Сuil Eden

      Первым, что почувствовал Леголас, сбросив с себя оковы сна, было тепло, которое дарили объятия Глорфиндела. Во сне принц бродил со своим возлюбленным по древнему незнакомому лесу, который показался ему до странности знакомым. И во сне, и наяву его лорд собственнически обнимал его за талию, словно боялся, что Леголас сбежит под покровом ночи.       Полюбовавшись безмятежной улыбкой, застывшей на губах воина древности, Леголас осторожно выпутался из тёплых объятий и обнял руками острые коленки. До рассвета, в привычном понимании этого времени суток, оставалось как минимум два часа. Но Синда безошибочно угадывал едва различимые, невидимые смертному глазу, первые лучики Солнца, робко пробивавшиеся сквозь черноту сумерек. Он частенько просыпался ни свет ни заря, за что Глорфиндел прозвал его жаворонком.       Ночь стирала все условности, но рассвет приносил сомнения и стыд. Стыд… Леголас сжал виски кончиками пальцев, прогоняя сомнения прочь.       «Если уж объявлять бой демонам, то почему не сегодня?» — нахмурился Леголас и решительно стянул тонкую простынку со своего лорда.       «Мужа. Твоего мужа», — одёрнул себя Леголас и заставил себя посмотреть на спящего Глорфиндела, не имевшего ни малейшего понятия, что замыслил его супруг.       «Трус!»       Перед ним лежал самый красивый и желанный эльф во всём Средиземье, его законный муж, а Леголас сомневался, что Глорфиндел настоящий, что он не плод его фантазии.       Леголас поёрзал на саднившей попе. Глорфиндел остался верен своему слову, прошлый вечер он провёл на коленях, исповедуясь в своих прегрешениях. Прегрешениях, за которые понёс заслуженную кару.       Боль послужила своеобразным катализатором. Леголас решительно склонился над внушительным естеством Глорфиндела и вдохнул его запах полной грудью, а затем обнял губами толстый ствол. Что могло быть естественнее, чем любить своего мужа и дарить ему удовольствие? Как можно было не наслаждаться этим?       Он прислушивался к стонам Глорфиндела, затерявшегося между сном и явью, чувствовал, как мягкая плоть во рту становится твёрже стали, как шершавые пальцы в отчаянии впиваются в шёлковую простынь… Так же, как когда-то они впивались в белоснежный шёлк волос, принуждая его делать то, что сейчас он дарил по собственной воле. Липкий стыд проник в сердце, не давая вздохнуть, погружая в кромешную тьму лабиринта, из которого не было выхода.       Леголас задрожал, как будто его окатили ледяной водой. Непрошеные воспоминания ворвались в настоящее, стирая красоту и интимность момента, который принадлежал лишь им двоим, превращая их в погребальный пепел.       «Мне нравится это, или я делаю это, потому что так проще?»       Принимая в рот член Глорфиндела, глотая его горячую сперму, он лежал безжизненной куклой, закрыв сознание на замок, пока тот выворачивал его душу наизнанку ради собственного удовольствия. Так было проще. Почти не больно. Необходимо, чтобы продолжать дышать изо дня в день. Как-то продолжать жить дальше.       «Не жить, существовать».       Леголас отполз на противоположную сторону кровати, сжался в комок и обхватил руками голову. Мерзкий липкий страх окутывал тело и душу, словно саван, внутренности скрутили стыд и бессилие. Отчаяние…       Два налитых кровью свирепых глаза горели во тьме лабиринта. Они ждали. Выбирали новую жертву, чтобы впиться ей в глотку и утащить во мрак. Из этого лабиринта нет выхода. Туда не проникают солнечные лучи, там нет зелени, в выжженной пустыне ничего не растёт…       — Глорфиндел! — как будто со стороны услышал он чей-то крик. Странно, голос как будто принадлежал и не ему вовсе, но это точно он кричал.       Тёплые сильные руки заключили его в объятия, разгоняя непроглядную тьму. Демон древнего мира жалобно заскулил, поджал хвост и, несолоно хлебавши, уполз во мрак, из которого явился.       — Прошу тебя, Глорфиндел… Заставь меня снова почувствовать себя живым. Мне нужно знать, что ты не сон, не плод моей фантазии. Разбуди меня, Глорфиндел. Спаси меня, — шептали бескровные губы.       — Посмотри на меня, Инголдо, — приказал Глорфиндел. Принц открыл глаза, и воин подмял его под себя, ворвался в него, запустил зубы в шею.       Он не успел подготовить себя, и потому боль яркой отрезвляющей вспышкой отозвалась в мозгу. Он скулил и извивался, вот только сильные руки впечатали его в матрас, не давая возможности пошевелиться, заставляя принимать внушительное достоинство их хозяина, пока упрямец сам не притянул колени к груди, позволяя своему золотоволосому рыцарю дотянуться до сердца, сжать душу в кулак.       Глорфиндел вбивался в него, неистово и глубоко, заставляя почувствовать себя наполненным и цельным, довериться своему пастырю, следовать за ним туда, где брезжил слабый свет…       Принц вцепился в спину своего лорда, как утопающий в соломинку, раздирая её ногтями до крови, обхватил ногами поджарые ягодицы и откинул голову на подушки, позволяя безудержному шторму качать его на волнах экстаза и боли.       Но даже этого было недостаточно, чтобы выбраться из жуткого лабиринта, где бродил волколак с кроваво-красными глазами. Лужи крови, тела друзей, разорванные на куски, трупное зловонное дыхание зверя… Сегодня зверь явился по его душу. Сегодня он предстанет перед Мандосом. Сегодня он будет танцевать на стёклах в залах памяти с призраком того, кого любил. Завтра никогда не наступит. Для них нет никакого завтра и никогда не было.       Рука сорвалась с влажной стены, беспомощно хватаясь пальцами за ускользающую надежду. Он снова падал во мрак.       — Н-е-ет! — зажмурился от ужаса принц. Слишком живыми были эти воспоминания-сны, слишком близкими, запредельно яркими…       — Я держу тебя, мой принц, мой Инголдо, мой Леголас. Ты нашёл меня. А я нашёл тебя. Я здесь, я рядом и я держу тебя, крепко-крепко. Не отпущу. Никогда больше…       Принц уставился во тьму невидящим взглядом и расплакался, увидев перед собой родные глаза. Добрые, тёплые, любящие. Они смотрели на него с немым отчаянием, что обитало в нём.       «Верь мне, поверь в меня… Я не предам, не брошу, не отпущу. Верь мне», — молили изумрудные глаза. Он уже видел такой взгляд. В зеркале. Бледный печальный эльфёнок с узлами Глорфиндела в волосах смотрел так же. Так смотрел тот, кто уже, казалось, горы свернул и бросил звезду с неба к ногам любимого, но тому этого всё равно было недостаточно, и оставалось только надеяться, на что-то надеяться... Он не хотел причинять боль. Только не ему. Но как найти выход, когда его нет?       — Если ты упадёшь, я подниму тебя, мой принц, — прошептал ему на ухо родной голос. — Помни, всегда и навечно.       — Не отпускай меня, мой лорд, — ответил узник и совершил прыжок веры. Он впился в стальную спину с такой силой, что ногти расцарапали кожу до крови, чувствуя, как бьётся родное сердце, как сильные руки сжимают его бёдра в ответ и гладят по волосам, успокаивая.       В этот миг скользкий от смазки палец Глорфиндела начал проверять границы его веры на прочность. Он кружился вокруг колечка мышц, растянутого до предела, поглаживая, лаская, ища способ проникнуть внутрь. Принц не помнил, как палец проник внутрь, просачиваясь параллельно двигавшемуся внутри члену, как он надавил на ту точку внутри, что заставляла его воспарить к небесам. Он помнил лишь, как схватился за стальную руку и впервые за тысячи лет вдохнул полной грудью.       Живой! Свободный! Цельный!       Возвращение в реальный мир было сродни приходу в себя после глубокого обморока. Леголас не помнил, что случилось, но почему-то чувствовал себя счастливым. Какое-то дикое, первобытное счастье переполняло его, как будто он очень долго скитался по миру и наконец-то вернулся домой. Путник устало уткнулся носом в родное плечо, жадно вбирая ноздрями запах Глорфиндела. Он и подумать не мог, что истосковался по нему за ночь. Мышцы сводило судорогой, голова была ватная, конечности дрожали.       — Прости, кажется, мне опять приснился кошмар, — зевнул принц и потёрся носом о подбородок воина.       — Засыпай, мой прекрасный принц. Я держу тебя. Я никогда не отпущу тебя, Инголдо.       — Я нашёл тебя, мой златовласый рыцарь, — улыбнулся усталый путник, распластался морской звездой на груди Глорфиндела, вцепившись в него всеми конечностями, счастливо вздохнул и провалился в спокойный безмятежный сон.

***

      Леголас повернулся на бок и зашипел от саднящей боли в попе.       — А вот будешь знать, как будить старшего мужа по утрам и бросать начатое на полпути, — чмокнул в нос сонного котёнка Глорфиндел. Леголас болезненно скривился. Муж рассмеялся и сочувственно похлопал его по горемычному заду. — Ну прости… Я не сдержался. Пожалуй, прогулку на Лайниэль придётся перенести на другой день. Твоей бедной попке сегодня не следует садиться в седло.       — Значит отправимся на реку ловить тритонов. Гил будет в восторге, — зевнул сонный растрёпанный принц и, поморщившись, перевернулся на другой бок.       — А в каком восторге будет Халдир! — хмыкнул Глорфиндел, представив себе скрючившегося в три погибели, гордого и самодовольного капитана галад ковыряющимся в грязи в поисках тритона. — Поделом ему. Будет знать, как обижать моего любимого. Ну или можешь спасти остатки его репутации и попросить показать тебе какое-нибудь интересное местечко в Золотом Лесу, добрая душа. Тебе ведь очень нравится добрый, милый и очень-преочень хороший Халдир.       Глорфиндел с такой точностью воспроизвёл восторженные интонации Леголаса, что тот предпочёл спрятаться с головой под простынку. Валар! При воспоминании об их пьяных «задушевных» посиделках Леголасу хотелось провалиться под землю.       — Не позволяй ему дразнить тебя. Халдир знает, как тебе это нравится, но порой его заносит.       — Не нравится мне это нисколечко! —  запротестовало белобрысое чудо, высунув нос из-под простынки.        Глорфиндел смерил взбесившегося котёнка насмешливым взглядом и закатил глаза.       — Тебе это нравится, Леголас. Я это знаю, и Келеборн это знает, и Халдир это знает. Любой, у кого глаза на месте. Ты так мило краснеешь, стоит ему над тобой пошутить, — Леголас застыл с открытым ртом и выпученными глазами. Глорфиндел щёлкнул его по носу и взлохматил белоснежные волосы, и без того пребывавшие в творческом беспорядке. — Халдир задирает тебя, потому что ты ему нравишься. Даже больше тебе скажу, он тобой очарован. И испытывает к тебе влечение, конечно, не без этого… Для таких мужчин, как я, Халдир или Келеборн, ты искушение во плоти.       — Если верить вашим словам, мой лорд, то можно сделать вывод, что я могу крутить вами, Халдиром или тем же Келеборном как мне вздумается, — невинно промурлыкал котёнок, еле сдержавшись, чтобы не рассмеяться Глорфинделу в лицо. А лицо старшего мужа представляло в этот момент маску застывшего ужаса и желания. И невозможно было понять, что в этой гротескной маске преобладало: одно или другое.       Леголас театрально закатил глазки и похлопал длинными ресничками.       — Даже если это правда, мой лорд, я не знаю, как эту власть использовать. И вообще, я предпочитаю быть целиком и полностью в вашей власти.       — Значит наши предпочтения пролегают в одной плоскости, — плотоядно оскалился Глорфиндел и накинулся на ничего не подозревавшую жертву, пытаясь подмять её под себя, но в итоге добился лишь того, что кровать жалобно хрустнула и проломилась под ними. Юноша и мужчина скатились кубарем на пол, и Леголас по воле рока оказался сверху. Молодожёны переглянулись и громко расхохотались.       — Это было не очень-то романтично, мой лорд, — хмыкнул Леголас и предпринял попытку встать на ноги, но был опрокинут на спину.       — А я сегодня не в романтичном настроении, дорогой, — зарычал Глорфиндел и играючи впился в беззащитную шею зубами. — Может быть стоит отправить тебя на прогулку с засосами на шее, возбуждённым и с дырочкой, наполненной до краёв моей спермой? — Леголас не нашёлся, что ответить на это предложение. Во рту была самая настоящая засуха, а слова застряли в горле, когда Глорфиндел вонзился зубами в его ключицу. Уже совсем не играючи. — Ему достаточно взглянуть на тебя, чтобы понять, что я делал с тобой этим утром. Бедный, бедный Халдир…       Глорфиндел ворвался в него без предупреждения. Сквозь пелену слёз Леголас посмотрел в омут изумрудных глаз и почувствовал, как тонет в нём, затягиваемый вглубь невидимым течением, сила и мощь которого одновременно и пугала, и завораживала его. Душа Глорфиндела горела так ярко, как будто в нём пылал огонь одного из могущественных Майар. И в глазах этого совершенного божества было его — Леголаса — отражение. Это осознание прошло через его тело как электрический разряд. Кажется, он кричал. Очень громко кричал, потому как Глорфиндел, смеясь, впился в его губы поцелуем, заглушая истошные вопли.       — Люблю тебя, мой принц, — прошептал он Леголасу на ушко и хотел было отстраниться, но тот недовольно заворчал и прилип к нему как банный лист, желая лишь одного, чтобы Глорфиндел оставался внутри.       Глорфиндел огляделся по сторонам и виновато улыбнулся.       — Прости, наверное, это не самое подходящее время и место для такого признания.       — Ну что вы, мой лорд, — озорно усмехнулся Леголас. — Для нас с вами это самое что ни на есть подходящее время и… — обвёл рукой спальню, пережившую стихийное бедствие, — … обстановочка соответствующая. Самое то!       Лев встряхнул золотой гривой и, довольно урча, покрыл лицо Синда тысячей и одним поцелуем, оставив дорожку из засосов на шее. На всякий случай.

***

      Чуть позже Леголас смог на собственной шкурке прочувствовать справедливость замечания Глорфиндела в отношении наблюдательного галад. Халдиру хватило одного взгляда, чтобы понять, чем, в какой позиции, сколько раз, насколько жёстко и продуктивно. Леголас думал, он провалится сквозь землю, когда тот демонстративно втянул ноздрями дивный аромат похоти, исходивший от его кожи. Он по-прежнему вздрагивал всякий раз, стоило ему встретиться взглядом с синими льдинками, следившими за каждым его движением, краснел как девственница на выданье, стоило тому бросить очередную колкость в его адрес, и терял дар речи как деревенский дурачок, если Халдир приближался к нему ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Халдир был невыносим и в лучшие из дней, а в худшие — так и вовсе ужасен. Он раздражал, бесил, выводил из себя, и всё же… С ним было весело и легко. Просто. Если с Глорфинделом он старался казаться лучше, чем был на самом деле, то с Халдиром он мог быть самим собой.       — Женишка себе присмотрел? Я смотрю, ты неровно дышишь ко всякого рода уродцам, — усмехнулся Халдир, когда запыхавшееся белобрысое чудо бросилось к нему со всех ног, чтобы похвастаться удивительной находкой, которую оно трепетно сжимало в перепачканных глиной ладошках. Халдир ещё мог понять, если бы его дикий восторг был вызван тем, что он откопал в слое грязи утерянный Сильмарилл, но то был всего лишь упитанный, пятнистый, уродливый тритон с двумя головами и зубчатым гребнем на спине, как у дракона.       Злобного вида чудовище подняло идентичные головы. Одна с нескрываемым презрением покосилась на придурковатого Синда, оторвавшего его от важного дела, — тритон нежился на солнышке, восседая на честно отвоёванном камешке посередине пруда, и никого не трогал; вторая — смерила угрожающим взглядом галад, приняв за безумца, осмелившегося посягнуть на его территорию.       —  Должно быть, это король пруда собственной персоной. Неужели, Его Величество, вы соблаговолили выползти и поприветствовать особу королевской крови? Позвольте представить вам младшего принца Эрин Гален, Леголаса, сына Трандуила, внука Орофера.       Халдир церемониально поклонился раздувшейся от осознания собственной значимости животинке. Тритон словил себя на мысли, что ему очень нравится этот воспитанный эльф. Леголас же давился от смеха, глядя на то, как капитан галад стелется перед Его Величеством Тритоном Малого Пруда из Золотого Леса.       — Поклонитесь Его Величеству, Ваше Высочество. Где ваши манеры? — Халдир в шутку отвесил ему подзатыльник, заставив склонить голову перед царственно приосанившимся королём пруда. — Вдруг это какой-нибудь высокомерный принц из Нолдор, заколдованный Мелькором ещё во времена Первой Эпохи. И теперь он вынужден влачить жалкое существование в сём уродливом обличии до скончания времён, и только поцелуй прекрасного принца может разрушить наложенные на него чары. Ходят слухи, что парочка таких неудачников до сих пор бродит по этим берегам в образе бородавчатых страшилищ в ожидании принца, который снимет с них проклятие.       Его Величество Тритон охренел от такого поворота событий и с интересом осмотрел знакомую и ничем непримечательную тушку.       — А может быть, ты и есть наследный принц Амрот, исчезнувший при загадочных обстоятельствах? — Халдир испытующе вздёрнул бровь и просканировал бородавчатую морду на предмет схожести раздражённых черт короля пруда с совершенным ликом сына первого из Лесных Королей.       Тритон в ужасе прижал лапку к груди и зашипел: «Хто? Я шо ли?»        — Ты, ты вероломный прохиндей… — потряс пальцем перед уродливой мордой Халдир. — Забрался, поди, вот в это уродливое тельце, сидишь здесь на камне, греешь жопу на солнце и присматриваешь одним глазом за Келеборном и Галадриэль, осмелившимися позариться на твой законный пруд, то есть королевство… — одна уродливая голова злобно зашипела, а другая — цапнула беззубой пастью обидчика за палец. Халдир захохотал во всю силу здоровых лёгких, собственнически приобнял чумазого принца за талию и притянул к груди. — Ты ведь слышал печальную историю Амрота и некой Нимродель, Леголас? Мой отец рассказывал её несколько иначе. Он утверждал, что никакой Нимродель на самом деле не существовало. А Амрот был удивительно похож на сына Орофера.       — Спасибо, одного Трандуила и одного надменного принца Нолдо мне вполне достаточно, — выпутался из когтей галад Леголас. — И вообще, тритону Амроту по душе его жизнь короля пруда. Отдай его Гилу и скажи, чтобы он вернул Его Величество на его трон. Нам только гражданской войны местного масштаба не хватало.       — Бедный Амрот, — вздохнул Халдир, сочувственно взглянув на понурые мордахи тритона. — Кажется, поцелуй тебе сегодня не светит. Не вешай нос, мы с тобой в одной лодке, дружище. Чур, первый поцелуй мой, ну а второй, так и быть уж, тебе отдам. Я не жадина. Только не подеритесь между собой.       Халдир сплавил Его Величество Гилу и вернулся к Леголасу. Но того уже и след простыл. Леголас сидел у кромки воды, пытаясь оттереть руки от глины. Синда настолько погряз в своих мыслях, что даже не услышал его шагов.       — Амрот был братом-близнецом Трандуила, — тихо сказал Леголас, не поворачивая головы. Грязные потёки расплывались по воде. Два года назад, придя в себя, он вот так же дополз на коленках до озера и смывал кровь и сперму с тела, над которым надругался Глорфиндел. — Все говорят, что он умер, потому что Келегорм его изнасиловал, но это не правда. Потеряв своего эльфёнка, Амрот просто не видел смысла жить дальше и последовал за ним в страну теней. Предания лгут, насилие не может убить создание Илуватара. Но ненависть и отчаяние могут.       Халдир ничего не сказал, просто молча сел на корточки рядом.       — Значит, ты сильнее, чем был он. Ты не угас.       — У меня был Гил. Мне было ради чего продолжать жить.       — Ты мог бы упиваться ненавистью или погрязнуть в отчаянии, но ты выбрал иной путь.       — Я был в шаге от того, что выбрать одну из двух дорог, — грустно улыбнулся Леголас. — Почему дорог всегда две? Почему нельзя избрать третий путь?!       Валар! Нет ничего сложнее, чем пытаться разобраться в лабиринтах мозга эльфёнка! А если этот эльфёнок ещё и так ослепительно красив и соблазнительно кусает губку… Халдир вздохнул и перевёл взгляд на другого эльфёнка, о чём-то спорившего с двухголовым тритоном.       — Скажи, если эльф решит не отправляться в Чертоги, что происходит с его fea? — после долгих раздумий спросил Леголас.       — Бродит бестелесным духом в смертных землях, полагаю, — пожал плечами Халдир и озорно подмигнул мальчишке, на которого сегодня снизошло прозрение. Кто бы мог подумать, что вот этот эльфёнок, что произнёс сейчас глубокомысленную речь о природе души эльфов, всего пару минут назад восхищался тем, «какого удивительного и замечательного тритончика он нашёл». — Или становится королём пруда.       — Но Арда такая огромная. Как же мне найти её, если я даже не знаю, где искать? — вздохнул Леголас и уткнулся подбородком в коленки, с трудом сдерживая слёзы.       — Кого?       — Надежду, — пробурчал Леголас. Вечно этим древним эльфам всё нужно разжёвывать.       Халдир недоуменно вздёрнул бровь и посмотрел на небо. Солнце несильно припекало, ведь была ещё только ранняя весна.       — Почему ты не убил меня? — оторвал капитана галад от созерцания кристально-голубого неба хриплый голос. Два столь же чистых голубых глаза прожигали его, требуя ответа.       Халдир тяжело вздохнул и рухнул на спину, как срубленный под корень маллорн. Белобрысое чудо нависло над ним, отказываясь сдаваться так просто, и опустило подбородок на локоть. Тонкие пальчики робко дотронулись до груди.       — Расскажи мне. Пожалуйста.       Халдир резко вскочил на ноги, сбрасывая с себя тонкие руки-ловушки, вошёл по щиколотку в воду и направился к Гилу, который заливисто смеялся, пристроившись на камне рядом с королём пруда. О чём они болтали, одним Валар известно.       — Трус, — прошипел Леголас ему вслед, но не настолько тихо, чтобы чуткий эльфийский слух капитана Лориэна не смог уловить, как принц осмелился назвать его. Халдир в считанную секунду преодолел разделявшее их расстояние. Принц испуганно прижал ушки и обнял руками острые коленки.       — Какого ответа ты ждёшь от меня, мальчишка?! — прорычал разъярённый Халдир, угрожающе нависнув над сжавшимся в комок Синда, закрывая Солнце широкой спиной. — Я капитан стражей Лориэна. Лучший из лучших. Я не насилую и не убиваю эльфят! Это бесчестие! Позор, от которого невозможно отмыться!       Два огромных синих глаза смотрели на него, не моргая. Чистый и невинный. Как это бестолковое существо умудрялось остаться таким же невинным, как и два года назад, когда он впервые натолкнулся на него в неприступной чаще Эрин Гален, Халдир понятия не имел.       — Правдивого… — еле слышно прошептал принц и зажмурился, когда Халдир занёс над ним руку, словно ждал удара. Но тот лишь сжал его подбородок пальцами и заставил посмотреть на себя.       — Милосердие.       — Я не понимаю, — пролепетало белобрысое взъерошенное чудо.       — Тебя спасло милосердие. Это твоё грёбаное сострадание, которым так славятся Синдар. Я следил за тобой несколько дней, хотел изнасиловать прямо под носом у Трандуила, в его лесу, а потом перерезать тебе горло. И я бы сделал это, если бы отряд под предводительством твоего старшего и горячо любимого братца Келейдура не взял в плен стайку сопливых самоуверенных юнцов галадрим. Кучка малолетних придурков отправилась поохотиться в лес Трандуила, — закатил глаза Халдир и присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с мальчишкой. — Среди этих недоумков был Румиль.       Леголас вспыхнул и потупил глазки. Багровые ушки нервно дёрнулись.       — Ты дал ему флягу с водой, разделил свой скудный паёк среди мальчишек, перевязал раненых.       — Измываться над пленниками недостойно воина, — не поднимая головы, прошептал юный принц.       — Ты вложил Румилю нож в руку, чтобы он смог перерезать верёвки и освободить остальных. Его младшее Высочество устроило такой переполох, что воинам твоего отца было уже не до пленных. А пока они спасали неуклюжего принца, которого укусила ядовитая змея, и свои шеи от плахи, на которую их уложил бы Его Величество Трандуил, мальчишки галадрим сбежали. Или это был ядовитый паук?       — Змея… — проворчал Леголас, разглядывая свои ладони. — Укус гигантского паука для эльфа смертелен. Меня уже жалили змеи пару раз, так что изобразить правдоподобные конвульсии было несложно.       — Меня бы ты не провёл, — усмехнулся Халдир.       — Келейдура мой театр одного актёра тоже не впечатлил, — вздохнул Леголас и поморщился, вспомнив, как сильно ему тогда влетело от старшего брата за эту выходку.       — Твоё милосердие спасло ему жизнь. Я всадил бы ему стрелу в сердце, посмей он тронуть Румиля хоть пальцем, — синие льдинки яростно вспыхнули. С этими словами Халдир поднялся на ноги. Сильный, грозный и смертельно опасный хищник. — На войне приходится убивать, чтобы защитить то, что тебе дорого, эльфёнок. Как ты собираешься стать воином, если даже кролику шею свернуть не в состоянии?       — Я могу! — возмутился принц.       — Я видел, что ты можешь. Выпускать куропаток и кроликов из силков, — насмешливо фыркнул Халдир, повернулся к Синда спиной и небрежно бросил из-за плеча. — Завтра отправишься на охоту. Со мной. Посмотрим, чего ты стоишь, маленький принц.       — Еды из дворца и так достаточно присылали. Зачем кроликов-то убивать? Они такие красивые и беззащитные, а мяса в них с гулькин нос, — проворчал тот ему вслед.