2.
24 июня 2018 г., 14:24
Если и существуют вещи ужаснее ананасов в пицце, то это определенно ежеквартальные отчеты. Ваня ненавидит их всей душой. И товарища майора он сейчас тоже немножечко ненавидит: в качестве наказания за проеб по всем мыслимым и немыслимым срокам Замай заставил Светло все отчеты писать вручную. У Вани уже щелкает что-то в кисти, болят пальцы и голова, задница ноет от долгого сидения на одном месте. И в животе громко урчит.
Жизнь несправедлива. Гришенька, вон, дрыхнет себе, набив живот вкусной едой, а Светло вынужден писать отчёты и за себя, и за своего мохнатого напарника. Хотя, если говорить начистоту, за кота писать не в пример веселее: Ваня добавил немного мистики, много недосказанностей и очень много двусмысленных намеков. Получилось бодренько и таинственно. Наверное, надо было на филфак идти. Никаких тебе висяков, отчётов и дурных мафиози, только знай строчи рассказики и статьи для дамских журналов.
Ваня тяжело вздыхает, возвращается к верхней строчке листа, чтобы проверить, все ли правильно написал. И матерится. Опять напутал с датами. Он в сердцах комкает бесполезный листочек бумаги и отправляет его в уже переполненную урну, когда дверь в кабинет распахивается. Стоящий на пороге Слава выглядит отвратительно довольным.
Светло ещё раз печально вздыхает и достаёт чистый лист.
– Чего, над отчётами чахнешь?
– Угу.
– Ну, тогда мои хорошие новости сейчас для тебя особенно кстати.
– Для меня сейчас хорошей будет только новость о том, что Андрей решил отменить всю отчётность. И в отпуск меня отпустил. И премию дал.
Ваня, конечно, не верит в чудеса, но на Славу все же поднимает глаза. Тот чуть ли не пританцовывает от нетерпения, но улыбается хитренько.
– А вот и нет! Есть еще кое-что, что может сделать тебя счастливым! – Светло подпирает щеку рукой и готовится к представлению: пока Слава не накривляется, просить перейти к сути дела бесполезно. – Была у меня сегодня в гостях прелестная юная дева. – Машнов начинает ходить по кабинету, бурно жестикулируя и, видимо, пытаясь показать, насколько дева была прелестная. – Причём пришла сама, без вызова. Села такая и говорит: хочу торжества правосудия! Чтоб преступника посадили, по заслугам выдали и бла-бла. Хорошая девка, глазастая. И болтливая. А ещё обиженная и злая. Так что показания она дала интересные. Я бы даже сказал, очень любопытные.
– Да? – У Светло почему-то не очень хорошие предчувствия, но он списывает их на голод и затекшую задницу. – И на кого же дева обижена? Если это, конечно, не секрет.
– Для тебя – не секрет. На твоего... В смысле, на Евстигнеева.
Слава пропевает что-то, похожее на барабанную дробь, и жестом фокусника достаёт из-за пазухи тонкую папку, протягивает её Ване. Светло надеется, что дрожь в его руках Машнов не замечает.
Показания действительно любопытные. Такие, что Ваня их читает и изо всех сил пытается игнорировать противное сосание под ложечкой. Он разглядывает приложенное фото девочки и вспоминает, где видел ее: она некоторое время работала в Семнашке, любимом баре Оксимирона и его дружочков. И там же, очевидно, познакомилась с Рудбоем, воспылала к нему большим и чистым, а тот, мудак, не оценил. Хотя в показаниях ничего о месте знакомства и длительности отношений нет. Светло очень хочет себя убедить, что сейчас ему погано из-за глупой ревности или чего-то такого, но на самом деле... ему страшно.
Ваня аккуратно разглаживает заломившийся уголок на одном из листов, закрывает папочку и отодвигает её. Подальше от Славки.
– Ты же их ещё не регистрировал?
– Показания? Нет.
Кофе уже совершенно холодный, но Ваня его упрямо пьёт маленькими глоточками и старательно не смотрит на Славу.
– Хорошо.
– Ваааань, а что происходит? – Машнов придвигает стул с громким стуком, на который Гриша недовольно открывает глаза, но тут же возвращается ко сну. – Ты же можешь его закрыть. Да, всего лишь показания телочки, которую отшили, но у тебя же были свои наработки! Как минимум мошенничество, разбой, нанесение тяжких телесных. Не на полную, но на пару лет, а там, глядишь, и дожмем. Или хотя бы на ордер на арест и обыск! Вань?
– Я тебя услышал, Слава, спасибо.
Некоторое время в кабинете висит неуютная, тяжелая тишина. Светло зажмуривается, растирает уставшие глаза и придвигает к себе чистый лист для отчёта.
– Я думал, вы просто ебетесь.
У Вани дергается рука, и вместо аккуратных букв на странице остается неровная длинная полоса. Он тщательно складывает листок пополам, потом рвет его на одинаковые части и ссыпает их на гору бумаг в мусорке.
– Так и есть. Ебемся. – Слава закашливается, тянется к графину с водой и наполняет стакан. И Светло, наконец-то, находит в себе силы посмотреть другу и напарнику в глаза. – А еще он периодически подкидывает мне интересную информацию и покупает Грише дорогущий корм, не предусмотренный нашим финансированием. “Вискас” и “Шеба”, оказывается, пагубно влияют на почки, печень, шерстку, дедуктивные способности и что-то там еще.
– О. – Машнов замирает с широко открытым ртом и в целом выглядит крайне забавно. Ваню чуть-чуть отпускает.
– Вот тебе и “О”. Так что нельзя нам закрывать Евстигнеева. Никак нельзя. Он очень активно сотрудничает со следствием и оказывает спонсорскую поддержку нашему уникальному коту-эксперту.
– Ну, тогда конечно. – Славка хихикает, допивает воду из стакана и встает со стула. – Вопросов больше нет.
– Вот и чудненько. – Ваня достает новый лист, расписывает ручку на черновичке и приступает к шапке отчета. – Тогда иди, Слав, иди. Показания я оставлю себе.
Славка почти уходит, но у самой двери оборачивается.
– А что, если глазастая прелестница снова придет и затребует справедливости?
– Нуууу, намекни, что после нее в баре много чего недосчитались. Хозяева серчают, ищут, ругаются.
– А что, правда недосчитались?
– Иди, Слава, а? Работы до жопы еще. Хватит меня отвлекать.
Когда через пару часов громко звонит внутренний телефон, Ваня даже рад. В глазах пляшут цветные мушки, спину ломит, а желудок уже, кажется, прилип к спине.
– Светло.
– Здравия желаю! – Голос в телефоне звучит подобострастно и незнакомо, наверное, опять зелень понабирали. – К вам тут свидетель. Без повестки. И от досмотра отказывается. Сказал, что вы вызывали его на сегодня, а сейчас на мобильный не отвечаете.
Ваня тихо чертыхается, роется в раскиданных по столу бумагах и откапывает телефон. Тот стоит на беззвучном и пестрит десятками пропущенных вызовов. Блядь. Но что за свидетель он до сих пор сообразить не может.
– Фамилия?
– Говорит, что Евстигнеев. Но паспорт тоже не дает.
Ну вот, точно зелень. Любой, проработавший тут хотя бы месяц, Рудбоя в лицо узнает, независимо от цвета волос, а не то что по фамилии. Очень хочется закатить глаза, но останавливает то, что кроме Светло людей в кабинете нет. А Грише плевать: он вылизывает яйца.
– Пусть проходит.
– А сопроводить? Не положе…
– Я сказал: пусть проходит.
Ваня как раз заканчивает последний абзац и ставит свою аккуратную подпись, когда Рудбой робко стучится и заглядывает в кабинет.
– Ванечка, привет!
– Дверь закрой, а? Чего орешь на весь коридор?
Евстигнеев, обвешанный какими-то пакетами, делает виноватое лицо и шумно заваливается в помещение. Он щелкает замком и даже проворачивает ключ зачем-то. Ваня же только устало выдыхает и откладывает законченный отчет подальше. И, секунду подумав, прячет отданные Славой показания в ящик.
– А ты чего такой уставший? – Рудбой сгружает пакеты на стул, потом замечает вылизывающегося Гришу. Он смотрит на кота с совершенно идиотским влюбленным выражением лица, но приближаться не рискует, прекрасно зная, что может отхватить когтистой лапой. Ване это кажется… милым.
– Отчеты делал. Ты что тут забыл?
– Да я так, мимо проезжал. Думаю, заскочу на минуточку.
Это совсем не похоже на правду, и Ваня громко скептически фыркает. Но Рудбою плевать: он начинает рыться в своих пакетах. Достает оттуда какие-то контейнеры, расставляет их перед Светло на столе, даже не пытаясь уберечь лежащие там документы.
– Это что?
– Еда. Вот тут гречка с котлеткой. – Евстигнеев ловко поддевает крышки, достает из пакета салфетки и столовые, блядь, приборы. – А здесь салатик, с капусткой. А это сырнички.
Становится так тихо, что слышно, как в соседнем кабинете работает принтер. Ваня зажмуривается на пару секунд, но когда открывает глаза, еда все еще стоит на его столе. Рудбой выглядит довольным и гордым собой до невозможности, а небольшое помещение затапливают вкусные запахи. Котлеток, сука, и сырничков.
– Ты же в курсе, что я тут работаю?
– И что? Значит, можно не есть нихуя? – Рудбой двигает пакеты, усаживается на стул и настойчиво подпихивает к Светло ложку, аккуратно замотанную салфеткой. – Жуй давай! А то как на желудок жаловаться, так ты первый, а как пожрать нормально, так “я тут работаю”!
Пахнет, блин, вкусно. Ваня шумно сглатывает слюну и все же берет ложку.
– И откуда это великолепие?
– Сам приготовил? – Евстигнеев звучит чертовски неуверенно, а Светло не сдерживается и смеется. – Что? Ты думаешь, я не могу сварить гречки?
Ваня согласно мычит с набитым ртом и показывает Рудбою салфетку с логотипом известного ресторана. Тот пожимает плечами, но улыбается очень лучисто и нихуя не виновато. Только подпирает рукой щеку и довольно разглядывает, как Ваня отставляет в сторону опустевший контейнер из-под гречки.
– Ты ничего не докажешь!
Светло может с этим поспорить, но вместо этого принимается за салат. На то, что Евстигнеев наливает ему в стакан компот, кажется, из сухофруктов, Ваня просто благодарно кивает. Заставить себя раздражаться или возмущаться не выходит. Может, его дедуктивные способности от нормальной еды тоже улучшатся, кто знает.
