Соседский мальчик

Кирстен Данст в роскошном свадебном платье на фоне внушительных размеров особняка — практически дворца — потеряно брела по огромной поляне, волоча за собой нарядный шлейф. Из всех возможных фильмов я выбрала эту фантастическую драму от короля Ларса фон Триера*, а Финн был совсем не против: лежа на животе, уместив кудрявую голову на скрещенных руках, он внимательно следил за перипетиями главных героев, время от времени так забавно меняя выражение лица, удивляясь происходящему в фильме, что на него было смотреть интереснее, чем на экран. Я сидела на полу, опираясь спиной на диван, в особо волнующие моменты драмы оглядываясь на Финна, чтобы по его лицу понять, как ему такие сюжетные повороты. Умиротворение, посетившее меня в самом начале вечера, никуда не исчезло, наоборот стало ещё яснее ощущаться, когда комната погрузилась в таинственный полумрак, разбавляемый лишь светом монитора, да фарами редких машин, проезжающих за окном. Снег так и не прекращался, я представляла, что за ночь сугробы вырастут до нашего этажа, перекроют все ходы и выходы, и мы останемся замурованными в этом доме до весны, день за днём смотря фильмы и выбирая очередной сорт чая. Для меня это был бы чудесный исход: жить вдвоём с незнакомым, но таким близким Финном, в засыпанном снегом доме, отрезанными от всего мира, как писатель Джек Торренс** и его семья добровольно заточённые в гигантском отеле, пустующем всю зиму. Я довольно живо представила, как Финн, склонившись над печатной машинкой, набирает текст книги, стуча длинными тонкими пальцами по истёртым клавишам. Один, посреди гигантского зала с мраморными колоннами и картинами в золочёных рамах на стенах обитых винного цвета бархатом. Удивительным образом бледный худой Вулфард прекрасно вписался в идиллическую картину с заброшенным отелем, одиночеством и начинающимся сумасшествием, пожалуй, вот поэтому он был актёром — его можно вообразить абсолютно в любой локации, и всюду он придётся к месту. Но лучшей локацией, конечно, была сейчас эта небольшая чёрно-белая квартира в чёрно-белом городе, потому что именно здесь лежал на кровати кудрявый парень в растянутой футболке и барабанил длинными пальцами по губам, вглядываясь в экран блестящими глазами. — Как ты думаешь, — Финн перевернулся на спину и свесил голову с кровати, теперь всё должно видеться ему вверх ногами, — о чём этот фильм? — О страхе смерти, о том, как принять неизбежность того, что любой человек когда-либо завершит свой земной путь, — говоря, я следила за его лицом, но невозможно было ничего понять по тому как Финн поднимал брови и тёр кончик носа, пока слушал меня, — А ты что думаешь? — О депрессии. О способах справиться с ней. Все выбирают неправильные способы, — серьёзно ответил мой сосед, снова переворачиваясь на живот и закрывая лицо волосами. — А существует ли правильный способ? — это был скорее риторический вопрос, и я не ждала ответа, но Финн, подперев пальцами лоб, посмотрел на меня и ответил. — Думаю, у каждого свой способ. Мой не подойдёт тебе, а твой не подойдёт ещё кому-то. Вся загадка в том, чтобы найти тот единственный, что излечит тебя. — Возможно, ты и прав. Смотри, они заметили, что метеорит приближается! — я указала на экран, и мы в молчании досмотрели последние минуты фильма.

***

— Что бы ты делал, если бы тебе, так же как им, осталась бы пара часов до смерти? — спросила я, принимая из рук Финна очередную чашку с чаем — на это раз имбирь и гвоздика. — Позвонил бы друзьям, родителям, сказал как сильно люблю их. — А потом? Ещё осталось время, — не отставала я. — Потом бы, наверное, пришёл на побережье и просто сидел, вспоминал, может быть, слушал музыку. Хотя нет, просто шум волн, крики чаек, живые звуки. Я бы хотел, чтобы это случилось быстро — раз и всё. Чтобы не было времени испугаться, — Финн покрутил в ладонях свою чашку, глядя на пар, поднимающийся над поверхностью — Испариться. — одними губами прошептал он, но я поняла. — Ты уже хотел это сделать однажды? — догадалась я, — внезапно исчезнуть для всех, будто тебя никогда и не было? И поэтому ты здесь. — Да. Только я не хотел умирать, просто исчезнуть было достаточно, — Финн грустно улыбнулся, — вот он мой способ — забвение. Кто-то этого боится, а меня оно возродило, я снова нашёл себя. — И ты не скучаешь по тому времени, когда ты был популярным? Неужели в тебе нет тщеславия? — я с интересом смотрела на своего соседа, потому что он казался мне всё более удивительным человеком. — По популярности точно не скучаю, разве что по ребятам, с которыми я снимался. Мне их не хватает, — Финн поглядел в сторону окна, словно что-то вспоминая, и произнёс как бы больше для себя, — нам было так весело вместе. — А сейчас тебе не бывает весело ни с кем? У тебя вообще есть друзья? — Есть пара человек на работе, с которыми я неплохо общаюсь. Парни, с которыми делаю музыку. И вот ты теперь, — тепло взглянул на меня Финн. — Раз я твой друг, уступи мне свой диван — он больше, чем гостевой, — я поспешила воспользоваться привилегиями друга, зная, что сосед поймёт — это сказано в шутку. — Да, без проблем. Я, вообще, могу спать на полу. Или не спать всю ночь — завтра мне никуда не надо. — Мне тоже. Значит устроим марафон фильмов? — Отличная идея, только попкорн закончился, — с напускной грустью произнёс Финн. — В просмотре фильмов главное не попкорн, а компания, — покровительственно сказала я, роясь на полке с дисками, — как насчёт «Сияния»? — Самое то — на ночь! — засмеялся Вулфард, вскакивая, — ты потом сможешь нормально спать? — А кто несколько минут назад сказал, что ночью можно и не спать? — Я такое сказал? Серьёзно? Провалы в памяти, — Финн приложил руку ко лбу и картинно завалился обратно на диван. — Старость подкралась незаметно, — констатировала я, включая фильм и садясь на своё место на полу. Финн за моей спиной шумно ёрзал по дивану и вдруг неуверенно сказал: — Может, ляжешь рядом? — Ещё же не страшно, — смеясь обернулась я, решив что он шутит. Но он смотрел серьёзно и как-то потерянно, — оу, ну окей. Только по-дружески, хорошо? — Само собой, — Финн подвинулся, уступая мне место, но, как только я улеглась, прислонился к моему плечу, щекоча меня волосами. Я поглядела на него сбоку и подумала, что он должно быть соскучился по простому человеческому теплу, поэтому, секунду поколебавшись, погладила его по голове. В этом жесте не было никакого подтекста, и я надеялась, что он это поймёт. Он понял. Глянул на меня с благодарностью и, опять положив голову на руки, уставился в экран. Я последовала его примеру. Мы лежали на диване, в комнате, освещенной голубоватым светом монитора, а за окнами по прежнему бушевала снежная буря, словно намереваясь завалить снегом Ванкувер по самые крыши.