Соседский мальчик

— Взбитое подогретое молоко нужно налить тонкой струйкой в высокий стакан из толстого стекла, добавить мёд, ваниль и щепотку соли, — говорила я, производя по порядку нужные действия. — Ты уверена насчёт соли, — Финн спрашивает с сомнением, но не пытается меня остановить, и несколько кристалликов падают в оба стакана. — Да! Это, конечно, не снежные ягоды для зелья Зачарования, но тоже вполне необходимый ингредиент. Готово! Я протягиваю улыбающемуся соседу дымящийся стакан, украшенный сверху аппетитной горкой маршмеллоу. И Финн довольно принюхивается, прежде чем сделать глоток: — Пахнет просто божественно! — На вкус должно быть не хуже, — подмигиваю я, садясь напротив со своим стаканом. Ночь давно покинула нас, сменившись мягким серым светом хмурого, но бесснежного дня, а я всё так же гостила у Финна, почему-то не торопясь домой. Чувствуя, что и он не спешит выгонять меня. Ближе к полудню мы решили приготовить настоящий горячий шоколад по старому рецепту моей бабушки, и вот теперь я с наслаждением смотрела, как Финн делает маленькие глотки, нежно касаясь губами толстых стенок стакана и зажмуриваясь от удовольствия — значит понравилось. Поднимает на меня глаза, цвета того самого шоколада, но без взбитого молока, и улыбается: — Это просто невероятно вкусно. Какой-то вкусовой оргазм. Я смеюсь, неспешно делая глоток за глотком, думая о том, как в общем-то, просто порадовать человека, даже такого загадочного как Финн. Большая порция горячего шоколада, коробка домашнего печенья, старые фильмы на DVD и пара виниловых пластинок — разве есть в этой жизни что-то более подходящее ему сейчас? — Что тебе снилось? — спрашивает Финн, болтая в стакане длинной ложечкой, которая слегка задевает стеклянные стенки с тонким жалобным звуком. — Это был странный сон, — я медлю, не зная, стоит ли ему рассказывать. Холодный злой ветер, снег в лицо, в глаза, в нос, оглушая и ослепляя; его тонкая фигура на краю, как будто восклицательный знак в конце предложения, завершающего длинное повествование. Восклицательный знак заменявшийся точкой. Но это не должно стать концом, ещё слишком рано. — Да так, в общем, ерунда какая-то — уже даже не вспомню, — с улыбкой смотрю ему в глаза — только бы не заподозрил мою маленькую ложь. — Но плакала ты по-настоящему. — Финн вынимает ложечку и теперь вертит её в пальцах, а я смотрю, как свет играет на металлических гранях. — Я просто слишком эмоциональна в последнее время, — не сдаюсь, держу позиции. — Ладно, я не собираюсь давить на тебя, ты ведь сама расскажешь рано или поздно — улыбается Финн. Хуже всего то, что скорее так оно и будет. — Какие планы на день, — спрашивает сосед, направляясь в комнату, а я следую за ним, бросая взгляд на ламинат в коридоре — конечно никаких пугающих капель там нет. Но одна деталь меня смущает — дверь в квартиру слегка приоткрыта и через щель ощутимо тянет холодным воздухом. — Финн? — говорю ему в спину, но поворачиваясь обратно к двери, вижу что она плотно закрыта. — Да? — Нет, ничего, показалось, — я тру глаза, — это всё из-за недостатка сна. — Прости, из-за моей прихоти ты не выспалась. Иди сюда, — он протягивает ко мне руку и я послушно ложусь рядом, чувствуя сладкий запах ванили от его футболки. Наверное просыпал на себя пакетик, пока я готовила шоколад. Лежу, уткнувшись носом ему в шею, но совершенно не испытываю неловкости, наверное потому, что сознание притуплено бессонной ночью и перестает акцентировать внимание на мелочах. Сейчас слишком тепло и спокойно, чтобы думать: как это я могу лежать в обнимку с полузнакомым парнем, да ещё испытывать от этого странное щемящее удовольствие. — Финн, — шепчу я, — можно спросить? — Ммм? — сонно отвечает кудрявый сосед, поворачивая голову так, что его волосы падают мне на лицо, вызывая воспоминание о прикосновениях крыла бабочки из сна. — Шрамы. — я хочу договорить, но глаза закрываются, слова путаются, и невозможно выстроить фразу, словно всё время теряется какой-то важный связующий элемент, — у тебя. — Спи. — Финн легко целует меня в висок, и реальность расплывается, словно отражение в воде озера, потревоженное веслом. Я открываю глаза — в комнате темно и тихо: раннее утро или поздний вечер? Оглядываюсь и понимаю, что лежу в своей кровати, у себя дома, а за стенкой привычные звуки гитары и еле слышный голос поёт что-то со словами: «And always will I be there shake worries from your hair… hmm, yeah… I'll be there… Always»* Значит Финн поправился и как обычно играет, а если он с гитарой, значит сейчас вечер. Но как я оказалась дома? Возможно, надо спросить у соседа, но у меня нет его номера телефона, а идти звонить ему в дверь как-то совсем неловко, учитывая, что я пробыла у него в гостях почти сутки. Поднимаюсь с постели, чувствуя, что моя блузка до сих пор хранит запах ванили — значит то, что мы долго смотрели фильмы и пили горячий шоколад — мне не приснилось. «Приснилось»… Я вспоминаю свой сон и жёлтую бабочку, холодея от какого-то непонятного предчувствия. Может быть, надо было предупредить Финна? Но что я скажу? «Я увидела во сне, что ты сбросился с крыши, поэтому ходи по улице осторожнее, особенно, если там есть дома с крышами и бабочки?» Нет, это всё просто глупости. Я ставлю будильник на телефоне и вновь прижимаюсь к стене слушая: «I'll follow wherever you may go, you're my angel in the snow».** Утро встречает, ставшим уже привычным, снегопадом и звонком из ателье, где я работаю. Мэй — наш главный дизайнер — торопливо говорит в трубку, что из-за снежной бури, которая прошла ночью, дороги перекрыты и в нашей части города вот-вот объявят чрезвычайное положение, три моих клиента позвонили с просьбами перенести встречу с декоратором на более поздний срок, поэтому я могу наслаждаться внеплановым выходным. Она так и сказала «наслаждаться». Я пожелала Мэй удачи и положила телефон. Снежная буря? Крепко же я спала. Ещё один выходной — это чудесная новость, но из дома выйти всё-таки придётся — хотя бы для того, чтобы купить ещё молока и проверить почтовый ящик — они слишком долго не присылают каталог, это уже начинает переходить все границы! Привычно прислушиваюсь к звукам в квартире соседа — абсолютная тишина. Наверное, ещё спит. Я тут же мысленно рисую себе образ спящего Финна: разбросанные по подушке кудри, ресницы чуть подрагивают, тонкая рука свешивается с кровати. Тонкая рука с продольными белыми шрамами на запястье, прямо поверх выступающих под кожей вен. Нет, мне в любом случае надо знать, что с ним случилось. Хотя бы для того, чтобы уберечь от повторения. Я выхожу из дома и застываю, как завороженная — количество белого цвета просто нереальное. И в голове сами собой складываются слова моей собственно сказки, на манер старой детской страшилки: В одном белом-белом городе, в одном высоком-высоком доме, жил мальчик с белой-белой кожей и чёрными-чёрными волосами… Повторяя про себя только что сочиненную сказку, покупаю в кофейне по-соседству два больших моккачино и, умопомрачительно пахнущие корицей, ещё горячие булочки — это повод. Повод, чтобы ненавязчиво зайти к Финну и завести разговор о шрамах, которые так волнуют меня. Повод снова посмотреть на Финна, который так волнует меня. Мой сонный сосед открывает дверь, нисколько не удивившись моему появлению, как будто так и надо, как будто живём вместе уже сто лет, и я просто выходила за утренним кофе — ничего необычного. С ним так легко, что я тут же выбрасываю из головы заготовленную ранее речь, про «случайно купила два кофе, вот решила, что один можно отдать тебе, кстати, тут ещё булочки». Финн сам берёт стаканчик и падает на диван, с детским азартом открывая пакет с выпечкой. — Вопреки распространённому изречению — утро всё-таки начинается с кофе, — говорит блестя глазами и с благодарностью кивая мне на место рядом с собой. Я сажусь рядом и задаю вопрос, который никак не могу оставить при себе: — Как я оказалась в своей квартире? Я не помню, чтобы уходила от тебя. — Серьёзно? — Финн перестает жевать и смотрит на меня, облизывая губы, — ты сказала, что тебе рано вставать на работу и ушла. Я даже возразить не успел. — Вот как… Ладно, в очередной раз спишем на недосып, — говорю, но внутри поселяется чувство, будто Финн что-то от меня утаил, — теперь второй вопрос. Телефон разрывается мелодией звонка, и Финн, бросив: «Прости!», — вскакивает с дивана, отвечает кому-то и выходит на кухню, продолжая говорить, — да, угу, да, понял, да. Самое типичное, что можно услышать при чужих телефонных разговорах. Я задумываюсь: не является ли этот звонок фатальным предупреждением, что мне не стоит пытаться вновь задать вопрос про шрамы? Иногда жизнь посылает нам довольно недвусмысленные знаки, но мы отлично научились их не замечать, повинуясь исключительно собственным желаниям и стремлениям. Что, если… — Ещё раз извини, нужно было ответить, я очень ждал этого звонка, — говорит Финн, садясь рядом и поглядывая на меня сбоку, — так что ты хотела спросить? — Да так, — я бросаю взгляд на его руки, надеясь, что Финн заметит это, и мне не придётся произносить слова вслух, но он всё также смотрит на меня, не отводя глаз, — хотела спросить, что ты за песню вчера играл. Про снежного ангела. Финн очаровательно и смущенно улыбается, опустив голову, готова поклясться, что его щёки залил румянец. От такого банального вопроса — надо же. — Услышал как-то ночью по радио и решил вспомнить, там совсем простая мелодия и слова. Но в ней есть что-то. Она меня зацепила. — Сыграешь? — я киваю на гитару, — пожалуйста. Ожидаю возражений, но Финн идёт за гитарой, садится на пол у дивана и начинает наигрывать уже знакомую мне мелодию: — Angel, angel or so wherever you may go. Hmm, yeah…I'll follow, wherever you may go.*** Я слушаю его и думаю, что эта песня просто создана для такого серенького снежного дня, в нашем, отрезанном от всего города, районе, среди оборванных проводов и перекрытых дорог, на маленьком островке временного уюта и спокойствия, которым сейчас стала квартира моего соседа Финна.