Сuil Eden

      — Нет, — рыкнул Глорфиндел. — Просто смотри.       Эллонур нехотя выпустил член Леголаса изо рта, а тот не мог отвести глаз от лица красивого эльфа, стоявшего перед ним на коленях. Собственно, выбор был невелик. Либо Эллонур, либо Халдир. Из двух зол Леголас выбрал меньшее.       Глорфиндел демонстрировал присутствующим свою власть над его телом, и то привычно откликалось. Рука мужа дарила удовольствие настолько острое, что Леголас вставал на цыпочки и рвано хрипел. Тёмные, похотливые, страстные, казалось, впитывали каждую эмоцию на лице Леголаса; Эллонур томно облизнулся, и Леголас, не в силах совладать с эротичностью этого жеста, кончил. Бурно, громко, неистово…       Сперма горячей лавой расплескалась по лицу Эллонура. Жемчужные капельки осели на чуть приоткрытых губах, острых скулах и волевом подбородке. А живое божество даже не возмутилось, лишь жадно облизало губы, смакуя его вкус, грациозно поднялось с колен и с озорной улыбочкой на губах направилось к Халдиру. Он впился в губы Эллонура, властно, хищно, страстно, а Леголас не мог оторвать от них глаз, так красиво и запретно это было.       — Теперь все в этой комнате знают, каков младший принц Эрин Гален на вкус, — слизав последнюю капельку спермы с лица любовника, Халдир оторвался от его пьянящих губ и посмотрел в испуганные синие глаза Леголаса. — Возможно, когда-нибудь я попробую всего тебя.       — Даже не мечтай, — усмехнулся Глорфиндел, опалив шею принца горячим дыханием.       Леголас, беспомощно хватая ртом воздух, посмотрел на ухмыляющегося Халдира и перевёл взгляд на улыбающегося Эллонура. Они смеялись. Над ним... Халдир, которого он считал своим другом, высмеивал его. Он использовал Эллонура, чтобы унизить его. А он — Леголас — обидел этого красивого эльфа и опозорил себя и своего лорда перед всеми.       Синие глаза наполнились солёными слезами, пухлые губы задрожали от горькой обиды. Леголас открыл рот и издал душераздирающий вопль, переходящий в ультразвук. Он рыдал. Валар, как же безутешно он рыдал! Такое горе могут испытывать лишь дети, когда их хрупкий мир рушится, а самые дорогие и любимые существа оказываются обычными эльфами, не идеальными, не лучшими во всём мире, не всемогущими. Подлыми предателями!       Он понимал, как глупо и по-детски должно быть это выглядело со стороны, но ничего не мог с собой поделать. Где-то на задворках сознания он слышал взволнованный голос Глорфиндела и чувствовал прикосновения родных рук, слышал недовольное ворчание Халдира и мелодичный голос Эллонура, но горе его было безутешно. Леголас никого не желал слышать и видеть. Предатели, обманщики, лжецы! Все они! Все до единого! Никогда ему не быть одним из них!       И он рыдал, пока чьи-то тёплые заботливые руки не притянули его к груди и не погладили по волосам. Этот кто-то похлопал его по вздрагивавшей спине, успокаивая, а потом незнакомец заговорил. Мелодичный ласковый голос проникал в самое сердце, забирая тревоги и печали, осушая слёзы и даря спокойствие и тепло. В нём было столько любви и заботы, что Леголас невольно прислушался к тому, что голос шептал ему на ушко.       — Тише, малыш. Всё хорошо. Глорфиндел прав, ты ещё слишком юн. Тебе ещё рано играть в такие игры. Прости нас, мы забылись. Мы не хотели тебя ранить или испугать. Поверь, малыш, всем нам было страшно в начале. Никто в этой комнате не думает о тебе ничего плохого. Никто из нас над тобой не смеётся. Ты хороший мальчик, добрый, ласковый, нежный. Ты не сделал мне ничего плохого и ничем меня не обидел.       Леголас громко всхлипнул в последний раз и затих.       — Леголас… — нежно улыбнулся Эллонур, поняв, что нащупал нужную ниточку. — Это не ты сделал со мной. Это твой лорд меня наказал за мои злые слова. Это твой Мастер приказал тебе сделать это, и ты подчинился, как и положено послушному нижнему. Твой лорд сделал это, чтобы унизить меня, не тебя. А мой Мастер позволил твоему лорду сделать это со мной, потому что мне очень нравятся такие игры. Особенно на глазах у других. И ещё потому, что ты очень красивый, а мы так хотели полюбоваться тобой. И ты был великолепен.       — Я не хотел… Простите, — еле слышно прошептало зарёванное чудо сквозь слёзы.       — Я знаю, детка. Есть такие слёзы, которые нужно выплакать обязательно, выплакать, чтобы внутри всё перегорело. Всё пройдёт, и это тоже.       Красная от слёз мордашка посмотрела на древнего красивого эльфа и жалобно всхлипнула.       — Прости меня, пожалуйста. Я не хотел занимать твоё место. Я просто так сильно люблю его.       Шоколадные мудрые глаза улыбнулись. Эллонур поцеловал заплаканного мальчишку в лоб и прошептал ему на ухо:       — Я знаю, малыш. В него невозможно не влюбиться. Я не жалею ни о чём. Разве что об одном…       Леголас чувствовал, что он улыбается, произнося следующие слова:       — Жаль, что Глорфиндел не дал мне тебе отсосать.       Поцеловав его на глазах у Глорфиндела и Халдира, древнее распутное божество, покачивая бёдрами, вернулось к своему хозяину и стыдливо потупило глазки. Халдир только хмыкнул и швырнул ему в лицо тунику.       — Прикройся, шлюшка! На тебе уже клейма ставить негде! И кто позволил тебе целовать собственность лорда Глорфиндела, распутная похотливая дрянь?!       — Простите, мой Мастер. Я не смог устоять перед искушением. Леголас такой красивый. Прошу вас, накажите меня так строго, как посчитаете нужным, чтобы я больше никогда не опозорил вас, — прошелестел губами Эллонур, являя образец кротости и раскаяния.       — Ты только и делаешь, что позоришь меня. Марш на выход! Дома с тобой разберусь! — рыкнул на него Халдир и придал ускорение вальяжно продвигавшемуся к двери нарушителю спокойствия жестоким шлепком. Эллонур вскрикнул и, озорно подмигнув новой пассии Глорфиндела, вылетел вон.       Леголас не видел, как на одно краткое мгновение глаза бывших любовников встретились. Губы бывшего Мастера беззвучно прошептали «спасибо», а губы бывшего нижнего растянулись в грустной понимающей улыбке.       Халдир поравнялся с Глорфинделом, сжимавшим в объятиях Леголаса поиграл бровями и, медленно облизнувшись, выплыл из комнаты. Леголас застонал и уткнулся зарёванной мордашкой в грудь своего лорда. Халдир наверняка всё ещё чувствовал его вкус на своих губах.       Даэртон последовал их примеру. А Эйтеллиен задержалась на мгновение и поцеловала Леголаса в бровь.       — Оставайтесь здесь столько, сколько нужно. Вас никто не потревожит. В кувшине на столе свежая родниковая вода, а под стопкой старой кожи в углу Даэртон прячет бутылку брусничной настойки.       Дверь захлопнулась, и Леголас с Глорфинделом остались наедине. Юноша ещё какое-то время порыдал на плече мужа, выплёскивая горечь и отчаяние, скопившиеся в тёмной потайной комнатке его сердца за долгие сорок два года.       — Простите. Мне так стыдно, — прошептал Леголас, немного успокоившись. — Я не хотел закатывать истерику. Просто…       — Просто что, малыш? — ласково спросил Глорфиндел, проведя ладонью по его волосам. — Расскажи мне. Плачь, если хочешь, только не молчи. Прошу тебя, не закрывайся от меня.       Леголас тяжело вздохнул и, не смея посмотреть мужу в глаза, прошептал:       — Я хочу быть таким, как все, мой лорд. Я очень стараюсь. Правда! Но что бы я ни делал, меня всё равно все ненавидят. Я как будто блуждаю по тёмному лабиринту, но каждый раз, когда мне кажется, что я нащупал выход, я натыкаюсь на стену.       — Маленький мой. Глупенький, — нежно поцеловал его в бровь Глорфиндел. — Невозможно нравиться всем. Но тебя любят столько эльфов: я, Гилрион, Файрион, Арвен, Элронд, Келеборн, Галадриэль, Орофин, Румиль, твои братья. Даже Эллонур.       — Вы не понимаете, мой лорд, — всхлипнул Леголас. — Я не такой, как остальные. Этого не изменить.       — Так объясни так, чтобы я понял, — Глорфиндел обнял ладонями его щёки, заставляя посмотреть на себя. — Расскажи мне. Вдвоём мы обязательно найдём выход из твоего лабиринта.       Леголас сдвинул бровки домиком и, безумно смущаясь, посмотрел в его глаза.       — Я хочу нравиться другим эльфам, но я не знаю как. У меня как будто на лбу написано, что я другой, — признался он. — Я был изгоем задолго до того, как меня изгнали.       Глорфиндел молчал и внимательно слушал, не перебивая и не торопя. Большой и сильный, он обнимал расстроенного мальчишку, давая поддержку, в которой тот так нуждался. И Леголас нерешительно повернул ключ в замочной скважине, выпуская на волю демонов, что жили в ней и питались его слабостью, болью и неуверенностью в себе.       — У меня было два друга. Точнее я думал, что у меня были друзья. Одним из них был Беллиард, сын лучшего капитана отца. В детстве я постоянно ходил за ним хвостиком. Однажды после уроков учителя вывели всех эльфят на прогулку в сад. Беллиард с друзьями взобрался на дерево, я хотел к ним, но он сказал, чтобы я перестал его преследовать, что я ему не друг, что никто не станет дружить с таким, как я. Он сказал, что я глупый, что я странный, что даже моя семья меня чурается. Так я узнал, что я выродок.       Я перестал докучать моему вымышленному другу своим обществом. Теперь, когда все эльфята играли в саду, я стоял в сторонке и наблюдал за ними. Беллиард оказался прав, никто не хотел дружить со мной. Так я понял, что я изгой.       — Тот самый Беллиард, который хотел снять с тебя скальп? — изумрудные глаза яростно вспыхнули.       — Да, — кивнул Леголас.       — А второй несостоявшийся друг, как я понимаю, лорд Дамиан? — выплюнул имя ненавистного эльфа Глорфиндел.       — Я познакомился с ним во дворце. На уроках танцев. Мне льстило его внимание, — смущённо признался принц. — Взрослый, красивый, популярный, умный, из благородной древней семьи. Дамиан был воплощением того, каким эльфом хотел быть я. Мне исполнилось тогда всего лишь двадцать лет, а он уже достиг совершеннолетия. Ему пророчили большое будущее при дворе, а мне… Никаких талантов у меня не было. В обществе Дамиана я забывал как дышать, не то что думать. Я растекался сиропной лужицей у его ног и заглядывал ему в рот, — Леголас закусил губу и покраснел до кончиков ушек. — Мы стали встречаться не только на уроках танцев. Тайком от родителей. Он говорил, что любит меня, что я красивый, что я стану его мужем по достижении совершеннолетия. А я развесил уши и верил каждому его слову.       — Он… — Глорфиндел забыл как дышать. Зверь внутри требовал разорвать соперника, осмелившегося покуситься на его собственность, на мелкие ошмётки и разбросать их по всему Лориэну в назидание прочим.       — Нет! — крепко сжал его ладонь младший муж и потупил глазки. — Точнее… он не успел. Нас застукал дворецкий Трандуила в самой что ни на есть пикантной позе. И так уж получилось, что сверху оказался я. Всё выглядело так, будто я сам стягивал с Дамиана одежду и хотел… В общем, Дамиана, его отца и меня вызвали на ковёр к Трандуилу. От советника отца я узнал, что я малолетняя шлюшка, которая не в состоянии держать себя в руках, что я сам вешался на шею Дамиану, как течная кошка, что это я соблазнил его невинного мальчика, — прошептал Леголас и робко поднял глаза на мужа. — Дамиан не отрицал. Он отделался строгой выволочкой, а меня сослали в чащу и запретили всем мужчинам приближаться ко мне на расстояние вытянутой руки. Так я стал отшельником.       Дамиан меня ни разу не навестил за все двадцать лет, что я провёл в вынужденном изгнании. Во время одного из визитов в замок я застал его с каким-то красивым эльфом. Так я узнал, что у меня богатая фантазия и мне всё привиделось. Не было между нами никакой любви. Он просто хотел взять то, что и так было его по праву. Наши отцы подписали тот проклятый брачный договор, когда мне даже года не было. Так я узнал, что я никакой не принц, а просто кобылка с хорошей родословной, которую можно подарить как какую-то… — Леголас горько всхлипнул и закрыл лицо ладонями, — …опостылевшую ненужную вещь.       — А потом явился я, — тяжело вздохнул Глорфиндел. — И ты ещё много всякого разного узнал о себе. Но всё, что они говорили о тебе, что я говорил о тебе, что сотни других эльфов говорили о тебе, всё это ложь, Леголас. Я знаю настоящего Леголаса. И он не изгой, не выродок, не шлюха и не породистая кобылка. Настоящий Леголас… Мой Леголас в сорок лет пересёк в одиночку Мглистые горы; пробрался в стан врага; маскировался под конюха; терпел издевательства и унижения ради своего эльфёнка; бросил вызов двум взрослым эльфам, чтобы спасти брата; родил самого прелестного эльфёнка во всей Арде; положил конец междоусобной войне, длившейся долгих пятьсот лет; завоевал сердце самого опасного эльфа в Средиземье и сердца его воинов; вызвал на дуэль лучшего мечника Лориэна и смог одержать над ним победу; покорил сердца Владык и стражей Золотого леса; приручил самого жестокого и неприступного эльфа Лориэна; очаровал моего несносного бывшего и циничного Элронда; стал прекрасным и заботливым отцом моему сыну, страстным любовником и заботливым мужем; бросил вызов королю эльфов; отказался от трона и титула ради любви. Мой муж самый красивый, скромный, благородный, благочестивый и храбрый эльф, которого я имею честь знать и любить. Всем сердцем.       — Так думаете только вы, — вздохнул младший муж. — А я вот всё время думаю о том, что Файрион общается со мной, потому что я ваш муж; что ваши воины так добры ко мне потому, что они любят и уважают вас, а не потому, что они действительно хотят общаться со мной; что тот же Эллонур был сегодня добр ко мне лишь потому, что вы когда-то были вместе. Даже Халдир…       Глорфиндел не дал ему договорить, он просто впился в его губы поцелуем, заставляя умолкнуть, выкинуть всю эту чушь из головы, поверить.       — Мой маленький глупый мальчик, — хрипло прошептал ему Глорфиндел в губы. — Я низверг Барлога во тьму, но даже я не в силах заставить моего друга Файриона делать то, что ему не по душе. Мои воины уважают и любят меня, но они не стали бы приглашать тебя на тренировки, не звали бы присоединиться к ним в купальнях, не лезли бы вон из кожи, стараясь тебе понравиться, подарить самый лучший подарок или организовать праздник. Если бы ты им не нравился.       Эллонур та ещё язва. Он никогда не стал бы делать то, что сделал сегодня, даже попроси я его об этом. Эллонур сделал это, потому что когда-то сам прошёл через подобное. Однажды я случайно вскрыл старую рану, и он рыдал как эльфёнок на моём плече. Поэтому он помог тебе сегодня, а не потому, что я его бывший любовник.       А Халдир… — Глорфиндел закатил глаза. — В его голове настоящий лабиринт. И что там творится, одним Валар известно. Но одно я знаю наверняка, Халдир никогда и никому не пытался понравиться. Он одиночка и его не волнует чужое мнение. Он и Элронд — единственные, кто смеют говорить мне неприятную правду в глаза, спорить со мной и бросать мне вызов.       Огромные синие глаза наполнились слезами.       — Ты всегда плакал в одиночестве, мой мальчик, — не вопрос, а констатация факта. — Но ты больше не один. Нет ничего постыдного в том, чтобы плакать на груди мужа, который обещал быть с тобой и в радости, и в горе. У тебя есть настоящие друзья. У тебя есть семья, которая тебя любит таким, какой ты есть, и заботится о тебе. Я люблю тебя. Всегда и навечно, помнишь? Мы справимся с твоими демонами. Вместе. Сколько бы времени это не заняло. Я всегда буду рядом, Леголас, когда ты будешь во мне нуждаться. Обещаю.       — Но вы не можете проникнуть мне в голову и заставить меня перестать анализировать, сомневаться и корить себя за глупые слова и поступки, — возразил Леголас.       — Ты перфекционист. Это у вас с Трандуилом семейное, — Глорфиндел вернул выбившуюся белоснежную прядку за ушко. — Ты слишком требователен к себе. Ты ставишь перед собой невыполнимые цели. Но ты не один из Валар и не всемогущий Эру. Даже всемогущие ошибаются.       — Но… — закончить Глорфиндел ему не дал. Он просто положил палец ему на губы, заставляя умолкнуть.       — Никаких но, roch-neth, — строго одёрнул он упрямца. — Ты мой младший муж и мой нижний и должен меня во всём слушаться. У тебя нет права наказывать себя, нет права дарить себе удовольствие и нет права решать, когда появится на свет наш следующий эльфёнок. В этих вопросах у тебя никогда не будет права голоса. Заруби себе это на носу раз и навсегда!       Теперь каждый вечер перед тем, как лечь в кровать, ты будешь исповедоваться мне во всех твоих «прегрешениях», а я буду решать наказывать тебя за них или нет. Если я узнаю, — а я обязательно узнаю, roch-neth, — что ты что-то скрыл от меня и коришь себя втихаря, то ты очень об этом пожалеешь. Ты меня понял?       Леголас закусил губу и кивнул.       — Полагаю, это займёт какое-то время, но ты примешь это правило так же, как и другие. Ты научишься, — пообещал Глорфиндел, и Леголас склонил голову, ловя себя на том, что у него сосёт под ложечкой, а мурашки сбились в кучку и возносят хвалы своему божеству. Сама покорность и смиренность. Хоть картину маслом пиши.       — Я научусь, мой лорд. Обещаю… Глорфиндел, — произнёс Леголас и улыбнулся своим мыслям. «Но сколько у меня будет эльфят и когда мне их рожать буду решать я, а не ты, любовь моя. Я хочу большую и счастливую семью…».