан. Он изменился. Они оба. Если они хотят двигаться дальше, то они должны простить друг другу прошлые обиды и принять друг друга такими, какие они есть сейчас. Зеркало уже давно ждёт встречи с ними, и его терпение не безгранично.»       «Что ж, я буду оплакивать Келеборна, когда Глорфиндел отрубит ему голову,» — ухмыльнулся сероглазый Нолдо.       «Мой супруг здесь совершенно ни при чём!» — недоумевающе вздёрнула бровь лесная колдунья.       «Ну, не может же Глорфиндел вызвать на дуэль эллет в самом-то деле. За твои интриги придётся отдуваться Келеборну. Впрочем, как и всегда,» — съязвил Элронд. — «Кстати, а вот и он. Лёгок на помине.»       Келеборн обнял даму своего сердца за талию и поцеловал её в длинную шею.       — Не возражаешь, если я проведу этот вечер с Глорфинделом? — промурлыкал он.       — А если возражаю, что тогда? — пожурила супруга Галадриэль. — Развлекайтесь, мальчики. Но, будь добр, верни Леголасу его лорда к полуночи.       — Слушаю и повинуюсь, моя леди, — театрально склонился в поклоне Келеборн и запечатлел поцелуй на руке супруги.       — Позёр… — закатила глаза Нолдэ и усмехнулась про себя: — «У меня на этот вечер тоже есть планы. Но не такие приятные, как твои, любимый. Впрочем, когда этот дар был лёгкой ношей…»

***

      Леголас склонился у кроватки малыша. Наблюдая за тем, как тот спит, он печально перебирал золотые кудряшки. Казалось, он был в порядке, но он редко позволял другим увидеть свою боль. Даже Глорфинделу. Особенно Глорфинделу.       — Откуда они знают?       — Знают что?       — Что я не такой, как другие. Я вот понятия не имел, что я дефективный, пока не забеременел. Что если Гил унаследовал это? Что если кто-то из моих эльфят родится таким же, как я?       — Если один из наших эльфят унаследует этот дар, мы будем любить его так же, как любим Гила.       — Но…       — Мы справимся, Леголас. Мы обязательно справимся. Все вместе, — колючие слова Галурона задели Леголаса больше, чем тот хотел показать. Но Глорфиндел знал отличный способ, как это исправить.       — Да, но что, если…       — Больше никаких «что если» на сегодня. Оставь Гила в покое, наш сын видит десятый сон. А мы могли бы с большей пользой провести этот краткий, блаженный, долгожданный миг тишины, — Глорфиндел силком оттащил свою курицу-наседку от малыша и похлопал ладонью по кровати, приглашая Леголаса присоединиться к нему.       Леголас скептически изогнул бровь. Обычно Глорфиндел приказывал «снять с себя это тряпьё и поживее».       — Иди сюда, — пророкотал тот и, не дожидаясь, пока мальчишка соизволит подойти к нему, схватил его за запястье, и силком усадил на кровать рядом с собой. Зарывшись лицом в белоснежные шёлковые волосы, Глорфиндел с упоением вдохнул ставший родным запах.       Жар возбуждения прошил тело Леголаса острой иглой. Сколько бы раз они ни оказывались рядом, сколько бы ночей он ни провёл, задыхаясь под весом тяжёлого тела, сколько бы раз он ни ощущал этот неповторимый мускусный запах, он всегда попадал под чары этих колдовских изумрудных глаз и талантливых пальцев.       Поцелуй вышел нежным и в то же время страстным, и Леголаса на мгновение посетила мысль, что уж сейчас-то его сердце точно разорвётся от счастья. Но оно лишь встрепенулось испуганной пташкой и замерло, не понимая, как же так вышло, что тот, кто должен был его ненавидеть, относится к нему с такой нежностью, в то время как его семья…       Но Глорфиндел нетерпеливо дёрнул за завязки на его леггинсах, а твёрдая рука накрыла самые чувствительные части его тела, и мысли растворились в омуте желания.       — Какой же ты красивый, — хрипло прошептал древний воин, впившись губами в мраморную кожу, и замурлыкал от удовольствия, почувствовав на языке сладкое масло, смешавшееся с запахом пота. — Сегодня я заставлю тебя хрипеть как загнанную лошадь. Но даже тогда… — он выдержал паузу, наслаждаясь тем, как синие глаза затянуло поволокой желания, а влажные губы приглашающе приоткрылись, умоляя, чтобы их раздавили в поцелуе, — я не притронусь к тебе. Ты кончишь, не прикасаясь к себе, просто насаживаясь на мой член, распутный мальчишка.       К этому моменту Леголас уже был готов кончить без всякой стимуляции извне.       — Прошу вас…       Глорфиндел самодовольно улыбнулся.       — Ну, раз ты так хочешь этого, тогда разденься сам и помоги мне.       Леголас практически сорвал с себя одежду. Но когда дело дошло до того, чтобы избавить от одежды Глорфиндела, он застыл в благоговении. Раздевать лорда Золотого Цветка было само по себе невероятно эротичным действом. Эльда был прекрасен. Само совершенство.       «Как боевой чистокровный жеребец рядом с заморенным голодом сельским пони,» — хмыкнул Леголас, представив могучего воина рядом со своей тощей тушкой.       Глорфиндел, одетый в голубую тунику и золотую броню, представлял восхитительное зрелище. Врождённая грация, таившая в себе недюжинную силу и смертельную опасность, вкупе с ослепительным сиянием огненной fëa и пронзительными изумрудными глазами, выдававшими в нём того, кто видел ещё свет Древ, завораживали и внушали первобытный ужас.       Лишь горстке эльфов посчастливилось узреть поистине устрашающую силу этого выдающегося воина Первой Эпохи. Лишь те немногие, что делили ложе с любимцем Валар, знали его истинную красоту.       Оливковая кожа отливала золотом, обтягивала стальные мышцы, волевой подбородок плавно перетекал в острые скулы, золотые локоны волнами струились по белоснежным подушками, а венчал этот образчик мужской красоты огромный, твёрдый, испещрённый венами член.       Поняв, что пялится на Глорфиндела как в первый раз, Леголас смущённо отвёл взгляд и покраснел до кончиков ушей. Тот рассмеялся и притянул его к себе.       — Вы похожи на одного из Валар, — прошептал юный принц, завороженно скользя пальцами по мускулистой груди, не в силах посмотреть этому красивому и сильному мужчине в глаза.       «Если бы Галурон увидел его таким, он бы понял, что перед ним невозможно устоять. Как можно не подчиниться ему? Как можно не преклоняться перед первозданной силой, что течёт в нём?»       — Тогда поклоняйся мне, мальчик, — Глорфиндел приподнял пальцем его подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. — Боготвори меня, самый красивый из принцев Смертных Земель, чья душа сияет так же ярко, как комета на ночном небе, и чьё сердце такое же невинное и чистое, как у эльфёнка.       «Скорее наивное и слабое…» — печально улыбнулся Леголас и покраснел пуще прежнего.       — Я некрасивый.       — Позволь мне судить об этом. Ты очень красивый! — Глорфиндел сжал подбородок строптивца двумя пальцами, вынуждая смотреть ему в глаза, и улыбнулся. Нежно. Искренне. — И станешь ещё красивее, когда я сотру это невинное выражение с твоего личика и заставлю прыгать на моём члене!       — Как пожелаете, мой лорд.       — Тогда за дело, roch-neth, — Глорфиндел легонько шлёпнул мальчишку по заднице и откинулся на подушки, предлагая ему взять инициативу в свои руки.       Дважды приказывать Леголасу было не нужно. Медленно и грациозно он продвигался вниз, скользя шёлковыми волосами по бёдрам мужчины, дразня чувствительную кожу. Изощрённая ласка вырвала из горла Глорфиндела недовольное рычание.       — Вам нравится, как я вас боготворю, мой лорд?       Вместо ответа Глорфиндел намотал его волосы на кулак и ткнул носом себе в пах — приказ, который невозможно было истолковать двояко. Леголас засмеялся и покорно склонил голову в знак поклонения естеству его лорда. Он прикасался к головке члена Глорфиндела кончиком языка, как котёнок, что лакает молоко из блюдечка, пока не ощутил во рту вкус его желания, а Глорфиндел не зарычал от нетерпения.       Леголас теперь каждое утро и вечер готовил себя для Глорфиндела, но всё же решил подстраховаться, принял в горло огромный член мужчины так глубоко, как только смог, и робко поднял глаза на Глорфиндела. На его лице не было ни малейшего признака недовольства, скорее наоборот. Сделай он что-то не так, Глорфиндел уже давно сообщил бы ему об этом, но тот впервые вручил ему бразды правления, и Леголас растерялся.       — Ну и чего ты ждёшь, моё Высочество? Сильнее я уже вряд ли могу тебя хотеть.       — Простите, — встрепенулся он. Задыхаясь от тёмного восторга, Леголас медленно опустился на член Глорфиндела и издал протяжный стон — удовольствие, равно как и боль, были чересчур острыми, чтобы терпеть их молча. Но первоначальная боль от вторжения не шла ни в какое сравнение с тем чувством целостности, которое он испытывал, когда Глорфиндел был внутри него и рычал от удовольствия, которое он — Леголас — дарил ему.       — Валар! — выдохнул Леголас, как и предсказывал Глорфиндел, он дрожал и задыхался. Он был растянут до предела, беспомощен перед лицом удовольствия столь сильного, что оно обнажило саму его душу — это было нечто большее, чем просто физический акт, чем всё то, что он испытывал до этого. У Леголаса было такое чувство, что если он сейчас не кончит, то его душа покинет это бренное тело, хотя он был уверен, что оргазм будет иметь для него ровно те же последствия. Сейчас ничто не смогло бы его остановить — ни приказ, ни угроза наказания, ни вторая беременность. Сейчас он бы умер, если бы его лишили возможности подчиняться тому, кто только что доказал, что владеет не только его телом, но и душой.       Леголас кончил с именем Глорфиндела на устах. Но это было больше, чем просто имя.       Прошла целая вечность, прежде чем его душа снова соединилась с телом. Он лежал на груди своего лорда, под надёжной защитой сильных рук, а их губы были так близко, что делили одно дыхание на двоих.       — Простите, мой лорд, — вздохнул Леголас, слишком измождённый, чтобы пошевелить и пальцем. — Я вас ослушался.       — Дрянной мальчишка. Ни дня без розги прожить не можешь.       — Оно само… получилось, — проворчал Леголас и опустил глаза.       — Спи. Я обновлю мой шедевр завтра.       Леголас лишь устало зевнул:       — Как пожелаете, мой лорд.       Глорфиндел клюнул уснувшего мальчишку в бровь. Во сне тот казался безмятежным и умиротворённым. Таким, каким Глорфиндел и хотел его видеть.       — Спи и не забивай эту красивую головку всякими глупостями. Я не хочу, чтобы ты думал о чём-то более серьёзном, чем пара отметин розги на твоей аппетитной попке. Ты не создан для слёз, мой красивый мальчик. Ты создан для любви.       Леголас улыбнулся ему во сне. Глорфиндел поцеловал его в уголок губ, выпутался из его объятий и стёр с их тел следы страстного соития. Убедившись, что его эльфята бродят во снах, он со спокойным сердцем покинул талан, планируя провести остаток этого вечера за бокальчиком мирувора в компании старого друга.