Сuil Eden

      Когда Леголас проснулся, тьма саваном окутала Золотой Лес. Чей-то тихий властный голос звал его. Он непонимающе огляделся по сторонам, но в комнате, кроме Гила, никого не было. Странное чувство охватило всё его существо. Он чувствовал, что ему жизненно необходимо выйти из талана и отправиться в лес.       Леголас вылез из кровати, натянул леггинсы и простую белоснежную тунику и открыл входную дверь. Над Лориэном висела глубокая ночь. Лишь одинокая луна в сопровождении верных спутниц наблюдала свысока за мальчишкой, которому не спалось в столь поздний час.       Бросив взгляд на сынишку, мирно сопевшего в своей кроватке, Леголас закрыл за собой дверь и, даже не удосужившись обуться, уверенно зашагал в неизвестном направлении. Лавируя между таланами, он спустился вниз по витиеватой лестнице и направился в сад на южном склоне Карас Галадон, утопавший в ослепительном свете звёзд.       Каждая травинка, листик и веточка здесь были пронизаны божественным сиянием. Это место источало силу столь же древнюю, как и сам Золотой Лес. В глубине сердца Леголас знал, что его приход был предопределён заранее, и потому нисколько не удивился, когда очутился на поляне, где его ждала Галадриэль.       — Я рада видеть тебя, дитя сумерек, — поприветствовала заблудившегося во тьме путника лесная колдунья. Голос её был мягок и нежен, словно шелест травы на ветру, и как и всё в этом странном саду полон чарующего света. — Хочешь заглянуть в моё Зеркало? Оно желает говорить с тобой.       — Что я увижу в нём? — Леголас посмотрел на загадочную серебряную чашу, что возвышалась на невысоком каменном постаменте в центре поляны. Безмятежная гладь сияла ярче света далёких звёзд. Будто одна из ночных красавиц сбежала от своих сестёр и уснула на дне чаши.       — Зеркало может открыть многое. Одним оно покажет их затаённые желания, другим — совершенно неожиданные вещи. Если дать Зеркалу свободу, даже я не буду знать, что оно покажет: прошлое, настоящее или будущее. Иногда оно показывает то, что является вовсе не тем, чем кажется. Оно может показать то, о чём ты предпочёл бы не знать. То, что оно показывает, не всегда происходит на самом деле. Если смотрящий обладает непреклонной волей и не собьётся с пути, оно может не произойти вовсе. Никто не осудит тебя, если ты откажешься смотреть в моё Зеркало. Даже сильные мира сего страшатся заглядывать в его гладь.       — Я хочу узнать правду, миледи, какой бы страшной она ни была, — взвесив все «за» и «против», ответил Леголас. — Моя семья лгала мне всю мою жизнь. Я желаю заглянуть в Зеркало и готов увидеть всё, что Валар сочтут нужным открыть мне.       — Иного ответа я от тебя не ожидала, сын Трандуила, внук Орофера и Амдира, — улыбнулась Галадриэль и погладила юношу по щеке. — Подойди ближе, дитя Великого Леса, и загляни в моё Зеркало.       Это казалось нереальным, он был словно во сне. Но когда его руки коснулись граней серебряной чаши, те оказались холодными и на ощупь были как настоящие. Принц всё ждал, когда родная рука растормошит его, приказывая проснуться, но вместо этого звёзды, отражавшиеся в безупречно ровной глади Зеркала, замелькали перед глазами. Созвездия сменяли друг друга на небе так стремительно, что у Леголаса подкосились ноги.       А потом всё замерло.       Ныне мёртвые созвездия освещали небо над Эрин Гален, вот только знакомый ему с детства лес был гораздо моложе, чем тот, что помнил он. На залитой лунным светом поляне, окружённой древними дубами и буками, стоял Трандуил. Его отец светился от счастья и держал за руки прекрасную эллет, чьё лицо показалось Леголасу смутно знакомым. Огромные голубые глаза, высокие скулы, тонкие черты лица, чувственные, слегка полноватые губы и белоснежные как первый снег волосы — эллет выглядела в точности, как…       — Nana!       Видение исчезло и сменилось другим.       Трандуил и Эллериан были одеты в белое, а в их волосы были вплетены живые цветы. Его отец и мать стояли держась за руки в окружении толпы эльфов в нарядных одеждах. Два серебряных кольца мерцали на указательных пальцах молодожёнов. Любовь озаряла их глаза.       Леголас не смог скрыть улыбку, глядя на то, как счастливы и влюблены были его родители.       Звёзды померкли, луна пошла на убыль, уступая место яркому солнцу.       Это был красивый день, вот только Леголас больше не был в Эрин Гален. Взору юного Синда предстал великолепный город из белого камня, со всех сторон окружённый такими высокими горами, которых он никогда прежде не видел.       — Гондолин! — в восхищении прошептал принц.       Стоило ему сказать это вслух, как картинка сменилась другой.       Два золотоволосых эльфа, не уступавших по красоте самим Валар, занимались любовью в водопаде, надёжно укрытом скалами от посторонних глаз. Один из мужчин наклонился к уху другого, и лицо любовника скрыл каскад золотых волос.       — Я твой, мой лорд. Навсегда. Даже когда звёзды померкнут, а мир обратится в прах, я найду способ быть рядом с тобой. Ты — моё дыхание, моё сердце, моя вечность.       Второй мужчина, лица которого Леголас не видел, снял кольцо со своего пальца и надел его на палец своему любовнику, а тот завершил обряд, подарив ему своё в виде двух сплетённых воедино змей, пожиравших друг друга, но охранявших корону из золотых цветов.       — Ты мой, а я твой. И так будет всегда, мой принц.       — Всегда, — вторил ему нежный голос.       — Глорфиндел?.. — выдохнул снедаемый ревностью Леголас.       Но стоило ему произнести это имя вслух, как густой едкий дым поглотил всё вокруг.       Величественный Гондолин погрузился в кромешную тьму. Тела эльфов — женщин, детей и мужчин — устилали окровавленные мостовые. Языки пламени танцевали на руинах некогда прекрасного эльфийского королевства. Демон древнего мира бросился на матерей с эльфятами, что спасались бегством из объятого пламенем города. Эльф с золотыми волосами и в доспехах им под стать, верхом на белоснежном боевом коне, бросился на балрога, преграждая ему дорогу. Серебряный меч вспорол брюхо порождению Моргота, и демон рухнул в бездну, увлекая за собой храброго воина, чьё тело пожирал огонь.       — Не-е-ет! — закричал Леголас и протянул руку, пытаясь дотянуться до Глорфиндела.       Но тьма уже прибрала его к своим рукам.       Когда Леголас смахнул слёзы с ресниц, он снова оказался в Эрин Гален. Из озера вышел Глорфиндел, обнажённый, прекрасный и живой. Капли воды стекали по его телу, являвшему собой квинтэссенцию мужской красоты.       Леголас задрожал как листочек, терзаемый колючими ветрами, и попытался закрыть глаза, но Зеркало не позволило.       «Валар, умоляю вас, не заставляйте меня смотреть! Я не хочу… Я возненавижу его, если вы заставите меня пережить это снова! А я не хочу его ненавидеть!»       Но Валар остались глухи к его мольбам.       Юноша и мужчина сидели под старой яблоней. Глорфиндел обнял его за плечи и притянул к себе. Их первый поцелуй… Он ещё помнил сколько удовольствия было в нём, хоть поступок незнакомца и застал его тогда врасплох. Смирившись с тем, что ему придётся заново пережить все ужасы того рокового дня, Леголас так сильно сжал края чаши, что застонал от боли.       Но в видении, что явило ему Зеркало, всё было иначе, чем в его воспоминаниях…       Не было ни борьбы, ни разорванной одежды, ни насилия, ни крови, ни криков… Всего этого просто не было! Глорфиндел шептал ему слова восхищения на ушко, и Леголас из видения добровольно отдал ему своё тело. Мужчина и юноша занимались любовью. И это было так нежно и красиво, что что-то в реальном Леголасе сломалось.       Серебряные слёзы катились по его личику, падая на безупречно ровную гладь Зеркала, смешиваясь с капельками крови из порезов на ладонях.       Видение растворилось в тумане, по глади Зеркала пробежала рябь, и новая картинка предстала его взору, сорвав с губ изумлённый крик.       Леголас сидел за столом в Имладрисе. Он снова ждал эльфёнка — или даже двух! Живот был таким огромным! Рядом сидели Глорфиндел, Элронд, Халдир и Келеборн. На противоположной стороне стола восседал Галурон с привычной надменной миной. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке. На столе лежал свиток пергамента, на котором стояла подпись Элронда. Галурон скорчил недовольную гримасу, ставя свою подпись на документе, и скрепил его печатью королевской семьи.       Глорфиндел не обращал на них ни малейшего внимания, потому как был очень занят тем, что скармливал беременному Леголасу кусочки фруктов, а тот смущённо улыбнулся и украл у него поцелуй.       У реального Леголаса глаза вылезли из орбит. На его указательном пальце красовалось золотое колечко, точно такое же, как на пальце Глорфиндела.       — Бред сивой кобылы! — проворчал он.       Видение исчезло.       На смену ему пришла череда разрозненных картинок. Орки и наездники на варгах заполонили Эрин Гален, они всё прибывали и прибывали как снежная лавина. Отрубленные руки и ноги, искорёженные тела, эльфята, женщины, юноши, мужчины. Эльфы и орки держались окровавленными руками за вспоротые животы и перерезанные глотки. Стрелы со свистом разрезали воздух. Со всех сторон раздавался звон мечей. Лес полыхал в огне… Это была самая настоящая бойня.       Лесные эльфы храбро сражались, но силы были неравными. Вскоре тела Нандор и Синдар устилали поляну, а на ногах остались стоять лишь приспешники Саурона.       Из оцепенения Леголаса вывел душераздирающий вопль. Светловолосый лучник Синда, очень похожий на него, только значительно старше, попал в плен к врагу. Два орка крепко держали вырывавшегося юношу за руки, а третий насиловал беспомощную жертву. Потом ему на смену пришёл ещё один, и ещё…       Леголаса чуть не вырвало от омерзения. Но то было лишь начало кошмарных видений.       Картинка снова изменилась.       Теперь Леголас очутился в хорошо знакомом ему королевском крыле. На кровати метался в агонии эльф из Синдар. Белоснежные волосы закрывали лицо несчастного юноши, не давая возможности как следует рассмотреть его черты. Рука со скрюченными пальцами, на одном из которых мерцало серебряное кольцо, накрыла круглый живот.       Гладь Зеркала стала чёрной как дым погребального костра.       Теперь бившийся в конвульсиях эльф был привязан верёвками к больничной кушетке. Он резко дёрнулся в сторону, белоснежные волосы сдвинулись, открывая взору Леголаса лицо несчастного создания Илуватара. Но то было не лицо, а окровавленное месиво… Эльф содрал кожу с того, что некогда было его лицом. Кровь сочилась из рваных ран, оставленных его собственными ногтями, что теперь разрывали простыни. Прокушенные губы скривились в гримасе ненависти. Эльф зарычал как дикий зверь, а потом открыл рот и закричал. Но наружу вырвался лишь сдавленный хрип — он потерял голос. То была агония.       Одеяло упало на пол, и Леголас увидел живот — огромный, испещрённый чёрными венами, гноем и рваными ранами, что оставили на нём ногти юноши. Обезумев от боли, несчастный пытался вскрыть себе живот собственными ногтями. Что-то злое демоническое шевелилось внутри.       У кровати стояли придворный целитель и Трандуил. По мертвенно-бледному лицу отца струились слёзы, в зелёных глазах, под которыми залегли чёрные тени, застыла дикая боль. Целитель кричал и бурно жестикулировал, пытаясь достучаться до Короля, который не мог сдвинуться с места и просто смотрел на эльфа, что бился в предсмертной агонии перед ним.       — Монстр… Проклят… Осквернён!.. Избавить от мучений… — долетели обрывки фраз до ушей юного Синда.       Король закрыл уши ладонями, не желал слушать. Целитель потряс убитого горем отца за плечи, пытаясь привести того в чувство. Трандуил вышвырнул его вон из палаты и запер дверь на ключ.       Король медленно подошёл к телу, что заходилось в немом крике, рухнул перед ним на колени и что-то прошептал ему на ухо. Трандуил с нежностью пропустил белоснежный шёлк волос сквозь пальцы, достал кинжал из ножен и молниеносно вонзил его прямо в сердце обезображенному эльфу. Окровавленные губы разошлись в блаженной улыбке, а Трандуил издал такой жуткий вопль, как будто этот кинжал пронзил его собственное сердце.       — Хватит! Не надо больше! Я не хочу! Не хочу! — заорал Леголас, вторя истошным крикам отца, убившего своего собственного сына.       Но Зеркало не вняло его мольбам.       Леголас очутился в горах. Перед его глазами пронеслась безжизненная выжженная пустыня. На краю обрыва, у подножья которого извивалась быстрая река, стояла прекрасная белокурая эллет. Она протягивала огромному крылатому дракону с золотой чешуёй какой-то свёрток. Внезапно тот зашевелился и жалобно заплакал.       — Дитя было создано с помощью крови моего предка и преподнесено Валар в дар, дитя должно быть добровольно принесено в жертву тому, с чьей помощью Айнур сотворили его. Ты готова обречь своё дитя на смерть, дочь сумерек? — спросил мудрый голос.       — Да. Забери его, Смауг! Положи конец этому проклятию.       — Нет! — он узнал бы этот голос из миллиона. То был голос его отца, вот только его прекрасное лицо было лицом демона из его ночных кошмаров. Это было не безупречное лицо его отца, а застывшая маска обожжённой плоти, обнажавшая мышцы и сухожилия.       — Нет! — в ужасе закричал Леголас.       — Нет! — выдохнула эллет, и тьма поглотила её.       Совершенное сломанное тело лежало у подножья скалы, омываемое багровыми волнами.       Рык раненого льва, шелест крыльев и надрывный плач эльфёнка разнеслись по испепелённой пустыне, безмолвной свидетельнице трагедии давно минувших дней.