Соседский мальчик

В Ванкувер пришла зима, за ночь превратив город в его чёрно-белую копию, словно нарисованную тушью на листе скетчбука. Снег огромными мокрыми хлопьями продолжал засыпать улицы весь день, и к вечеру деревья, ещё не потерявшие листву, опустили ветви под тяжестью, приобретя слегка унылый вид. Я была рада наконец-то оказаться дома, отряхнуть пальто и не спеша подниматься по лестнице, мечтая об огромной чашке барбарисового чая. Мельком отметив, что в почтовом ящике соседа белеет утренняя газета, я поняла, что он либо не выходил из дома, либо вышел слишком рано и ещё не вернулся. Мне нравилось представлять что-нибудь про его жизнь, догадываться, чем он может заниматься; в нашем огромном городе большая удача найти кого-то не похожего на остальных; кого-то про кого ничего не знаешь и можешь выдумывать что угодно целыми днями. Я поставила чайник и прислушалась к звукам за стеной: гитара молчала — значит, Финна и правда нет дома. В это время он обычно уже сидит — наверное прислонившись спиной стене, разделяющей наши квартиры — и перебирает струны, каждый вечер создавая новые чарующие мелодии. Иногда я слышу, как он подпевает чуть хрипловатым голосом, но слов не разобрать, поэтому я придумываю свои: про печальные расставания и долгожданные встречи, про локоны развевающиеся под морским солёным ветром, про карамельные губы и пушистые ресницы, про руку в руке и растянутые рукава любимого свитера. Взглянув на экран телефона, я обнаруживаю, что уже двенадцатый час ночи, а мой сосед, судя по всему, до сих пор не появился дома. И горло сжимает странная тревога. Хотя, какое мне дело до постороннего парня, который сейчас, может быть, веселится в клубе или нежится в объятиях своей девушки. Но я так привыкла, за все месяцы нашего проживания по соседству, засыпать под звуки гитары за стенкой, что совершенно точно могу сказать — это первый раз, когда Финна нет дома в такое позднее время. Я не могу найти себе места, слоняюсь от окна, за которым по прежнему валит снег, к дивану и обратно, иногда останавливаясь и прислушиваясь: что происходит в соседней квартире. Наконец, слышу быстрые шаги в подъезде, потом по коридору мимо моей двери, щелчок открываемого замка и какие-то глухие стуки, словно на пол с большой высоты свалилось что-то тяжёлое. В тот вечер я впервые заснула в полной тишине, потому что мой странный сосед Финн не взял тогда гитару в руки. На следующий день, выглянув в окно, я убедилась, что население Ванкувера чем-то прогневило небеса, потому что снег продолжал сыпать с неба, словно мы вдруг оказались в огромном стеклянном шарике — встряхнёшь его, и белые крупинки начинают плясать вокруг уютного пластикового домика. За стеной подозрительно тихо, не единого звука, ничего, что могло бы объяснить вчерашние странные стуки, когда Финн вернулся домой. Был выходной, и я спустилась в холл, чтобы взять субботнюю газету из ящика и проверить, не прислали ли каталог с образцами тканей. Внизу уже кто-то стоял, кутаясь в просторный джемпер и покашливая. Подойдя ближе я увидела, что это мой сосед Вулфард, который выглядел теперь весьма плачевно: волосы спутались и потеряли блеск, под глазами тени, нос покраснел — все симптомы простуды на лицо. Я поздоровалась, подходя к своему почтовому ящику, а Финн вдруг забавно чихнул и пробормотал извинения. Он медленно пошёл вверх по лестнице, на ходу просматривая конверты, которых почему-то было довольно много; я проследила за ним взглядом, думая, как должно быть неважно болеть, когда живёшь один, и никто не принесёт с кухни большую чашку чая с мелиссой, не подоткнёт одеяло и не положит прохладную руку на горячий лоб. В этот вечер Финн снова не притронулся к гитаре, и я прижималась к холодной стене, думая о том, что ему наверное совсем плохо, возможно, высокая температура, и он бессильно лежит на кровати, бледный, но удивительно прекрасный даже в таком состоянии. Воскресным утром, убедившись, что небо продолжает щедро осыпать город снегом, я испекла шоколадное печенье, сложила его в коробку и, немного поколебавшись, постучала в дверь соседней квартиры. Раздались шаги, возня с защёлкой и недовольное бормотание — вуаля — передо мной явился больной кудрявый сосед, в красно-чёрной клетчатой рубашке, со встрёпанными волосами и сонными глазами. — Привет, — улыбнулась я, протягивая коробку, — тут печенье, оно ещё тёплое. Я подумала, может быть, это поспособствует твоему выздоровлению. Финн ошарашенно принял печенье и мотнул головой в сторону комнаты. — Зайдёшь? Я не стала отказываться из показушной вежливости, настолько мне было интересно посмотреть на квартиру кудрявого соседа, посидеть рядом с ним на диване и даже, может быть, выпить чаю. — С удовольствием, — переступила порог, почувствовав запах мяты и вишнёвых листьев, оглядывая такую же как у меня, но зеркально отражённую квартиру: Финн оказался поклонником минимализма, всё в черно-белых тонах, никаких тебе безделушек или лишних ковриков. Черная же акустическая гитара аккуратно стояла на стойке рядом со стеллажом, на котором я заметила коробку с виниловыми пластинками. — Ты ценитель ретро-стиля? — повернулась я к нему, указывая на пластики. — Не только. Я люблю разную музыку. Но в той, что на пластинках. Там словно есть душа. Хотя это, пожалуй, самое банальное определение. — Я понимаю, что ты хочешь сказать. Вроде как, настоящая книга и электронная. Разве можно читать, не чувствуя запах бумаги и клея, не ощущая шершавую поверхность страниц под пальцами. — Да, очень похоже. Хотя и я не любитель читать, но твои описания мне понравились, — Финн улыбнулся, прикоснувшись рукой к волосам, — садись куда захочешь, я принесу чай. — Если ты не против, я сама могу сделать нам чай, — мне хотелось отблагодарить его за гостеприимство, тем более он всё ещё выглядел больным. Финн взглянул на меня с удивлением, но тут же губы его растянулись в улыбке и он подтолкнул меня в сторону кухни со словами: — Тогда я покажу, где что лежит. А то я до сих пор плохо ориентируюсь во всех ящичках и шкафчиках. Мы оказались на просторной кухне, где всё тоже было чёрно-белым, и Финн принялся выставлять на стол коробки с чаем: — Мелисса, ромашка, эрл грей. — Ты сейчас удивительно напоминаешь мне одну сцену из... — «Скотт Пилигрим»? * — рассмеялся Финн, — и правда. Забавно вышло. — Я выбираю мелиссу, — показав на тёмно-зелёную коробочку, сказала я. Спустя полчаса мы сидели на пушистом белом ковре в комнате, слушали Queen на виниле и пили чай из больших кружек с толстыми стенками. Финн сказал, что обожает шоколадное печенье и готов болеть хоть каждую неделю, лишь бы я почаще угощала его. Он выглядел намного лучше, чем когда мы столкнулись у почтовых ящиков днём раньше: на щеках проступил румянец, глаза заблестели и кашель почти не мучил его. — Чем ты занимаешься? — кинув взгляд на гитару, спросила я, — Музыкант? — Не совсем, — Финн поставил чашку на пол и опёрся подбородком на согнутую в локте руку, — сейчас да, я пишу музыку. Но некоторое время назад всё было иначе. Я снимался в кино, в сериалах, был довольно популярным. — Аа, так вот почему мне твоё лицо показалось таким знакомым, — протянула я. — Да, меня до сих пор часто узнают на улицах, поэтому я переехал в ваш район — тут в основном живут люди, которые погружены в работу и им нет дела до разных знаменитостей. — Но почему ты оставил карьеру кинозвезды? — осторожно спросила, боясь, что может быть, он не захочет говорить об этом. — Я почувствовал, что ещё немного — и перегорю. От меня слишком много требовали, я и шагу не мог ступить, чтобы не наткнуться на очередную поклонницу, когда я с кем-то знакомился, я не мог понять, правда ли я интересен человеку, или ему льстит что с ним общается «звезда». Да, ты можешь думать, что это звучит как бредни зажравшегося подростка. Но, поверь, звёздная жизнь не так прекрасна, как может показаться со стороны. — И ты решил оставить кино, чтобы писать музыку, укрывшись в не самом престижном районе города, — подвела я итоги. — Так и есть. И пока ещё ни разу не пожалел об этом, — когда Финн улыбался, хотелось улыбнуться в ответ, потому что я больше ни у кого не видела такой обезоруживающей улыбки — в ней было лето, шелест клёнов и плеск волн на побережье, она заставляла забыть о том, что за окном уже третий день стеной валит снег, и столбик термометра опускается всё ниже. Улыбкой Финна можно было согревать, как тёплым вязаным свитером и только что сваренным кофе с корицей. Залюбовавшись на него, я совсем забыла о течении времени, очнулась только, когда пластинка сухо прошуршала, возвещая о том, что песни на этой стороне закончились. — Мне, наверное, пора идти, — посмотрев в сторону окна, за которым уже разлилась темнота, неуверенно сказала я. Честно говоря, уходить совсем не хотелось: мне было здесь даже уютнее, чем в своей квартире; и Финн был удивительно близким таким, слово мы знакомы уже много лет, а теперь встретились после долгой разлуки. — Ты можешь остаться, — будто прочитав мои мысли, сказал мой проницательный сосед, — не знаю почему, но меня в последнее время мучают панические атаки по ночам. Или это приступы клаустрофобии — не силён в терминологии. Я даже не могу заниматься музыкой, ощущение, будто стены сжимаются. — Оу. — я не предполагала, что он предложит остаться на целую ночь, но судя по всему, в его приглашении не было подтекста. Ему правда хотелось, чтобы с ним кто-то был рядом. — Я постелю тебе на диване, посмотрим фильм. На кухне где-то валялся пакет с попкорном для микроволновки! — Финн сейчас походил на ребёнка, который просит друга остаться у него с ночёвкой. — Перед попкорном из микроволновки очень трудно устоять, — не могу не улыбнуться в ответ, — тогда давай его и ещё чаю. Чур, фильм выбираю я!