Сuil Eden

      Разлучница ночь проглотила дорогого сердцу эльфа, и Леголас с тоской всматривался во тьму, пытаясь различить очертания знакомого силуэта, золотые волосы, широкую спину, ну хоть что-нибудь…       Украдкой смахнув слезинку с ресниц, он уставился немигающим взглядом на лестницу. Наверное, сейчас он был похож на щенка, которого хозяин привязал к дереву в лесу и приказал дожидаться его возвращения. И Леголас ждал.       Правда, щенок оказался весьма дурно выдрессирован, ведь не прошло и пяти минут, как ревнивец метнулся к ступенькам, но Халдир — вот ведь сволочь! — схватил его за запястье и развернул к себе лицом. Леголас ждал, когда тот отпустит пару уничижительных шуточек в его адрес, но, как ни странно, он молчал и улыбался. Улыбка была доброй и тёплой, этому эльфу совершенно несвойственной.       Ни мужчина, ни юноша не проронили ни слова. Молчание было столь же неловким и угнетающим, как и сама ситуация. Принц открыл было рот, чтобы что-то спросить, поговорить о погоде или… Моргот! О чём там принято говорить, когда сказать нечего, но ветер донёс до них обрывки разговора.       Леголас растерянно взглянул на Халдира. По всей видимости, мучившая его дилемма — остаться и подслушать разговор Эллонура с его мужем или уйти прочь, как полагается добропорядочному и воспитанному эльфу, — была написана у него на лице, потому как тот засмеялся и пожал плечами.       — Это их проблемы. Мы же не виноваты, что они разговаривают так громко. То, о чём они не знают, им никак не навредит.       Проказник-ветер играл с белоснежными волосами, делясь с невольным слушателем вырванными из контекста фразами.        «… может быть и не эльфёнок, но он и не взрослый!».       «Если он способен рожать, то уже достаточно взрослый, чтобы вступить в брак».       Леголас почувствовал, как его щёки запылали огнём. Брак… Всё это было так странно. Несовершеннолетний, а уже с эльфёнком на руках и мужем, который старше его на целую жизнь. Мог ли он себе представить, когда лежал на лугу в чаще старого леса и наблюдал за проплывавшими по небу облаками, как один день, одна встреча, одно решение изменит его размеренную скучную жизнь?       Леголас смущённо подёргал Халдира за рукав туники, порываясь уйти, но мужчина не шелохнулся. Галад внимательно вслушивался в разговор любовников. Бывших любовников… Почему-то у принца сложилось впечатление, что того интересуют вовсе не подробности его личной жизни, а скорее Эллонур. Его переживания, его сомнения, его боль. Впрочем, ничего удивительного в этом не было, ведь Эллонур и Халдир были любовниками. Леголас смутно представлял Халдира в этой ипостаси, но, с другой стороны, он ведь никогда не видел эту его сторону. Ещё недавно он даже не подозревал, что Халдир может быть чутким, добрым, благородным, нежным…        «…что это затравленное дитя знает о любви?.. вдруг ни с того ни с сего проникся к тебе глубоким и трепетным чувством, которому не нашёл иного названия, кроме как «любовь». Но любовь не расцветает на руинах…».       Леголас оцепенел. Эллонур вытащил на свет и бесцеремонно бросил к его ногам всё то, что он долгие годы складировал в жуткой комнатке, а в один прекрасный день просто закрыл её на замок и выбросил ключ. Он знал, где этот проклятый ключ валялся. Он мерцал в темноте, терпеливо ждал, что его вставят в замочную скважину, но… Леголас не был готов вернуться в ту страшную комнату, полную призраков и демонов из его ночных кошмаров, что мучили его всё его детство и порой напомнили о себе даже сейчас.       Слишком громко, запредельно близко… Гадкий липкий стыд расползался по щекам, и Леголас опустил глаза. Не хватало ещё, чтобы Халдир увидел, как слова Эллонура ранили его. И ещё эти идиотские слёзы! Вот чего, спрашивается, они текут по щекам? Так стыдно, стоять и рыдать перед галад. Как сопливый мальчишка… Хотя он и есть сопливый мальчишка, затравленное дитя, не эльфёнок, но и не взрослый.        «…то, что Леголас чувствует к тебе — это не любовь… Это нечто искусственно взращённое, искажённое, навязанное ему его же сознанием…».       — Знаешь, есть разговоры не для чужих ушей. Пойдём, маленький принц, — сильные руки обняли застывшего юношу и притянули к груди. От Халдира пахло теплом домашнего очага, расплавленной сталью, древесной корой, а ещё лесом и луговыми цветами. Была в его запахе ещё одна нота, которую он не мог различить. Запах был ему незнаком.       Леголас обмяк, позволяя властным рукам увести его. Он не помнил, как они миновали пролёт, как Халдир затащил его в будуар, скрытый от посторонних глаз и предателя-ветерка, бесстыдно растрепавшего чужие секреты, которые Леголас предпочёл бы не знать.       Халдир посадил юношу на кушетку и притянул к себе оцепеневшее тельце. Оказавшись в кольце тёплых сильных рук, Леголас дал волю эмоциям. Затаённая боль, липкий страх, стыд полились солёной водой по щекам. Но лишь на мгновение.       Принц гордо вздёрнул подбородок, сжал зубы, нахохлился как воробышек, и, утерев слёзы тыльной стороной ладони, прорычал:       — Плевать я хотел на его мнение обо мне! Мы с Глорфинделом сами в состоянии во всём разобраться! Без его помощи! Вот ведь гад ползучий… на моей же свадьбе мужа из-под носа увести пытается! Сволочь смазливая. Я ему глазёнки-то повыцарапаю, попадись он только мне!       — Слишком много вина для одного взрослого свободного лесного эльфа? — тепло улыбнулся Халдир и погладил мальчишку по шёлковым волосам. Леголас устало вздохнул и уткнулся лбом в сильное плечо. В руках Халдира было уютно и спокойно, как в объятиях Глорфиндела.       — Я не пьян.       — Конечно не пьян. Это я пьян. И оказались мы здесь, потому что мне нужно перевести дух, — не стал возражать Халдир и положил подбородок на белоснежную макушку.       — Значит, доброго Халдира нужно искать на дне бутылки.       — Шестой по счёту, эльфёнок. Но на твоём месте я бы не стал пытаться использовать это знание против меня, — рассмеялся Халдир. — И убереги тебя Валар вещать на каждом углу о моём чувствительном и отзывчивом сердце.       — Я себе не враг! — заверил его Леголас, проглотив смешок.       Халдир с наслаждением запустил пальцы в белоснежный шёлк волос и вздохнул.       — Не держи зла на Эллонура. Он через многое прошёл. Он сказал это не со зла, а потому что переживает за Глорфиндела. Это нормально переживать за того, с кем когда-то делил постель, горе и радости. Думаю, он немного завидует тебе. Эллонур и Глорфиндел долгое время были друзьями, прежде чем их отношения переросли в нечто большее. Но Эллонур никогда не мог затронуть те струны его души, до которых смог дотянуться ты своими тонкими загребущими ручонками. Впрочем, Эллонур никогда не претендовал на сердце твоего лорда. Это было их обоюдным негласным соглашением. Так что не ревнуй на пустом месте. Эллонур сейчас зол на весь мир, и к тебе лично это не имеет никакого отношения.       — Эллонур любит моего лорда, хоть и утверждает обратное. Он очень скучает по нему, — печально вздохнул Леголас. — Я понимаю, что он чувствует. Я знаю, как это больно терять того, кого любишь. Я бы тоже ненавидел меня на его месте. Ведь когда-то это было его место.       — Ты не занимал ничьё место, эльфёнок. Это место всегда было вакантно. А Эллонур… Он взрослый мальчик и никогда не довольствовался лишь одним любовником. А твой лорд всегда был жутким собственником. Это за ним Глорфиндел отправился в Эрин Гален, но не смог вызволить из плена. Советника Элронда стерегли как зеницу ока. Почти так же ревностно, как младшего сына Его Величества Трандуила.       — До меня никому не было дела! — буркнул принц. — Если бы меня охраняли, то Глорфиндел не… не сделал бы того, что сделал.       — Не изнасиловал тебя. Называй вещи своими именами, эльфёнок, — спокойно и подчёркнуто холодно произнёс Халдир. Сильное тело напряглось как натянутая тетива лука. — То, что Эллонур сказал твоему лорду, должно было быть произнесено. Но он не знает, что каждый из друзей Глорфиндела уже задал ему те же вопросы и получил на них исчерпывающие ответы.       Леголас дёрнулся в его руках раненой пичужкой, но Халдир удержал его на месте.       — Не потому, что мы считали тебя недостойным его любви, а потому что мы его друзья, эльфёнок. Брак — это серьёзный и ответственный шаг, и делать этот шаг следует осознанно, а не под влиянием любовной горячки. Если бы Глорфиндел не смог ответить на все наши многочисленные неприятные вопросы, то ни Келеборн, ни Элронд, ни я не позволили бы этому случиться. Ради его и твоего благополучия.       — Что-то я не припомню, чтобы кого-то волновало моё благополучие, когда я ползал у его ног, умоляя сохранить жизнь моему сыну! Лицемеры, вот они кто!       Леголас посмотрел в синие мудрые глаза и ткнул тонким пальчиком в мускулистую грудь.       — И ты лицемер!       — Да, — опасно улыбнулся хищник. Синие глаза вспыхнули огнём, сильная рука намотала белоснежные волосы на кулак и резко дёрнула вниз. Халдир склонился над пульсирующей венкой на шее добычи и прорычал: — Я наслаждался твоими страданиями. И мне плевать, как Глорфиндел сделал тебя своим, потому что ты создан, чтобы принадлежать тому, кто сильнее. Мне плевать, что он сломал тебя, потому что это всё равно случилось бы. Ни один хищник не устоит перед желанием вонзить зубы в шею лани. Ты хотя бы представляешь, как эти невинные, огромные, синие глазки действуют на таких, как Глорфиндел?       — Нет!       — Всё ты знаешь, лживая сучка, — рука сжалась ещё сильнее, заставив мальчонку жалобно скулить. — Ты искушение для любого, у кого в венах течёт кровь, а между ног болтается член. Ты сводишь мужчин с ума одним только взглядом. Невинное порочное создание! У любого самца при взгляде на тебя возникает лишь одно желание — подчинить, нагнуть и вставить по самые гланды, трахать жёстко, чтобы бился в агонии, стонал во весь голос и просил добавки, а потом заклеймить и сделать своим. Ты создан, чтобы быть идеальным рабом своему хозяину. Твоё тело реагирует на любого доминантного самца, который знает, как обращаться с тобой. Ты боишься меня, но так чувственно отзываешься на мои прикосновения, что даже у меня, искушённого в этих играх, сносит крышу.       — То, что я такой, не повод меня насиловать! Думаешь, я сам напросился, да?! Думаешь, я мечтал, чтобы мой первый раз был таким?! — закричал ему Леголас в лицо.       — То, что Глорфиндел сделал с тобой, ужасно и мерзко, позор для воина и лорда, но всё случилось так, как случилось. Прошлого уже не изменить. И всё же то, что происходит между вами, — это красиво! То, как ты смотришь на него, как реагируешь на его прикосновения, голос, взгляд… Твоё подчинение ему — это в наивысшей степени красиво. Глорфиндел — истинный Мастер, а ты — его собственность.       — Он изнасиловал меня! Он изнасиловал меня и бросил истекать кровью на берегу озера! Я чуть не умер! По-твоему, это красиво?!       — Да, он тебя изнасиловал! Но попадись ты в лапы мне, живым из-под меня ты бы не выполз! Ты тоже не невинная овечка, маленький лицемер. Ты хотел его, захотел сразу же, как увидел. Если бы он соблазнил тебя тогда, а не решил взять силой то, что мог взять лаской, ты бы сам упал на спинку и раздвинул перед ним ноги. И кто из нас лицемер теперь, roch-neth?       Леголас не знал, куда глаза девать. Халдир вытащил на свет его порочное Я, проанализировал и разложил по полочкам похотливые мыслишки.       — Да, хотел! — прошипел Леголас. — Я люблю его, принадлежу ему и хочу быть только с ним. Я ничего не знаю про все эти взмахи ресниц и заигрывания. Я ничего такого не делаю!       — Маленькая вертихвостка! — ухмыльнулся Халдир и разжал кулак. Леголас яростно сверкнул глазами и надулся. — Ты носишь его кольцо на пальце. И если не хочешь носить следы его плётки на своей вертлявой неугомонной заднице, советую об этом никогда не забывать.       — Сдалась тебе моя задница! — показал ему язык Леголас.       — Твоя? Очень даже… — промурлыкал Халдир и навис над ним как коршун над кроликом.       — Вот! — Леголас выставил перед его носом, как защитный оберег, указательный палец с золотым ободком и расплылся в невинной улыбочке. — Это задница Глорфиндела, и мой лорд тебе голову оторвёт, если ты меня хоть пальцем тронешь!       Халдир звонко клацнул зубами, едва не откусив нахальный пальчик, маячивший у него перед носом.       — А кто сказал, что я буду трогать тебя пальцем, эльфёнок? — угрожающе прорычал Халдир. Леголас прижал ушки и сжался в комочек. — То-то же… — щёлкнул его по носу галад и снова стал милым и добродушным котярой. Леголас с облегчением выдохнул. — Не тявкай на старших и веди себя хорошо, — смерив его насмешливым взглядом, мужчина добавил: — Хотя бы попробуй ради разнообразия, горе луковое.       Леголас уткнулся носом в плечо подобревшего хищника и заглянул ему в глаза.       — Почему ты не убил меня, Халдир? Ты ведь ненавидел меня, а я лёгкая добыча.       — Я ненавидел твоего отца, а не тебя, — сухо обронил Халдир.       — Моего отца, который меня знать не хочет? — вздохнул Леголас. Халдир снова увиливал от ответа.       — Это обстоятельство в то время меня мало заботило, если честно, — посмотрел ему в глаза Халдир. — Я говорил то, что говорил, и делал то, что делал, лишь с одной целью — унизить и причинить боль. Во мне говорила ненависть, а не здравый смысл. Я мог убить тебя много раз. Например, я мог позволить этим подонкам из свиты твоего братца снять с тебя скальп.       — Но ты спас меня, — тонкая ладонь робко легла на грудь галад.       — Они шли за тобой от лавки сбруйщика. Я намеренно оставил тебя одного. Будь я рядом, они бы никогда не посмели. А так я мог получить желаемое чужими руками. Я хотел отомстить тебе за унижение в лавке. Я думал, они хотят поглумиться над тобой, но я и представить не мог, что они собираются сделать! — хрипло прорычал Халдир. Красивые черты исказились от ярости, клокотавшей в груди. — Они бы освежевали тебя заживо, не вмешайся я! На глазах у всего Лориэна, на глазах у сына! И всё же я медлил. Я стоял и смотрел, как они окружают тебя как свора шакалов. А потом этот Беллиард, — Халдир прошипел ненавистное имя, — приставил тебе нож к горлу, и я представил, как принесу твоё изуродованное безжизненное тело в город и положу к ногам Глорфиндела. Я представил, как свет, что горит в его глазах, когда он смотрит на тебя, угаснет. Тогда я уже знал, что если ты умрёшь, он отправится вслед за тобой. Он забрал бы Гила и уплыл в Аман, а там, оставив сына своим родителям, угас бы от тоски. Я не мог допустить, чтобы Глорфиндела из Гондолина постигла такая участь. Не для того его Валар в Средиземье вернули, чтобы какая-то шайка подонков свела легендарного воина в могилу! Так что нет, я не хороший, я эгоист. Я просто не хотел, чтобы мой лучший друг уплыл в Аман.       — И всё же ты спас меня. Как Орофин и Румиль, — Леголас прильнул к его груди. Где-то там под слоями одежды гулко билось сердце. Благородное сердце воина. Воина, слишком гордого и самовлюблённого, чтобы признаться в том, что он увидел в тот день себя со стороны, увидел себя в перекошенных от злобы и ненависти чертах Беллиарда и ужаснулся. А ещё он впервые увидел Леголаса, а не сына своего врага, — беззащитного, одинокого и очень храброго мальчишку, совсем ещё эльфёнка, который перед лицом смерти даже не подумал звать на помощь, потому что звать было некого. Мальчишку, который в первую очередь подумал о сыне, потом о своём лорде, а о себе даже не вспомнил. Мальчишку, в чьих глазах он был монстром, таким же как Трандуил, которого он так ненавидел.       — Мои младшие братья никогда не ненавидели так, как ненавидел я. Но они будут счастливы узнать, что «невинный прекрасный принц» смог склонить моё чёрное сердце на свою сторону.       — Ну не такое уж оно и чёрное, — озорно заулыбался Леголас и нежно погладил галад по груди. — Так, закоптилось слегка. Его просто нужно хорошенько отполировать.       — Хочешь отполировать моё сердце прямо сейчас? Продолжай в том же духе, эльфёнок, и я тебя разложу прямо здесь и оттрахаю так, что месяц ноги свести не сможешь, — губы Халдира находились в опасной близости от Леголаса, и тот шарахнулся от него, как мышь от кота.       — Думаю, тебе стоит попросить об этом Эллонура, — надулся Леголас и, умолкнув на минуту, уже намного серьёзнее спросил, заглянув Халдиру в глаза: — Ты ведь не сделаешь ему больно?       Поняв, что спрашивать Халдира о таком, не самая лучшая идея, Леголас в очередной раз проклял сладкую медовуху и бросился в отступление.       — Прости, это не моё дело. Просто…       — Просто что? — насмешливо сощурился галад.       — Думаю, Эллонур имел глупость попасть под чары… — тихо прошептал Леголас, потупив глазки, — Трандуила.        Халдир удивлённо вздёрнул бровь.       Леголас вздохнул и продолжил высказывать вслух предположение, зародившееся у него давно.       — Трандуил обладает способностью влюблять в себя всех вокруг. В Эрин Гален на него разве что не молятся. Мой народ боготворит его, идеализирует, они безропотно последуют за ним даже на верную смерть. Приказ Лесного Короля — это закон. Сама мысль о том, чтобы пойти против его воли, преступна, не говоря уже о том, чтобы бросать ему вызов. Это чистой воды самоубийство. Мой отец безжалостный тиран и деспот.       Любить Трандуила — всё равно что мечтать о том, чтобы согреться в лунном свете. Безнадёжно и контрпродуктивно. Манящий и красивый, но холодный как ледышка. Я любил его, и вот результат, — печально развёл руками опальный принц. — Я изгнан, предан анафеме и лишён всего до скончания веков. И всё лишь потому, что я посмел пойти против его воли. Для моего народа я ненавистный выродок, исчадье тьмы. Моё имя стоит на одной планке с Мелькором и Сауроном, уж поверь, я знаю о чём говорю. И всё же…       Не знаю, в нём есть что-то общее с моим лордом, я не могу этого объяснить, но Глорфиндел и Трандуил очень похожи. Они оба безумно красивые, сильные, внешне холодные, а в действительности очень вспыльчивые, требовательные и жестокие, властные… Может быть, поэтому я влюбился в Глорфиндела с первого взгляда. Наверное, я видел в нём отца и бессознательно пытался заставить его меня полюбить, потому что Трандуил никогда…       Принц закрыл глаза и проглотил подступивший к горлу комок.       — Мой отец никогда не любил меня. И ты такой же, как мой лорд и мой отец, Халдир.       — Я не Трандуил и не Глорфиндел!       — Ты не слышишь меня. Эллонур выбирает любовников по образу и подобию Глорфиндела. Возможно, ему бы стоило сменить приоритеты, потому что любить таких, как Трандуил и Глорфиндел, очень больно. И если он полюбит тебя, ты тоже ранишь его холодностью или пренебрежением. Так же, как Глорфиндел ранил меня.       — Думаешь, ему стоит бежать от меня без оглядки?       — Ну мой лорд ведь смог полюбить меня. Может быть, Эллонур сможет отполировать твоё сердце, а ты — его?       — С каких это пор ты стал экспертом в сердечных делах, эльфёнок? — усмехнулся галад. — Сказать «люблю» легко, но вот сказать при этом правду гораздо сложнее. Потому как больно сложная это штука — любовь, чтобы говорить о ней применительно к малознакомому эльфу. Лишь страсть бывает с первого взгляда, любовь требует времени, эльфёнок. И с чего ты взял, что Эллонур запал на Трандуила?       Леголас печально улыбнулся и пожал плечами.       — Просто посмотрел ему в глаза. Он не первый и не последний, кто попадает под чары Лесного Короля.       Принц замолчал и, смущённо пожевав губу, заглянул Халдиру в глаза:       — Ты не мог бы быть с ним чуточку нежнее? Не думаю, что мой лорд хорошо обходился с ним, когда они были вместе. А ведь все хотят, чтобы их любили. Я думаю, Эллонур тоже мечтает быть для кого-то единственным.       — Нежнее? — расхохотался Халдир. — О нет, я собираюсь всыпать этому ревнивцу по первое число! Я сделаю ему очень больно, потому что это то, зачем он пришёл ко мне, потому что это моя природа и потому что Эллонуру это нравится, — и чуть мягче добавил: — Я сделаю Эллонуру очень больно, чтобы он избавился от демона с ледяными глазами и куском железа вместо сердца. Я заберу его боль и вину так же, как это сделал Глорфиндел, когда ты заглянул в Зеркало леди Галадриэль.       Леголас вспыхнул. Нашёл о чём спрашивать Мастера! Идиот!       —Ты живёшь с Глорфинделом уже два года, а тебя всё ещё так легко смутить. Когда же ты уже повзрослеешь? Ты ведь сам недавно благодарил меня за игрушки из лавки сбруйщика. Но ты ведь должен понимать, что они могут причинять боль, а не только удовольствие. Правда, в умелых руках, таких как руки Глорфиндела, или мои руки, они способны причинять боль правильно…       Леголас еле сдержал сладострастный стон, норовивший вырваться из горла при мысли об игрушках из коробки. Глорфиндел показывал их ему одну за другой, многие из них были пугающими, но его лорд всегда умел превратить боль в удовольствие. Боль и удовольствие смешивались воедино, заставляя его биться в экстазе и терять сознание от бурных оргазмов. И Леголас знал, что тот кусочек удовольствия, который он показал ему, всего лишь крупица огромного мира, который его лорд будет открывать для него постепенно.       — Я вижу, ты понимаешь, о чём я, — прошептал ему на ухо Халдир. — Мой Владыка и твой лорд считают, что я наврежу Эллонуру. Но они такие же, как я. А как считаешь ты, эльфёнок? Ты ведь такой же, как Эллонур. Как думаешь, он может довериться мне?       Леголас нервно сглотнул. Ему не нравилось, что Халдир сравнивал его с Эллонуром. Он понятия не имел, чего хотел этот красивый эльф. Эллонур умолял его лорда о поцелуе плётки, тогда как Леголаса это пугало до дрожи в коленках. И всё же… Халдир был прав, они с Эллонуром были похожи. Даже когда Глорфиндел насиловал его, даже тогда он хотел лишь одного — принадлежать этому сильному, жестокому, властному эльфу, чувствовать вес его тела на себе. Леголас не любил боль в той мере, в которой её любил Эллонур, но ему нравилось чувство покоя и защищённости, которое дарили эти сильные руки. Когда Глорфиндел обнимал его, ему не было страшно, ему было спокойно и тепло. Он был счастлив. С Глорфинделом он чувствовал себя цельным.       — Я не такой, как Эллонур, Халдир. Не совсем такой… Но ты прав, мы с ним похожи, — нехотя признал Леголас. — Я не знаю, чего хочет Эллонур. Но я знаю, чего хочу я. Я хочу принадлежать, хочу, чтобы меня любили, чтобы обо мне заботились. Не опекали, а просто были рядом, когда больно или, наоборот, радостно на сердце. Я не хочу больше быть один. Думаю, Эллонур хочет того же.       Халдир посмотрел на него. Все следы веселья исчезли с красивого лица хищника. Леголас никогда не видел Халдира таким серьёзным.       — Считаешь, я позволю моим желаниям взять верх над голосом разума, что я сломаю его, искалечу и раню ещё сильнее, вместо того, чтобы исцелить?       — Нет, — без капли сомнения выдохнул Леголас и посмотрел в синие мудрые глаза. — Ты жестокий. Но ещё ты добрый и благородный. Я знаю это. Хотя, если честно, меня ты пугаешь. Но у тебя нет причин ненавидеть Эллонура так, как ты ненавидишь… ненавидел меня, — поправил себя Леголас и добавил: — Ты не любишь его, но заботишься. А это уже немало. Думаю, ты искренне хочешь ему помочь и мне кажется… Мне кажется, ты сможешь ему помочь, если только он сам позволит тебе сделать это. Эллонур может тебе доверять.       — Боишься меня? — захохотал Халдир и смерил принца изучающим взглядом. — Это правильно. Я гораздо более жестокий и строгий Мастер, чем твой лорд для тебя. Твой лорд нежен и терпелив с тобой, потому что ты ещё очень мален… — усмехнулся Халдир, когда Леголас нахмурился, — неискушённый в мире удовольствий. Эллонуру же нужна более твёрдая рука. Ты прав, он гораздо опытнее и старше тебя, а потому и демонов у него намного больше, а ещё старых ран, которые по незнанию и беспечности можно легко разбередить. Эллонуру очень больно сейчас, он чувствует себя беззащитным, одиноким, отвергнутым, неполноценным. К тому же, по его мнению, лучший друг предал его. Это я могу исправить. Я могу забрать его боль. И я это сделаю, потому что забочусь о нём и никогда не причиню ему зла, — Халдир задумался на минуту и печально улыбнулся. — А вот остальное зависит только от него. Я бы отдал ему свою любовь, вот только, боюсь, взамен я получу лишь разбитое вдребезги сердце.       Леголас посмотрел на галад так, как будто впервые увидел. Возможно, так оно и было. Поддавшись минутному порыву он потянулся к губам непривычно тихого и серьёзного Халдира и поцеловал. Нежно и ласково, как целуют дети.       Оторвавшись от губ оцепеневшего мужчины, Леголас свернулся калачиком в его руках и сонно прошептал:       — Разбитое сердце стоит тех немногих моментов счастья, а осколки всегда можно склеить. Конечно, останутся трещинки, но всё же лучше так — обжечься и зализывать ожоги после, если ничего не получится, — чем никогда и никого не любить. Подобно Трандуилу.       Халдир улыбнулся и погладил его по волосам.       — Знаю. Чтобы это понять достаточно было заглянуть в твои глаза, эльфёнок. А ещё я знаю, что Глорфиндел всегда любил тебя. Даже тогда, когда отказывался признать очевидное. Но древние эльфы такие трусы. С возрастом перестаёшь доверять сердцу, учишься ненавидеть и в каждом начинаешь видеть свои пороки. Любовь с первого взгляда — удел молодых и невинных эльфят. Старикам, вроде меня и Глорфиндела, нужно время. Много времени, чтобы решиться открыть кому-то своё сердце.       — Я видел себя в его глазах, Халдир. Даже в тот страшный день у озера в чаще Эрин Гален. Это он не желал видеть себя в моих глазах. Порой мне кажется, что я и не жил вовсе до того, как встретил его. Как будто я всю жизнь ждал и любил его. Понимаешь?       Халдир задумчиво кивнул и внимательно посмотрел на довольную сонную мордашку. Пухлые губки что-то шептали ему в плечо и таинственно улыбались.       — Вот бы ещё и ada вспомнил, что у него есть сердце. Может, тогда в нём нашлось бы немного места и для меня? Самая чуточка. Я был бы самым счастливым во всей Арде.       «Пьяные бредни», — решил Халдир. Озарившая его голову догадка была слишком безумной, чтобы оказаться правдой.