Солнечное затмение

The Piano Guys — Perfect

Отпуск. От пуск. О т п у с к. Слово похоже на сочетание спуск и отпусти, но Фаулер сказал, что это должно помочь. Должно было, но не помогло. Я ищу глазами нужную дверь, потому что неожиданно ничего здесь не помню. Здесь новые двери, совершенно другие коридоры, я здесь как будто впервые. И может быть, так оно и есть. Потому что меня встречает дежурный андроид (а они встречают только новичков), подхватывает под руку и ведет. Андроиды похожи на детей — идеальная, чистая кожа, покорность перед взрослым миром, желание слушаться, быть ведомым, расти вслед за родителем-хозяином (автоматическое соответствие запросам, подстраивание. Притереться пытаются — говорят люди — пока тебя не узнают). И эта пропасть в глазах — непонятные коды, электронная радужка. Электронный зрачок (внешнее соответствие, полное копирование всех человеческих признаков. Эмпатия — говорят люди — но нет, что-то другое. Может быть, интуитивные решения? Сканирование?). Дежурный андроид, ведущий меня, говорит: Коннор Лоусон, Фаулер приказал вести вас к нему. Дежурный андроид добавляет: Мы рады видеть вас в нашем Департаменте, надеемся, наше сотрудничество будет долгим и плодотворным. Дежурный андроид говорит и не замолкает, показывает, где туалет, где кухня, где архив и общая рабочая зона. Я бы высвободился из его хватки, но это невозможно. Обязательная процедура. Крещение, чтоб его, которое я прохожу с новой силой. И это похоже на перерождение, на оживание с одной только разницей: меня погружают в воду и больше не дают ни шанса. Крестик на шее оказывается обыкновенной веревкой, которая лопается от натяжения. Я удивленно замираю на месте, когда галстук вдруг оказывается затянут сильнее, чем я помнил, что даже Андроид останавливается и смотрит. Сканирует, пытается понять, в чем дело. Эмпатия скажете вы, но нет. Программа. Спрашивает: что не так? Дальше — начальство. Мы рады сотрудничать… Андроиды похожи на детей, потому что это они, возможно? Однажды тостер на кухне отсоединился от розетки, прилепил себе ноги, руки, голову и продолжил делать то, что делал. Вот, как появились Андроиды. Камски говорит — озарение. Я говорю — электрические приборы взбунтовались. Я говорю — прогресс — сомнительное предприятие, а твои дети уродливы. Пока мы шли, один из них успел несколько раз наступить мне на ноги и ни разу не выпустил руку. Пока мы шли, я не встретил никого знакомого. Потому что место может казаться новым, это правда. Мне хочется, чтобы оно было таким. Как в мой первый день здесь, когда-то давно. Я успел забыть, я успел привыкнуть к этой экскурсии. Тогда, в прошлой жизни, когда еще казалось, что этот андроид отведет меня в новую, у меня было это чувство. Как жаль, что людей так легко обмануть. Стоит лишь сыграть на них, на их эмоциях, и все. Полнейшее затмение, они тебе верят. Им больше ничего не нужно, только рука. И веди. Голос Фаулера, как и его вид, работает иначе. Я больше не чувствую себя новым. Я словно вижу прежнего себя и машу ему рукой. Потому что андроид скрывается за дверью, вместе с тем Коннором, а я хочу закрыть глаза и последовать за ними. Прошептать обо всем, что произойдет, рассказать удивительную историю. Страшную. Но Фаулер встает с места и идет ко мне, хлопает по плечам, треплет по волосам, поправляет галстук. Говорит: — Ты как будто бы изменился. Говорит: — Я рад тебя видеть новым. Говорит: — Совершенно другой человек. Я убираю его руки от своей шеи, потому что галстук и так слишком сильно затянут, потому что хочется возразить ему, хоть что-то сказать, но не выходит. Фаулер говорит: отпуск. Отпуск. От пуск. О т п у с к. Слово похоже на сочетание спуск и отпусти, но за этот месяц я так и не решил, что лучше. Потому что за тридцать дней, как оказалось, не получилось с собой договориться. Я молчал, и другой я молчал в ответ. Это было похоже на грусть, на спуск с горы. С Эвереста. Без тросов, баллонов с воздухом и без единого шанса выжить. От спуск. Может быть, все же он. Фаулер думает, что знает все на свете. Возможно, в пределах Департамента он кто-то вроде Камски в мире. Его гениальный прототип. Уменьшенная версия, местная. Я надеюсь, что он прямо сейчас не вскочит с места и не начнет совершать манипуляции со своей чашкой или с ручкой. Со стулом, с журналом, яблоком. Потому что еще одного ожившего тостера мир точно не переживет, я уверен. — Как дела? — спрашивает он, — готов работать? — Мне надоело сидеть без дела, — говорит Коннор, — я устал, — говорит. — Ты должен был отдохнуть. Я как будто наблюдаю за собой со стороны. Странно, что внутри не ощущается потребности говорить, нет этого желания, совершенно. Видимо, все дело в этом — В отпуске люди отдыхают. Да, в нем. Спасибо, Фаулер. Я все никак не могу понять это слово. Оно не дает мне покоя все эти тридцать дней, как будто мозг отчаянно цепляется за эту деталь. Словно не хочет что-то вспоминать. Потому что новому Коннору нравится встречающий его андроид, ему нравятся рабочая зона, кухня, архив, туалеты. Ему нравится старина Фаулер и его новый напарник, а меня от этого тошнит. Кажется, что все внутри неприятно свернулось, и я не могу понять, в чем дело. — Ты говорил с ним? — вдруг спрашивает Фаулер и крутит в руках ручку. — С кем? — Коннор делает вид, что он здесь впервые, потому что это так. Я ему благодарен, это дает мне время подумать. С ним переворачивает все внутри, пытаясь отыскать то, что дальше поможет ответить, потому что Коннор его не знает. Коннор сейчас исчезнет, оставив меня один на один с собой. И с ним. Этот ним мне знаком, да. Иногда мне кажется, что лучше бы я забыл. — Ты знаешь, — говорит Фаулер. Я соглашаюсь: я знаю. — Так говорил? — спрашивает Фаулер. Я лишь поджимаю губы. — Понятно, — отвечает Фаулер, — вам нужно все обсудить, потому что… кхм. Ты, Коннор, нужен нам. И он тоже нужен. Вы нам нужны, поэтому ты должен понять меня. Когда сзади открывается дверь, я почти заканчиваю убеждать себя в том, что слово отпуск — это от спуск. Что Фаулер не хочет оживлять ручку, она сама вдруг падает на пол. Но не встает, продолжает там лежать. Потому что неживая. Потому что у канцелярских приборов еще не было бунта. А он все-таки не Камски. Вы очень важны, надеемся на долгое сотрудничество — так говорит андроид в проходе и в следующую секунду лежит на полу. Глаза у него анализируют-анализируют-анализируют, не понимают. Я почти смеюсь, но губы склеились. Детей не бьют, и он обиделся. Он не человек, и мне все равно. В проходе — человек, и мне не все равно. Я почти говорю привет, но вовремя понимаю, что это не я, а Коннор. Что это Коннор, а не я, сейчас встал со стула и сказал привет, и так смотрит. Рад видеть Хэнка. Как мало человек осведомлен о человеке, когда только встречает его. Провожает. Хочет убить. Хэнк не знает ни нового Коннора, ни меня. Старого Коннора он знал лучше кого-либо другого в этом Департаменте, и это было взаимно. Я вижу его эмоцию. Эмоция, рожденная где-то глубоко, заражает все его существо непонятным токсином. Это как чума, но сильнее. Ему хочется взяться за пистолет, а не говорить. Ты, Фаулер, ошибся. Ему хочется сказать я помню, как сам умер, а ты? на это привет. Хэнк кажется таким отстраненным, далеким. Он словно что-то живое в чем-то мертвом. В этот век в космосе он задержался лишь на секунду и уже, кажется — задохнулся. Космос для него теперь повсюду. Кажется, что Департамент — это он. Фаулер — он. И я тоже — он. Можно попытаться продержаться подольше, даже искать жизнь. Человек на луне уже был, уже существовал однажды. Этим не удивить в нашем новом мире, где у машин (у тостеров, пылесосов, чайников, посудомоек) твое лицо. У ручки будет твое лицо, если бунт все-таки свершится. Но Хэнк думает, что это бред. Он как будто слышит мои мысли, смотрит мне прямо в голову, усмехается и уходит. Самое главное, что мне во всем этом цветном хороводе не нравится, так это то, что Коннор пропал — побежал вслед за Андерсоном. В помещении удивительно пусто, как будто все разом вышли, никого не осталось, но на деле вышел только он один. Фаулер качает головой. — Иди и поговори с ним. Фаулер снова владеет ручкой, моей жизнью, жизнью Коннора, Хэнка. Размахивает этим, как флагом, и мне хочется вырвать его у того из рук. Неприятности случаются, смерти случаются, жизнь случается, а люди остаются те же. Они не меняются, как ты их не крути, потому что со всех сторон тебя ждет одно и то же. И если ты вдруг хочешь попросить прощения, Коннор, то ты, конечно, можешь попробовать. Ради собственного удовлетворения. А я на это не подписывался. Отпуск. От пуск. О т п у с к. Отпусти. Да, именно так.