Сuil Eden

      — Леголас… — вздохнул Глорфиндел и не нашёлся, что сказать. Время пустых извинений и обещаний ушло, пришло время действовать.       Такое чистое простое желание. Но слова застыли у него в горле. Нежно обняв влажные щёки мальчишки ладонями, Глорфиндел заставил его посмотреть ему в глаза.       — Если это твоё желание, я исполню его. Если ты позволишь. Позволь мне показать, как всё должно было быть. Позволь мне любить тебя так, как я хотел бы. Позволь мне стереть те ужасные воспоминания и заменить их новыми. Позволь мне... Позволь нам начать всё с чистого листа, — шептал он Леголасу в губы, подобно заклинанию или молитве.       Леголас закрыл глаза в молчаливом согласии. Глорфиндел покрыл его лицо тысячей поцелуев, нежно толкнул на мягкий мох и помог перенести вес тела на локти.       — Позволь мне позаботиться о тебе, малыш, — прошептал Глорфиндел и вовлёк его в нежный поцелуй. Неспешный, изучающий поцелуй, не берущий, а дарующий, соблазняющий, а не доминирующий. Поцелуй, отличный от того, с которого всё началось, поцелуй, каким он должен был быть в их первый раз. Этот поцелуй не имел ничего общего с удовлетворением желаний тела, он преследовал цель показать Леголасу любовь, что жила в его сердце. Этот простой поцелуй возбуждал сильнее, чем жаркие раунды с бывшими любовниками. Может быть потому, что такая простая ласка заставляла Леголаса задыхаться и краснеть от удовольствия. А может быть потому, что Синда нашёл путь к его сердцу, несмотря на тьму и ненависть, что поселилась в нём.       — Леголас, velui vell nín! — прошептал Глорфиндел, когда Леголас бессознательно запрокинул голову, открывая беззащитную шею. Он слизывал соль с бледной кожи, чувствуя, как пульс учащается под его языком. — Мне нравится, что ты так чувствителен, — Глорфиндел наслаждался тем, как Леголас раскрывается от его ласк подобно бутону. Он поклонялся маленькому розовому соску языком, пока тот не затвердел, а его обладатель не начал вздрагивать всякий раз, когда он прикасался к чувствительному кусочку плоти. — Нравится, когда я прикасаюсь к тебе так? — Глорфиндел нежно подул на сосок юноши, наслаждаясь тем, как у того перехватило дыхание. — Тебе нравилось кормить грудью нашего сына, так ведь? А мне безумно нравилось смотреть на тебя. Ты очень красивый, но с моим эльфёнком на руках ты восхитителен! Я подарю тебе ещё одно дитя, Леголас. Ещё одного эльфёнка, который будет сосать эти сладкие розовые соски.       Глорфиндел нежно прикусил сосок и легонько потянул на себя, прежде чем обнять кусочек плоти губами и заставить Леголаса кричать.       — Ты хотел бы ещё одного эльфёнка от меня, Леголас? — поддразнил юношу воин и принялся нежно сосать затвердевший сосок, помогая ему вспомнить те ощущения.       — Вы же знаете, что да, мой лорд! — беспомощно застонал принц, извиваясь всем телом под искусными губами. — Прошу вас…       — Сегодня не нужно умолять меня, Леголас! Я дам тебе всё, что захочешь. Всё, что пожелаешь.       Глорфиндел продвинулся ниже — к аккуратному вздрагивавшему пупку — и медленно очертил его контуры кончиком языка. Леголас заскулил, не в силах противостоять удовольствию столь сильному, что он не мог мыслить здраво. И Глорфиндел невольно отметил, что ему нравится, как сокращаются мышцы на животе мальчишки. Благодаря тренировкам Таларона и его неусыпному контролю за питанием юного создания, на некогда впалом животе появились кубики пресса.       Вдоволь наигравшись с пупком, Глорфиндел скользнул ниже. Но вместо того, чтобы сомкнуть губы на возбуждённом члене мальчишки, он принялся ласкать внутреннюю сторону бёдер, которые охотно раздвинулись перед ним, и в которые он не преминул впиться зубами. Синда вскрикнул от неожиданности, а потом застонал. Глорфиндел рассмеялся.       Он в благоговении провёл ладонью по белоснежной, как первый снег, коже. Не в силах устоять перед желанием заклеймить это прекрасное тело, он прикусил зубами нежный бархат кожи — достаточно сильно, чтобы закрепить на ней свою метку. C удовлетворением отметив оставленный его губами след, он посмотрел вверх и увидел, как юный любовник распадается для него на части.       — Я никого и никогда не желал так сильно, как тебя, — Глорфиндел поражался тому, как Леголас умудрился оставаться таким невинным и чистым после всей грязи, в которой он его искупал. — Я околдован тобой.       Жаркое дыхание бродило по члену юноши как привидение, Леголас скулил и зарывался пальцами в землю, пытаясь выдержать эту пытку, и всё ждал момента, когда Глорфиндел возьмёт то, что было его по праву. Так же, как и всегда. Но тот расплылся в хищной улыбке и резко скользнул вниз, вобрав в рот аккуратный член. Глорфиндел едва сдержался, чтобы не засмеяться в голос, когда тот пронзительно взвизгнул.       — Что?!.. Но… Ай! — ахнул Леголас, потерял равновесие и рухнул на влажный мох. Зашипев от боли и удовольствия, он приподнялся на локтях и в ужасе уставился на золотую гриву, склонившуюся над его пахом. — Ч-что вы делаете?! В-вы не можете!       — Почему? — ухмыльнулся воин, на миг отстранившись. — Ты же сам пожелал, чтобы я любил тебя. И я собираюсь любить тебя так, как ты того достоин.       Когда горячий рот снова сомкнулся на его члене, Леголас утратил способность связывать слова в осмысленные предложения. Он мог лишь громко стонать, жалобно скулить, сдавленно вскрикивать от удовольствия столь острого, что терпеть было просто невозможно. На Глорфиндела же эти звуки действовали, как валерьянка на кота. Он играл на юном теле как на арфе, применяя на практике все навыки в искусстве любви, которые приобрёл за две жизни, доводя Леголаса до исступления и заставляя зарываться пальцами в золотые локоны, пытаясь нащупать связь с реальным миром.       Но то, что он делал своим языком и губами, было за гранью реальности. Мальчишка не продержался долго — Глорфиндел был искусен, а удовольствие, которое дарили его язык и губы, заоблачным и неизведанным. Леголас кончил, закричав как раненный зверь, а Глорфиндел жадно испил его немой крик до последней капли. Юноша дрожал так, как будто бился в лихорадочном бреду, Глорфиндел положил его себе на грудь, распластавшись на ковре из мха.       Глорфиндел был неудовлетворён, но в кои-то веки он предпочёл проигнорировать желания тела ради желаний сердца. Он не относился к тому типу мужчин, которые привыкли отказывать себе в удовольствии, но в этот краткий миг он упивался тем, что Леголас принадлежал ему душой и телом, а он — Леголасу.