Глава 37. Искупление
9 сентября 2018 г., 23:11
Едва переступив порог талана, Глорфиндел почувствовал, что в его отсутствие что-то произошло. Предчувствие его не подвело. Леголаса не было ни в кровати, ни в детской. И он знал, что здесь не обошлось без Галадриэль.
Проверив сына, Глорфиндел сменил нарядную одежду на простые леггинсы и тунику, надел портупею, но меч так и остался лежать в талане. Он догадывался, куда отправился его принц на ночь глядя. И это и взбесило, и испугало его. Глорфиндел не доверял Зеркалу. Зеркало таило в себе опасность, а он хранил в сердце такие глубокие шрамы, которые не смогло залечить даже пребывание в Чертогах Мандоса. Кто знает, что станет с ним, если эти раны снова вскроются? А Леголас узнал так мало любви за свою короткую жизнь, но зато с лихвой испил из чаши страданий.
Стоило ногам коснуться земли, как сердце в груди забилось испуганной пташкой. Глорфиндел никогда не был в саду лесной колдуньи, но ноги сами вели его в нужном направлении. Сила Галадриэль ощущалась повсюду, серебристой мелодией висела в воздухе, и Глорфиндел не мог подавить в себе чувства, что та пробуждала в нём. Много веков прошло с тех пор, как он бродил по берегам Благословенных Земель, оживлённым улочкам Тириона и безмятежным пастбищам Йаванны.
От воспоминаний о времени, проведённом в Валиноре, его отвлекли знакомые голоса.
— Не отметай моё предложение, Эллонур, — предостерёг собеседника строгий голос. Голос, который мог принадлежать лишь одному эльфу в Средиземье — Келеборну. И хотя Глорфиндел изнывал от беспокойства за Леголаса, любопытство взяло верх.
— Твоё предложение мне не подходит! Ни ты, ни миледи не в силах мне помочь, да и не желаете. Но в Лориэне есть тот, кто может. Так что не отговаривай меня, я знаю, что делаю.
— Неужели? Твоя душа страдает, Эллонур. Я — не Глорфиндел и не Халдир, но я могу помочь. Я умею обращаться с розгой и плёткой не хуже них.
— Не произноси при мне его имя!
— Позволь мне помочь тебе.
— Владыка, ты ничем не можешь мне помочь, но твой капитан может. И я приму предложение Халдира.
Келеборн тяжело вздохнул.
— Эллонур, он не может тебе помочь. Вместо того, чтобы излечить, вы сделаете друг другу ещё больнее. Я запрещаю!
— Не в твоей власти мне что-то запрещать, Владыка! Оставь меня. Я уже всё для себя решил! — казалось, ещё секунда, и Эллонур расплачется. Глорфиндел нахмурился, чтобы довести его бывшего до слёз нужно было очень сильно постараться.
Эллонур бросился прочь, не разбирая дороги. Келеборн с тяжёлым сердцем последовал за ним. А Глорфиндел разрывался между бывшим и нынешним любовником. Две благородные души, два дорогих сердца лежали на одной чаше весов…
***
— Нет, нет, нет! — закричал Леголас, отпрянув от Зеркала. Крупная дрожь пробирала его тело, руки и ноги отказывались его слушаться. Он даже не мог вытереть слёзы, ручьями стекавшие по щекам. — Это ложь, этого не может быть! — Леголас, то, что ты увидел в Зеркале, не обязательно должно быть правдой, — попыталась успокоить его Галадриэль, но тот отпрянул от неё как ошпаренный и бросился наутёк. Он бежал не разбирая дороги и остановился лишь тогда, когда его схватили сильные руки и прижали к стальной груди. — Глорфиндел! — выдохнул Леголас. Слёзы застилали глаза, ослепляя. — Прошу вас, не позволяйте им… Я не хочу! Я не хочу умирать вот так! Только не так! — Леголас, что бы ты не увидел в этом проклятом Зеркале, я не позволю этому случиться. Глорфиндел крепко сжал перепуганного насмерть мальчишку в объятиях. Но Леголас рыдал без остановки и дрожал как листик на ветру. Заметив вдалеке женскую фигуру в белом, Глорфиндел смерил её испепеляющим взглядом. «Я же ясно дал понять, что не желаю, чтобы он смотрел в твоё Зеркало! Посмотри, что ты наделала!» «Валар желали говорить с ним. Я не могу противиться их воле. Он сам пожелал увидеть.» «Пожелал, говоришь! Ты уже позволила Эллериан заглянуть в это Зеркало, и в результате Трандуил развязал войну, что растянулась на долгих пятьсот лет и унесла столько невинных жизней, разрушила столько жизней, лишила эльфят их отцов! Смотрю, ошибки прошлого ничему тебя не научили.» «Эллериан хотела заглянуть в Зеркало. Я лишь проводник, я не имею права отказывать тем, кто просит ответов у Валар.» «Её сын ни о чём тебя не просил. Это всё твоих рук дело!» «Не повторяй ошибок Трандуила. Не дай сыну Эллериан замкнуться в себе, а иначе это знание будет день ото дня отравлять его душу, пока не сведёт его с ума, как когда-то свело с ума его мать.» Глорфиндел кивнул, наградив Галадриэль взглядом из разряда «мы-с-тобой-ещё-не-закончили». Как бы ни был он зол на Владычицу Лориэна, но она была права — Леголасу требовалось всё его внимание, остальное могло подождать. — Давай-ка вернёмся в талан, малыш, а потом ты мне всё расскажешь, — Глорфиндел нежно поцеловал юношу в бровь, отметив, какой холодной и бледной была его кожа. — Вы не знаете, что я видел! — застонал принц. — Столько боли, это так ужасно. Это всё моя вина, — рыдал он. — Моя вина. Всё должно было быть иначе, я видел. Вся эта боль — моя вина! — Малыш, пожалуйста, успокойся, — Глорфиндел пытался привести в чувство рыдавшего навзрыд мальчишку, но всё без толку. Впервые в жизни он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он понятия не имел, что Леголас увидел в Зеркале. Но увиденное шокировало его и — что ещё хуже — заставило чувствовать себя виновным чуть ли не во всех грехах эльфийских племён. Когда на горизонте показалось поселение галадрим, состояние Синда не улучшилось, а Глорфиндел исчерпал свой запас утешительных слов. Если бы они были в Имладрисе, Глорфиндел бы обратился за помощью к Элронду. Тот знал, как лечить такие глубокие душевные раны травами и заговорами. Вот только его друг был за сотни лиг от Лориэна, а действовать нужно было сейчас и быстро. Метод Глорфиндела был кардинальным, но действенным. К нему прибегали воины на поле брани, где приходилось сталкиваться с болью и смертью чуть ли не каждый день. То, что он делал с Леголасом до этого, было детскими шалостями, по сравнению с тем, что он позволял себе с бывшими любовниками. Глорфиндел ходил по острию ножа, ведь то, что он собирался сделать, могло принести столь юному созданию больше вреда, чем пользы. Но, зная своего замкнутого Синда, он ни на секунду не сомневался, что тот не расскажет, что так мучило его юное невинное сердечко. Взвесив все «за» и «против», он свернул с тропы, уводя невменяемого мальчишку подальше от прогулочных дорожек и таланов, в которых мирно спали семьи. — Я помогу тебе, — Глорфиндел обнял ладонями бледное заплаканное лицо Леголаса, пытаясь до него достучаться. — Я заберу вину и боль. Но всё имеет свою цену. Когда всё закончится, я позволю тебе отдохнуть. Но завтра ты расскажешь мне всё, что видел в Зеркале. Всё, Леголас. В мельчайших подробностях. — Я расскажу. Обещаю. Только, прошу вас, заставьте боль уйти. Умоляю вас, — прошептал Синда. — Я не могу… Это слишком ужасно. Я так виноват… — Я заберу боль, Леголас, — прошептал Глорфиндел и наклонился, чтобы поцеловать его в последний раз. Когда он отстранился, перед принцем предстал другой Глорфиндел — спокойный, уверенный в себе, жестокий. Этот Глорфиндел командовал легионами. Другой Глорфиндел приказал Леголасу снять тунику и крепко сжать ладонями ветку дерева, снял с талии портупею и пропустил её сквозь пальцы, наслаждаясь гладкостью выделанной толстой кожи. Он бы предпочёл кнут, но пришлось довольствоваться тем, что было под рукой. — Ты должен попросить меня, Леголас, — мрачно произнёс Мастер. — Предупреждаю, это будет очень больно. Больнее, чем то, что ты испытывал до этого. Я накажу тебя, но не причиню вреда. Ты этого хочешь, Леголас? — Да… — выдохнул принц. — Накажите меня. Я заслужил это. Валар, вы даже не представляете насколько. Глорфиндел тяжело вздохнул и погладил юношу по дрожащей спине. Когда же он отстранился, тишину ночи разрезал спокойный властный голос: — Не разжимай руки, Леголас! — Да, мой лорд, — еле слышно прошептал тот. Глорфиндел видел, как каждый мускул обожаемого им тела напрягся в предвкушении боли, которую ему предстояло испытать. Совершенно незаслуженно. — Мы начнём со вчерашнего проступка, Леголас, — прогремел строгий голос. — Думаю, стоит покончить с этим сейчас. — Да, мой лорд, — согласился Леголас и покорно склонил голову. — Три удара, — огласил приговор Мастер и обрушил ремень на белоснежную спину. Леголас уже знал это орудие наказания на вкус, но чего он не знал, так это того, что в тот раз на балконе дворца Элронда ремешок был тоненьким, и порол его Глорфиндел не в полную силу. Тогда Леголас был в положении, и Глорфиндел сдерживался. Сейчас всё было иначе. Красные широкие полосы украсили некогда бледную нежную кожу. Леголас плакал, не переставая, но не пытался закрыться от ремня, не отпустил ветку и не умолял прекратить наказание. — Ты наказан и прощён, Леголас. Скажи, за что ещё я должен тебя наказать? — приказал строгий голос, в то время как карающая рука нежно погладила по спине. — Я… п-покинул талан без вашего разрешения, — пролепетал юноша. — Я знаю, почему ты это сделал, но это тебя не оправдывает. Я беспокоился за тебя, Леголас. — Простите, мой лорд. Мне жаль, — прошептал юноша. — Пять ударов за то, что ушёл один ночью в незнакомый лес, не сказав мне ни слова, — огласил вердикт строгий судья. Леголас пытался терпеть боль молча. Но для столь юного создания — это было больше, чем он мог стойко выдержать. А Глорфиндел радовался каждому отчаянному воплю, что вылетал из горла его принца, ведь с каждым криком и слезинкой его душа освобождалась от вины. Но его сердце разрывалось на части. Спина мальчишки была раскрашена багровыми полосами вдоль и поперёк, утром они обещали расцвести жуткими синяками. — Ты прощён, Леголас, — прошептал властный хриплый голос ему на ухо. — Ты очень храбрый мальчик. Сможешь вынести ещё? — Д-да, — всхлипнул Леголас, и Глорфиндел запечатлел нежный поцелуй на влажном виске. — Тогда скажи мне, мой храбрый мальчик, за что я должен тебя наказать? — Видения… — выдохнул Леголас и зажмурился. — Моя вина… Все эти смерти и боль. Эта война. Это всё из-за меня. Всё это лишь моя вина. Я не знал… Я не хотел… Если бы я знал, если бы я только знал, я бы никогда... — Ты осудил себя, но здесь только я имею право выносить приговор и приводить его в исполнение, — Глорфиндел сомневался. Похоже, Леголас, по обыкновению, взвалил на свои хрупкие плечи вину за то, что началось задолго до его рождения, и одному Морготу известно, за что ещё! Но тем самым он не облегчил ему задачу, а лишь усложнил её, ведь наказание должно было быть соразмерно проступку. Столь же ужасным, как и то, в чём он себя обвинил. Прояви Глорфиндел хоть толику милосердия, и все старания пошли бы насмарку — Леголас винил бы себя за преступление, которого не совершал, и эта ноша свела бы его в могилу. — Двадцать ударов, — огласил свой вердикт беспристрастный судья. Леголас зарыдал ещё горше, покаянно склонив голову. Глорфиндел был в ужасе. Ремень не мог сравниться с плетью, но это было слишком жестокое наказание для кого-то столь хрупкого и юного. Удар за ударом ложился на спину тощего мальчишки, вырывая из горла несчастного вопли и стоны. Снова и снова… Кое-где уже проступили капельки крови. В тех местах, где ремень лёг поверх череды особо сильных ударов. От этого зрелища даже видавшего виды Глорфиндела замутило. Эту грань он переступал всего несколько раз. С опытными воинами, но не с невинным перепуганным эльфёнком. Вот только Леголас был всё так же далёк от той грани, за которой находилось прощение его «грехов». Удары сыпались без остановки, не давая опомниться, сделать вдох, выдох, оставляя синяки и кровоподтёки на нежной коже. На четырнадцатом ударе Леголас чуть было не рухнул на землю, но в последний момент совладал с собой, ещё крепче вцепился в ветку, так и не опустившись на колени. Глорфиндел никем и никогда так не гордился, как этим мальчишкой, который с таким мужеством терпел невыносимую боль. Казалось, эта пытка никогда не закончится. Но наконец ремень оставил прощальный поцелуй на коже Синда, и в воздухе повисла звенящая тишина. Еле слышно застонав, юноша отпустил ветку, державшую его на плаву реальности, и рухнул в желанные объятия тьмы. Но ещё до того, как тело Леголаса успело коснуться земли, сильные руки подхватили его и прижали к груди. — Мой принц, — прошептал Глорфиндел, сжимая хрупкое тело в объятиях. — У тебя сердце воина, мой мальчик. Ты был таким храбрым. Ты с честью выдержал суровое наказание. Даже более стойко, чем многие лорды и воины, которых мне довелось знавать на своём веку. Ты прощён, Леголас. Ты заплатил за то, что сделал, кровью и болью. А теперь отдыхай, pen vell. Я горжусь тобой. — Спасибо, — никто и никогда не смотрел на него так — с гордостью. Как бы он хотел, чтобы однажды отец посмотрел на него так же. Но теперь он знал, что это невозможно. Не после того, что он сделал. Леголас уткнулся лицом в сильное плечо и провалился в исцеляющие объятия забытья без сновидений. Он не помнил, как Глорфиндел аккуратно завернул его в тунику и отнёс в талан; как тот осторожно уложил его на кровать и промыл раны, оставленные его рукой; как тот поил его пряным вином и смазывал жуткие шрамы заживляющей мазью. Леголас не видел, как Глорфиндел дрожащими руками укрыл его тёплым одеялом, как он грузно опустился в кресло, как он ещё долго всматривался в его мертвенно-бледное лицо, как будто пытался прочесть на нём что-то, как он вздохнул и спрятал лицо в ладонях. Спустя несколько часов, убедившись, что Леголаса не мучают кошмары, мужчина разделся, лёг в кровать, осторожно обнял юношу за талию и уткнулся лицом в белоснежные волосы, проклиная Валар за то, что те заставили его сделать с ни в чём неповинным эльфёнком.
