Соседский мальчик

Я могла бы навсегда остаться в его квартире, чувствуя, как одежда моя пропитывается запахом ежевики, отключив телефон и забыв даже собственное имя, потому что — оказывается — есть вещи, которые намного важнее имён. Если это конечно не имя того, рядом с кем все ночи будут бессонными, полными мягких касаний и жаркого прерывистого шёпота, на фоне густо-черничного цвета неба, крест накрест перечерченного оконной рамой. Помнишь, как мы смотрели на ночной город, который заносило снегом по самые крыши, рисовали пальцами на запотевшем стекле первые буквы имён, обводя их в, тут же начинавшее растекаться, сердце? Это было несколько дней назад, а кажется, что прошла не одна вечность, и в каждой из этих вечностей, существовала уютная маленькая квартира, утопающая в хрипловатом голосе очередного исполнителя, который звучит со старой виниловой пластинки, покоряя рок-н-рольными хитами 80х, со всеми этими словами про «my saving grace» и «sweet addiction». Я могла бы навсегда исчезнуть для всех, только чтобы никогда не потерять тебя, существуя, словно во сне, посреди двух реальностей, в одной из которых весь наш привычный мир, а в другой мы сидим у тебя в комнате, следя за вращением ночника, того самого, что заставляет сказочных мамонтов бежать по стенам, словно в попытке добраться до снежной Сибирии. Но наша реальность пока брала верх: приходилось размыкать тёплые объятия, выходить из — ставшей такой привычно уютной — квартиры, оставлять Финна, думая, что однажды придётся сделать это насовсем. Зачем? Почему? Отказаться от человека, который словно уже принадлежит мне, во имя приступов скуки и рассеянного одиночества? Я не понимала, откуда в моей голове мог появится этот лейтмотив о неизбежности нашего расставания, словно желание счастья иногда даёт трещины, в которые начинает просачиваться что-то дурное, слегка отравляя прелесть любовного восторга. Возможно, тут виноваты строчки печальных песен и тревожные предвестники в виде снов и перевёрнутого пикового туза, выпавшего, когда я всё-таки сделала расклад на картах. Такие мысли приходят ко мне, когда я выхожу за порог квартиры Финна, окунаясь в мир шумных, каких-то несовершенных словно бы бракованных людей, и удивляясь, что они почти все тоже способны вызвать чью-то любовь, кому-то нравится перебирать их волосы или говорить о любимой музыке, глядя в такие светлые, совсем не привлекательные для меня глаза. Но я не могу размышлять о плохом, когда рядом сидит сам солнечный, несмотря на вечно затянутое облаками небо города, Финн, встряхивая волосами, зевая, сонно застёгивая пуговицы тёмно-синей рубашки, глядя в окно, за которым разливаются такие-же тёмно-синие сумерки. Вот бы можно было целую вечность слышать его смех и ни о чём не думать, кроме как о прогнозе погоды да о том, сколько ложечек сахара положить в чай. Хочу всегда чувствовать эту свободную лёгкость, которая возникает, когда я оказываюсь в гостях у Финна, привычно уже садясь на красный диван, мягко прогибающийся, когда хозяин квартиры падает следом за мной, укладывая мне на колени кудрявую голову. И, видит бог, как же мне не хочется от него уходить. Всё ещё живёт страх, что вновь вернувшись, я окажусь перед закрытой дверью, не зная где он, и жив ли вообще; хотя кажется, что в нашем мире, опутанном невидимыми сетями и каналами связи, невозможно потерять даже незнакомого человека, потому что источников информации великое множество и каждый из них норовит приоткрыть завесы обычной людской жизни. А я ведь до сих пор так и не взяла у него номер телефона. — Финн? — Ммм? — он, наконец, справился с рубашкой, и зажав в зубах медиатор, что-то ищет на полках стеллажа, переставляя коробки и перекладывая с места на место старые журналы. — Дашь мне свой номер? Он замирает, и по его напряжённой спине я понимаю, что мой вопрос чем-то ему не нравится. Странно, как мы, не видя лица человека, уже осознаем, каким тоном будет дан ответ или мы его вообще не получим, довольствуясь наскоро придуманной отговоркой. Но, не успеваю я перебрать в голове возможные догадки, Финн вдруг садится рядом со мной и как-то потерянно отвечает, взяв в свои ладони мою руку. — Зачем он тебе? Я же всегда рядом. Ты можешь постучать в стенку или просто прийти в любое время. Хоть ночью. — Я боюсь, что ты опять пропадёшь, как тогда на неделю. Он ведь так и не рассказал мне, почему ему пришлось спешно уехать, оставив пустующую квартиру, наполненную призраками длинноволосых музыкантов, ароматом мелиссы и странными сказками про несуществующие страны. Таинственный мальчик, с самыми непредсказуемыми и рвущими сердце поступками. — Не пропаду, — твёрдо отвечает он, — теперь точно нет. — Я могу тебе верить? — Да. И я точно знаю, что он говорит правду. Возможно ли это объяснить, если человеку никогда не доводилось испытать это волшебное единение: иногда мне кажется, что мысли Финна текут сквозь мои, как бы дублируя их, и я уверена — нам снятся похожие сны, и он точно в курсе сновидения про бабочку. Только вот он об этом не скажет, потому что о таких вещах нам нельзя говорить, и это «нельзя» вспыхивает в моей голове неоновым баннером, наподобие зазывной рекламы у круглосуточного мотеля, когда долго гонишь по уже темнеющей трассе, устав смотреть на дорожную разметку, и вдруг глаза цепляются за яркие в темноте буквы. После такого хочется прямо сейчас рассказать Финну тот сон, чтобы он высмеял его, успокоил меня, назвал бабочку дурацкой, а мои страхи пустячными. Но в голове опять возникает это «нельзя», удерживая меня от того, чтобы начать неприятный разговор; так же удерживает и улыбающийся, сейчас какой-то совершенно милый сосед, растянувшийся на кровати, так и не найдя ту вещицу на стеллаже и, по всей видимости, уже забыв про неё. — Я думаю, что надо бы сделать ужин, — говорю я, глядя на часы, которые так не вовремя остановились, но, судя по темени за окном, сейчас уже явно больше шести вечера. Финн потягивается, медленно поднимается с кровати и плетётся на кухню, а я гляжу на его худую спину и кудрявый затылок, думая, как просто однажды встретить того, с кем интересно будет даже наливать кипяток в чашку с пакетиком чая и греть усыпанные корицей булочки в микроволновке. Я слышу как он открывает холодильник и хлопает какими-то шкафчиками, а потом с виноватым видом возвращается в комнату и заявляет, что у него абсолютно ничего нет, но мы можем заказать пиццу. — Ничего нет? А ты когда последний раз выходил из дома? — это кажется мне очень странным и в глубине подсознания будто всё чётче проступает какая-то холодная страшная мысль, но я отгоняю её, тревожась, что она вдруг проявится совсем чётко. — Я., — он мнётся и и обводит глазами комнату, словно придумывая ответ на такой вот простой вопрос. Это начинает пугать ещё больше. — Ты не выходил с тех пор, как приехал? — В общем, да. Так и есть. — Но прошла неделя! Как же твоя работа? А музыкальная группа? — Я уволился, — глаза отводит в сторону, и я понимаю, что сейчас он врёт, даже не пытаясь изобразить что-то более правдоподобное. — Ты не хочешь сказать мне правду? Он садится прямо на пол, прислонившись спиной к дверному косяку и опустив на руки голову, кудри полностью закрывают его лицо, но я прекрасно представляю, как он кусает губы и шмыгает носом. — Прости. Я не могу. — Понятно. Тогда я, пожалуй, пойду. — Не нужно! Останься, — просит он, уже подняв голову и мне снова на миг кажется, что чернота заволокла всё пространство его глаз. — Нет, я не могу спать в одной постели с человеком, который ведёт какую-то слишком неправильную игру. Это меня пугает. — Я не причиню тебе вреда, клянусь! Эта правда касается только меня, это моё личное дело. — Нет, Финн. Прости. Скрепив сердце, я направляюсь к выходу, мысленно молясь, чтобы догнал, остановил, силой удержал, запер дверь, а ключ бы выбросил в окно. Зачем я ухожу, ведь сердце моё ты давно забрал себе, как же я буду там жить без тебя, без сердца, среди миллионов скучных вечно спешащих людей, из которых ни один не похож на тебя даже приблизительно? Но он, словно сдавшись, так же сидит на полу, прислонившись к стене и поднимает на меня глаза, когда я поворачиваюсь от двери, чтобы в последний раз взглянуть на хозяина этой, ставшей мне такой родной, квартиры. — Не нужно. — Шепчут его побледневшие губы, но я уже не могу остановиться. Мне необходимо знать правду, иначе я сойду с ума от страха, от ожидания неминуемого плохого конца, как вот бывает смотришь фильм, заранее ознакомившись с сюжетом и пока на экране лишь солнечные пейзажи и веселящиеся люди, ты знаешь, что скоро появится монстр, способный в миг уничтожить летнюю идилию. Молча я закрываю его дверь, отпираю свою и бросаюсь к ноутбуку, вбивая в поисковике имя и фамилию, которые так очаровали меня в первый день нашего знакомства. Фотографии, фотографии: такой непривычный мой кудрявый сосед в смокинге от Армани на красной дорожке с неестественной улыбкой и тщательно уложенными кудрями. А вот и первый ключик падает мне в руку, металлически поблёскивая, холодя кожу ладони. «Популярный канадский актёр Финн Вулфард объявил о своём разрыве с Эмилией Джонс, которая была его партнёршей по сериалу. Пара встречалась полтора года». «Эмилия Джонс утверждает, что их дальнейшее общение с Вулфардом невозможно, девушка вынуждена прекратить съёмки. Увидит ли свет второй сезон — остаётся неизвестным». Я открываю фотографию Эмилии — она действительно очень красива, какой-то холодной гордой красотой, и я понимаю, за что Финн мог полюбить её. Глаза. Даже на фотографиях видно, что глаза этой девушки самые чудесные из виденных мной (не считая глаз цвета шоколада без молока) в них хочется смотреть долго-долго, будто находя там ответы на все неразрешимые вопросы, обретая себя настоящего, живого, совершенного. «Финн Вулфард объявил, что второго сезона сериала не будет и принёс извинения поклонникам». На фотографии, которая сопровождает эту статью мой сосед выглядит не так, как на предыдущих снимках: словно в нём погас свет, оставив лишь слабое эхо от прежнего сияния. Снимок явно сделан папарацци, судя по нечётким очертаниям, и чьей-то машине на первом плане, перекрывающей половину кадра. Финн идёт по улице, оглядываясь через плечо, волосы скрывает капюшон тёмно-серой толстовки, под глазами заметны круги, а уголки губ скорбно опущены. Возможно, это просто усталость? И вдруг мои глаза выхватывают заголовок ссылки, который мигом заставляет ещё раз пробежаться по строчкам на экране, проверяя — не показалось ли? Может быть это фейк? Тупой вброс? Я как будто ищу возможные варианты предотвращения надвигающейся беды, но внутренне уже понимаю: это и есть ключ от главного хранилища, настало время узнать тайну, какой бы ужасной она ни была. Я копирую название статьи и вставляю в строку поиска, бесстрастно подмигивающую мне дрожащим курсором. И во весь экран разворачивается страница с ссылками, каждая из которых содержит так испугавшие меня слова «Известный канадский актёр Финн Вулфард был найден погибшим в своих апартаментах в Лос Анджелесе. По предварительной версии — это самоубийство». Статья двухлетней давности… Я резко захлопываю крышку ноутбука, чувствуя, как подушечки пальцев начинает нестерпимо покалывать, а в горле нарастает крик отчаяния. Одновременно я осознаю абсурдность ситуации, потому что этот самый знаменитый канадский Финн Вулфард сидит у меня за стенкой, а моя футболка до сих пор пахнет его ежевичным шампунем. Что это было? Что за ужаснейшая шутка? Пиар ход? Нелепое совпадение? Кошмарный вирус? Да кто в здравом уме станет делать такое? Трясущимися руками вновь открываю ноутбук, разворачиваю прежнюю страницу. «Похороны молодого канадского.» — чёрт, я не могу это читать! Просто не могу! Сердце колотится так, что кажется сейчас в труху покрошит рёбра, голова кружится и постоянно встают перед глазами эти строчки «возможно самоубийство». Белые шрамы покрывающие кожу запястий прямо на выступающими сплетениями синих вен. Мог ли он инсценировать собственную смерть, чтобы скрыться от надоевшей жизни звезды? Это вряд ли, потому что неизбежно повлекло бы за собой целую волну суицидов среди малолетних поклонниц. Нет, инсценировка — слишком жестокий ход. Но что же тогда? Что? Вопросы, ответы на которые я возможно не получу уже никогда, потому что не ко всем сейфам можно подобрать ключи, особенно к тем, где под шифрами кодовых замков хранятся тайны очаровавшего тебя сердца. Стук в дверь заставляет меня спешно выключить ноутбук и прижимая ладони к пылающим щекам, выйти в коридор. — Кто там? Молчание. — Да кто там?! — с раздражением чуть не кричу я, словно пытаясь выместить всю боль от недавно прочитанного на неизвестного человека, которому не посчастливилось оказаться у меня на пороге в данный момент. — Это я. Финн. Открой мне, Кей! Голос его словно бы переменился, первый раз называя меня по имени, стал глубже, более хриплым. Или это кажется, потому что он доносится из-за двери? Мне становится очень страшно, до того страшно, что я сажусь на корточки, обхватив руками колени, словно пытаясь уменьшиться в размерах, надеясь, что мой (мёртвый?) сосед меня не заметит. — Уходи, Финн, — говорю сквозь слёзы, одновременно испытывая ужасную жалость от нашей закончившейся истории, — прошу тебя, уйди! Не сидеть нам в тёмном зале кинотеатра, слизывая соль от попкорна с любимых пальцев; не идти по пляжу, вдоль полосы прибоя, наблюдая, как ветер треплет чёрные кудри; не пить горячий шоколад за просмотром очередного посредственного фильма ужасов, покатываясь со смеху от комментариев Финна; не просыпаться вместе, синхронно открывая глаза и поворачиваясь с улыбкой. Столь всего могло бы быть у нас, и ко всему этому теперь добавилось не. За дверью слышится шуршание, словно он топчется с ноги на ногу, а потом звук открываемой соседской двери и щелчок замка. Ушёл. Я поднимаюсь, возвращаюсь в комнату, и слышу, как за стенкой хриплый грустный голос поёт: — Let me wake up in your arms, hear you say it's not alright. Let me be so dead and gone, so far away from life.* Слова его песни, как всегда, очень точно вписываются в ситуацию. Я не верю в призраков и в загробный мир, но я чувствую, что Финн не человек. С самого начала чувствовала, но боялась себе признаться. А теперь же, подкрепив свои подозрения информацией из интернета, я в этом почти убедилась. Но как он может быть мёртвым, если я целовала его губы, чувствовала жар его тела, пила с ним чай, покупала ему булочки и засыпала рядом, согреваясь от его тёплого дыхания? Потому что я никогда не отпущу твою руку, никогда не отведу взгляд, никогда не оставлю тебя в этом холодном шумном городе, который может быть красивым, только когда ты возвращаешься в него, выходя в зал аэропорта, рассеянно выискивая взглядом свой багаж среди других чемоданов и сумок. Тогда Ванкувер вновь становится моим личным городом грёз, расцветая свечками каштанов, переливаясь зеркалами озёр, маня аккуратными башенками небоскрёбов — единственный город, в котором навсегда останется моё сердце. Я была с тобой с самого первого дня, ещё не зная об этом, но мысленно угадывая существование того, кто способен бок о бок прожить с тобой рядом всю короткую, но пленительно-прекрасную жизнь, ни разу не позволив тени печали упасть на твоё светлое лицо, скрытое упавшими на лоб локонами. — Кто ты, Финн Вулфард? — шепчу я тихонько, опираясь на стену, за которой всё так же слышится песня. — That's the way it's always been my heart stops beating only for you baby, only for your loving.**