Сuil Eden

      Эллонур.       Смотреть на совершенство во плоти, превосходящее его во всех отношениях, было сродни медленной изощрённой пытке. Эллонур трахался с его мужем, когда Леголаса ещё даже в проекте не было! Вот кто стал бы для Глорфиндела идеальным партнёром, не то что необразованный дикий мальчишка из леса на севере.       Мозгом Леголас понимал, что кольцо на его пальце, а не на пальце Эллонура, да и мало ли у Глорфиндела было любовников за две жизни, но сердце… Гадкое, омерзительное чувство сворачивало внутренности в бараний рог и разжигало пожар в груди. Не то чтобы он ненавидел бывшего любовника своего лорда, но…        Леголас и сам не понял, как выскочил вперёд и принял боевую стойку, приготовившись выцарапать сопернику глаза и повыдёргивать все волосы.       — Халдир, Эллонур… Вас Келеборн послал за нами? Клянусь, мы не планировали сбегать с нашего свадебного пира. Просто нам захотелось немного побыть… наедине, — Глорфиндел положил тяжёлую ладонь на плечи Леголасу и притянул ревнивца к груди, обняв за узкую талию. — Что ж, конвоируйте нас к Владыке. Пропустим по бокальчику медовухи в старой доброй компании.       Глорфиндел был счастлив и хотел разделить радость, переполнявшую его сердце, с друзьями. И Леголас ощутил укол стыда. Это было глупо. Так по-детски. Ревнуя Глорфиндела к его прошлому, он собственноручно рушил их будущее. А Леголас хотел верить своему мужу, а не сомневаться в нём, и потому он заставил себя улыбнуться. Это оказалось не так уж сложно. День выдался сумасшедший, но это был их день.       — Ещё немного медовухи, и я никогда не получу причитающийся мне танец, — фыркнул Халдир, смерив юношу оценивающим взглядом, давая понять, что сомневается в его способности держать слово и стоять на ногах. Не после того количества хмеля, который Леголас успел принять на грудь.       — Я не пьян! — заверил его Леголас и прикрыл рот ладошкой. — Ик… Ну, может быть, чуть-чуть...       — Я рядом и слежу за тобой, Халдир, — угрожающе сощурился Глорфиндел.       — Валар, я же не прошу локон его волос или поцелуй! Просто танец, ничего больше! Клянусь, я буду паинькой.       — Я бы не особо на это рассчитывал, Глорфиндел, — сухо заметил Эллонур. — В любом случае, прими мои поздравления. Признаюсь, это было довольно… неожиданно. Не думал, что доживу до этого дня, но искренне надеюсь, что ты нашёл то, о чём мечтал.       Леголас нахмурился. Ему не понравился тон Эллонура. Нет, то была вовсе не ревность отвергнутого любовника. Это было нечто иное.       — Ты не уделишь мне пару минут. Наедине, — Эллонур не просил, он требовал. Он обращался к бывшему любовнику, совершенно не заботясь о чувствах или мнении его младшего мужа. Сомневаться в том, почему советник решил поболтать с его лордом наедине не приходилось, — предметом разговора был он, Леголас.       Глорфиндел колебался, и Леголас сжал его ладонь, притворяясь храбрее, чем был на самом деле.       — Я пойду потанцую с Халдиром, если вы не возражаете, мой лорд, — вымученно улыбнулся мужу принц.       — О, я ни капельки не возражаю! — воодушевлённо выпалил Халдир, разведя губы в самодовольной улыбке. Зелёные глаза вспыхнули. — Я верну тебе эльфёнка в целости и сохранности, Глорфиндел. Не будь таким жадиной.       Глорфиндел вздохнул и неохотно выпустил Леголаса из объятий, на прощание поцеловав в губы. Леголас со щемящим сердцем смотрел, как его муж и его бывший любовник поднимались по винтовой лестнице. Разлучница тьма укрыла любовников одеялом, и Леголас тайком смахнул слезинку с ресничек. Глупое сердце…

***

      — Что такого важного ты хотел мне сказать, что не может подождать до завтра? — спросил Глорфиндел, когда они с Эллонуром поднялись в будуар. — Мне нужно вернуться к гостям, Эллонур. Это уже становится неприлично. Я сам позвал близких и знакомых, а теперь прячусь от них по тёмным закуткам.       Эллонур молчал. Гнетущая тишина выросла стеной между бывшими любовниками. Она казалась почти осязаемой. Наконец, Эллонур заговорил.       — Мы тоже были близки когда-то, Глорфиндел. Не беспокойся, я не отниму у тебя много времени. К тому же… Этот разговор завтра будет столь же неуместен, как и сегодня.       — Тогда не будем ходить вокруг да около. Выкладывай, — не церемонясь, Глорфиндел сжал подбородок бывшего и развернул его к себе лицом, заставляя посмотреть ему в глаза. — Мне бы не хотелось оставлять Леголаса с Халдиром наедине слишком надолго.       — О нём я и хотел с тобой поговорить, Глорфиндел, — вывернулся из его хватки Эллонур. Красивое лицо исказила болезненная гримаса. — Ты трясёшься над ним как курица-наседка над птенцом. На секунду боишься одного оставить! Ты ему муж или отец? А ещё эта нелепая скоропалительная свадьба в обход обычаям эльфов! Ты связал себя с мальчишкой, практически эльфёнком! Это сейчас его невинность и неопытность сносят тебе крышу, но когда эйфория пройдёт, что останется?       — Леголас ещё не вошёл в возраст, но мои родители были немногим старше его, когда поженились. И ничего, все живы и очень счастливы.       — Он, может быть, и не эльфёнок, но он и не взрослый! — фыркнул Эллонур.       — Леголас выносил и подарил мне сына. Если он способен рожать, то уже достаточно взрослый, чтобы вступить в брак. Тебе так не кажется, Эллонур?       — В брак вступают по любви, Глорфиндел! По обоюдной любви! А что это затравленное дитя знает о любви? — Эллонур раздражённо встряхнул головой и закрыл Глорфинделу рот ладонью. — Дай мне закончить! Я не со зла тебе это говорю и не из ревности. Ты изнасиловал мальчишку, не отрицай! Ты сам признался в этом. Ты мучил и унижал его всеми мыслимыми и немыслимыми способами, издевался и насмехался над ним, брал его силой, причинял ему боль. Сколько это продолжалось? Год? Полтора? Кнут и пряник, так ведь? Так ты сломал его, Глорфиндел? Да, именно так… — хрипло прошептал Эллонур, не дожидаясь ответа. — А потом Леголас вдруг ни с того ни с сего проникся к тебе глубоким и трепетным чувством, которому не нашёл иного названия, кроме как «любовь». Но любовь не цветёт на руинах. Ничего не растёт в выжженной пустыне! Тебе ли не знать это, Глорфиндел?!       Эллонур резко отстранился от бывшего любовника, повернулся к нему спиной и обратил свой взор на Золотой Лес.       — То, что ты с ним сделал, нельзя забыть, — хрипло прошептал советник и посмотрел на Глорфиндела из-за плеча. Пронзительные карие глаза смотрели на друга и любовника, впитывая каждую эмоцию на суровом лице. — Леголас никогда не забудет то, что ты делал с ним. И не смей переубеждать меня в обратном! Я был в его шкуре и знаю, что творится в душе пленника, раба, игрушки для постельных утех, Глорфиндел. Я намного старше и опытнее твоего эльфёнка, но даже я… — Эллонур осёкся и нервно встряхнул головой, отгоняя морок. — Рассказать тебе, как это бывает? Как жертва влюбляется в своего мучителя? Или как твой друг влюбился, как сопливый мальчишка, в прекрасного и жестокого Короля эльфов?       Глорфиндел закрыл глаза. Так вот какое привидение притащил с собой Эллонур из подземелья Лесного Короля.       Любой, кто имел несчастье лицезреть Трандуила воочию, уже никогда не смог бы забыть этого совершенного и безжалостного хищника. Прекрасный и идеальный как клинок и столь же опасный. Трандуил всегда бил в самое сердце, без промаха. Растекался по венам как яд, проникал в каждую клеточку тела, убивая медленно и мучительно. Лесной Король просчитывал свои ходы на десять шагов вперёд, ничего не прощал и не забывал. В танцах на стёклах Трандуилу не было равных. У Эллонура не было шансов.       — Иногда Его Величество приказывал своим воинам спуститься в тёмное подземелье и доставить к нему в кабинет его любимую игрушку. Предвосхищая твой вопрос, нет, он не прикасался ко мне и пальцем. Сам никогда. Пытали и насиловали меня его воины с завидной регулярностью. Но без особого успеха. И тогда Его Величество решил сменить тактику. Он был вежлив со мной и обходителен. По большей части. Наливал и подносил мне вино. Сам. Обращался со мной как с равным. Даже вёл со мной светские беседы о поэзии, представляешь?       Ему была нужна информация… Я знал, в какие игры он играет. Знал, что он делает и зачем. Я всё прекрасно знал, Глорфиндел, и всё равно угодил в мышеловку. Я даже не заметил, как начал чувствовать к нему то, что чувствовать не имел права, как ненависть к чудовищу переросла в любовь и уважение! Восхищение! Да, я восхищаюсь Трандуилом и даже сочувствую ему! Я находил оправдание всем мерзостям, что он творил со мной, его жестокости, его холодности, его бесчувственности… В этом мы с твоим Синда похожи.       Я люблю Короля эльфов, нашего врага, Короля, который превратил два года, что я провёл в плену, в кошмар наяву. Я люблю его, Глорфиндел. Но это не та светлая и чистая любовь, что менестрели воспевают в балладах. Я научился любить Трандуила, потому что только так я мог выжить и не спятить в бесконечной тьме. Я люблю моего мучителя больной извращённой любовью и ненавижу себя за это.       Глорфиндел попытался коснуться плеча любовника, но тот отпрянул от него как от прокажённого.       — Твой маленький принц поступил так же! Иначе он ни за что не выжил бы после того, что ты сотворил с ним. Это слишком… слишком для кого-то столь юного и невинного, как этот мальчик. Леголас оказался совершенно один в логове врага, без семьи и друзей, и он закрылся любовью как щитом от ненависти и страха и направил её на единственное существо, которое было рядом. На тебя, Глорфиндел, — прекрасное лицо исказила гримаса отвращения. — Я не ставлю под сомнение твою любовь к нему, мой лорд, хоть и не понимаю, что ты нашёл в этом слабом безвольном создании, но то, что Леголас чувствует к тебе — это не любовь! Это нечто искусственно взращённое, искажённое, навязанное ему его же сознанием. Я не обвиняю мальчика во лжи. Он не лжёт, когда говорит, что любит тебя. Леголас и в самом деле верит в это. Как верил я… Может быть, Валар будут милостивы к нему, и он никогда не очнётся. Но ты-то будешь знать… И это знание будет отравлять твой брак изо дня в день, капля за каплей, пока не разрушит его до основания. А если Леголас всё же проснётся, то возненавидит тебя! Этот союз обречён, и ты знаешь, что я прав!       — Да, ты прав, Эллонур! — признал Глорфиндел, едва сдерживая зверя. — Эти отношения начались с насилия. Я изнасиловал Леголаса. И поверь, я сделал это не единожды, — Эллонур в ужасе уставился на павшего идола. — Долгие месяцы всё, что он получал от меня, это очередная порция боли и унижений, приправленная толикой заботы и внимания. Ты прав, он подчинился моей воле, прогнулся под меня, надеясь, что так я буду относиться к нему чуточку лучше. Ты прав, он полностью зависим от меня. Но что ты предлагаешь? Отпустить его? Это равносильно тому, чтобы выпустить на волю орлёнка, которого ты выкормил и приручил к рукам. Он научится летать, но никогда не сможет жить на воле. Леголас уже никогда не будет вольной птицей. Я приручил его… Да он и сам не хочет свободы! Валар создали его с одной целью — принадлежать. Он связан со мной. Я за него в ответе и буду защищать. Если понадобится, то целую вечность. Я не против.        Ты во многом прав, Эллонур, но ты ошибаешься. Леголас никогда не притворялся, что забыл, что я с ним сделал. Он не простил меня, но ради нашего сына он научился жить с этими шрамами на сердце. Я каждый день молю его простить меня, но он больше не верит словам. И я не осуждаю его за это. Никакие слова не исправят того, что я сделал с ним. Но, возможно, поступки смогут, возможно, если я буду любить его и доказывать ему мою любовь каждый день, он поверит. Я надеюсь. Это всё, что мне остаётся, потому что я люблю его.       — Ты хочешь загладить вину перед мальчиком, взяв его в законные мужья! Но так ты ещё больше ранишь его! Посмотри на себя! Во что ты превратился, мой лорд? Глорфиндел, которого я знал, никогда не поступил бы так с невинным эльфёнком! Мой лорд — не насильник, не мучитель и не безжалостная эгоистичная скотина!       — Я много чего натворил, Эллонур. Но только не это…  — рыкнул на взбешённого Эллонура Глорфиндел. — Я взял Леголаса в мужья не из чувства вины, а потому что люблю его!       — Ты любишь лишь одного эльфа, Глорфиндел. Ни для кого другого в твоём сердце места нет и никогда не было, — печально улыбнулся Эллонур и нежно погладил льва по золотой гриве. — Между нами много чего было, но мы всегда были честны друг с другом. Ты не сможешь обмануть меня. Только не меня…       — Просто загляни мне в глаза, Эллонур, и ты поймёшь, что я не лгу, — Глорфиндел сжал руку, гладившую его по волосам, и заглянул в печальные карие глаза. Родные глаза. — Я его, а он мой. Это намного больше, чем ты можешь себе представить. Мы связаны с ним красной нитью, что тянется сквозь века. Её не смогло разорвать ни время, ни смерть, ни тяжкие испытания, выпавшие на нашу долю. Возможно, это больная любовь. Но это любовь.       Эллонур презрительно хмыкнул, но сделал то, о чём попросил его бывший любовник. Он посмотрел — действительно посмотрел! — Глорфинделу в глаза и отшатнулся от него, как будто увидел призрака в омуте зелёных глаз.       — Это невозможно! — выдохнул мертвенно-бледный Эллонур. — Как?.. Как это может быть правдой?! Я вижу… его в твоих глазах!       — И я вижу себя в глубине его глаз. Эта свадьба всего лишь формальность, наши души связаны клятвами много веков назад. Он нашёл способ сдержать клятву, данную мне. Теперь настал мой черёд сдержать мою. Ты всё ещё сомневаешься в искренности его чувств ко мне?       Растерянный Эллонур медленно покачал головой, пытаясь собраться с мыслями и осознать увиденное.       — Прости, — наконец выдохнул он. — Я не знал. Я волновался за тебя…       — Я не злюсь, Эллонур. Я бы тоже волновался, будь я на твоём месте… — нежно погладил по щеке совершенно потерянного и сбитого с толку любовника лорд Гондолина. — Я переживаю за тебя, Эллонур.       — Нет! — шарахнулся от него в сторону тот. Тонкие губы скривились в горькой усмешке. Так много боли и ран… Так много шрамов на сердце. И Глорфиндел оставил ещё один, сам того не желая. — Не прикасайся. Испачкаешься.       — Эллонур, позволь мне… — хрипло прошептал Глорфиндел.       — Помочь? — горько улыбнулся Эллонур. — Я приходил к тебе за помощью, но ты отказал мне, друг… Хотя нет, не друг. Не друг и не любовник. Это даже к лучшему. Не люблю всё, что начинается с приставки экс.       — Мы всё ещё можем быть друзьями, Эллонур. Ничего ведь не изменилось! — ядовитый пепел осел на губах Глорфиндела. Мужчина шагнул навстречу бывшему любовнику, в попытке обнять, утешить, растопить этот лёд…       — Ты изменился, Глорфиндел, — покачал головой Эллонур и сделал шаг назад. — Знаешь, там — в подземелье — бывали плохие дни и очень плохие. То были дни, когда я узнал, что значит страдать; что значит стыдиться; что значит отчаяться. Когда было нестерпимо больно, я закрывал глаза и думал о тебе. Воспоминания о тебе помогали мне вставать по утрам с холодного пола, продолжать дышать и бороться. День за днём я вёл войну с собственным сердцем, потому что мой лорд — не предатель. А значит, и я не имел права предать мой народ. Предать тебя. Ведь как бы я смог смотреть тебе в глаза после такого.       — Мой стойкий оловянный солдатик, — еле слышно прошептал Глорфиндел. Как давно он не произносил этих слов вслух.       — Стойкий оловянный солдатик на проверку оказался не таким уж и стойким, — горько усмехнулся Эллонур и встряхнул головой. Красивый гордый эльф сейчас казался каким-то нескладным и угловатым как подросток. — Я вернулся, Глорфиндел, и посмотрел тебе в глаза. Я тосковал по тебе, я провёл два года в плену, а ты смотрел сквозь меня, весь такой счастливый, с новой хорошенькой пассией под боком и сыном на руках, и мечтал поскорее избавиться от проблемного бывшего. А я-то глупый думал, что хуже, чем на допросе у Трандуила, уже быть не может…       — Это не ты говоришь. В тебе говорит отчаяние…       — Знаешь, что такое отчаяние, Глорфиндел? Я изучил все его оттенки. Последняя степень отчаяния — это когда ты начинаешь сомневаться даже в том, что ты есть. Скажи мне, кто я для тебя теперь? Пустое место, грязь под ногами, один из многих, кто согревал твою постель?       — Эллонур, ты мой друг! Да пойми же ты, я не могу помочь тебе! — взмолился Глорфиндел и попытался сломать стену, что выросла между ним и родной душой. Хотя нет… Теперь уже чужой и далёкой. — Ты дорог мне, как и прежде. Но моё сердце и моё тело больше мне не принадлежат. Теперь я его, а он мой.       — Я понимаю, Глорфиндел, — горечь сквозила в каждом слове мужчины. — Но разве я претендовал на твоё сердце или тело? Я просил моего друга помочь мне избавиться от призрака, что следовал за мной по пятам из самого Эрин Гален.       — Прости… — слово беспомощно повисло в воздухе. Нет слов печальнее, чем «был», «бывший», «было». И отчаяние временно, и само время лишь в прошедшем. И только сердце никак не желает примириться с новым качеством. Глупое сердце.       — Есть вещи, которые нельзя простить, — Эллонур повернулся к нему спиной и ушёл, не оглядываясь. И в этот раз Глорфиндел не попытался его остановить.       Труднее всего сказать «прощай» тому, кто смотрит тебе в глаза.