Соседский мальчик

Проснувшись утром, я обнаруживаю рядом с собой мирно спящего Финна, раскинувшегося на подушках, даже не снявшего вчерашнюю полосатую рубашку, с разлохмаченными кудрями и слегка розоватым румянцем на веснушчатых щеках. От его приоткрытых губ сладко пахнет алкоголем, и даже во сне он имеет весьма счастливый вид, о чём свидетельствуют слегка приподнятые уголки рта. Я не решаюсь будить его и лишь тихонько выбираюсь из постели, чтобы взять утренний кофе себе и моему загулявшему мальчику, храня небольшую обиду за его ночное отсутствие. Вернувшись в номер с двумя стаканами американо, обнаруживаю уже опустевшую постель и, по шуму воды, доносящемуся из душа, догадываюсь, что Финн проснулся и пытается привести себя в порядок одним из самых действенных способов. Чуть позже он сам появляется на пороге комнаты с мокрыми волосами, прилипающими к лицу, в огромном махровом халате, с сияющими промытыми глазами и не менее солнечной улыбкой, которая тут же заставляет забыть о том, что за окном отеля довольно серенький октябрьский день, вообще обо всём на свете заставляет забыть, даже о лёгкой обиде за его ночной загул. Финн принюхивается, обнаруживая кофе, что-то бурчит по поводу того, что он не любитель кофеина, но раз уж здесь его наливают бесплатно, то ладно, так и быть он выпьет. Я, затаившись, выжидаю момент, чтобы спросить его о том, что было ночью, но никак не могу решиться нарушить нашу утреннюю идиллию, поэтому просто любуюсь его постепенно высыхающими волосами, закручивающимися в крутые колечки и тем, как он касается пухлыми губами края картонного стаканчика, наводя на мысли о долгих поцелуях, со вкусом кофе и мятной зубной пасты. Я ещё не знаю, что это последнее наше счастливое утро, что к вечеру мы уже разругаемся окончательно и бесповоротно, потому что выяснится, что мой кудрявый мальчик провёл прошлую ночь вовсе не невинно, что он с первого взгляда влюбился в свою будущую партнёршу по сериалу — потрясающую красавицу Эмили Джонс и умудрился тут же вскружить ей голову — вот как бывает, когда двух людей захватывает мгновенная страсть, заставляя совершать абсолютно немыслимые поступки. Я ещё не знаю, что меня ждут бесконечные истерики, нервные срывы, глухое отчаяние, мучительные ночи: когда вроде желаешь забыться беспробудным сном и в то же время боишься этого, потому что во сне придёт он — теперь уже недосягаемый, но всё ещё бесконечно любимый кудрявый мальчик, и будет обнимать ещё нежнее чем в жизни, и смотреть ласковее, и голос его будет звучать совсем рядом, так по-настоящему, так чувственно. После таких снов не хочется жить. Потому что реальность подсовывает фотографии где Финн с Эми, потому что газеты и интернет-статьи пестрят заголовками «Счастливая пара объявила о своей помолвке — не слишком ли рано для столь юного возраста?», потому что всё в этом проклятом городе напоминает о нём: кажется, что даже воздух тут пропах его ежевичным шампунем; а с деревьев падают созревшие каштаны, как раз цвета его глаз, и небо на рассвете протягивается по горизонту белой полосой — цвета его светлой кожи. Но день ото дня я стойко держусь, потому что знаю: где-то там, возможно даже на другом континенте, сейчас идёт по улицам кудрявый веснушчатый парень, стуча по нагретому солнцем асфальту подошвами конверсов, улыбаясь случайным прохожим, откидывая назад волосы и подпевая песне, звучащей в наушниках. И пока он есть, такой живой и пусть даже далёкий, я храню надежду, что однажды судьба сделает мне щедрый — немыслимо щедрый подарок, сведя нас вновь и вложив в его сердце прозрение: внезапное осознание, что нам всё-таки суждено быть вместе, что бы там раньше не случалось. Надежды обрываются в один день, который с утра мог бы стать для меня праздником, потому что начался с потрясающей новости — Финн расстался со своей девушкой, он опять свободный лёгкий ничем и не кем не обременённый, не связанный пугающими меня узами помолвки; и уверенность в том, что — рано или поздно — мы должны быть с ним, расцветает всё ярче. Но уже к вечеру новостной интернет портал сообщает о том, что молодой канадский актёр Вулфард Ф. доставлен в частную клинику Торонто с нервным срывом, и мне мучительно больно от того, что ничем не могу ему помочь. А ещё от того, что он (наверное) чувствует сейчас то же, что и я. Вот только к другому человеку. Спустя месяц, всё вроде бы налаживается: Финн появляется на интервью и вечернем шоу, но выглядит настолько неважно, с тёмными кругами под глазами и бесцветным выражением лица, что становится понятно — он очень глубоко переживает разрыв и эта рана ещё не скоро затянется. А потом весь мир содрогается от ужасающей новости: молодой перспективный канадский актёр покончил с собой, версия о самоубийстве на 80% подтверждена. Вот тогда я понимаю, что расставания, ссоры, любовь к другому человеку, нечастые встречи, охлаждение, заботы, недопонимание, ревность — это всё абсолютная ерунда, по сравнению с тем, когда ты действительно теряешь любимого, когда его уже нигде нет (в нашем мире уж точно), и никогда не настанет тот день, о котором ты грезила ночами, обнимая нагретую подушку, представляя на этом месте его тёплые руки. Тогда с самого утра шёл снег, а я сидела в углу своей комнаты, разглядывая фотографию Финна — на этом снимке я видела его счастливым последний раз: он стоял на фоне каких-то диковинных зелёных листьев, улыбаясь, блестя глазами, как будто случайно пойманный в объектив, позируя без напряжения (почти настоящий, почти такой же, как утром, когда он сонно распахивает влажные ото сна глаза и щурится на лучи солнца, проникающие сквозь жалюзи в номер отеля), а на его тёмно синем худи прямо на кармане нарисована большая ярко-жёлтая бабочка. Это моя любимая фотография, и я точно знаю, что возьму её с собой, а ещё я беру с собой его записку, которую он оставил мне в одну из первых наших совместных ночей, когда ему срочно понадобилось улететь на пару дней в другой город.

«Спи спокойно и не горюй. Я скоро вернусь к тебе и будем вместе готовить горячий шоколад у меня на кухне. P.S. С зефирками — как ты любишь».

Это простенькое послание уместившееся на нескольких строчках тетрадного листа было для меня дороже тысяч, испещрённых алыми сердцами, сообщений в вотсапе и в директе, потому что оно было написано рукой Финна, и мне всегда казалось, что бумага до сих пор хранит его запах. Я вспоминаю последние новости о случившемся с ним: всплыли подробности, что персонал отеля заподозрил неладное, и к нему в номер несколько раз стучали, и он вроде бы даже пытался открыть, потому что на полу у входной двери было обнаружено несколько капель крови; установлено, что она принадлежит именно Вулфарду. Но тот, кто стучал так и не дождался ответа. Видимо судьба этого не хотела. Я укладываю в карман свои сокровища — фотографию и записку — и поднимаюсь по лестнице, ведущей на крышу, последний раз слушая любимую песню NF — Dreams*, потому что под музыку в наушниках осуществить задуманное не так страшно. Ветер кидает мне в лицо горсть снега, чуть не сбивает с ног, лезет в глаза и рукава пальто, когда я медленно подхожу к краю и в последний раз смотрю на, ставший таким пустым для меня, город. Прощай, мой прекрасный Ванкувер, мой личный город грёз, хоть наши пути сейчас разойдутся, ты навсегда останешься в моём сердце; так же, как и кудрявый мальчик Финн, с которым мы однажды встретились на одной из твоих витиеватых улиц. Прощайте, заснеженные парки и зеркальные озёра, прощайте огни небоскрёбов и остроконечные крыши коттеджей спальных районов, прощай, наша любимая с Финном скамейка, в ботаническом саду напротив самого чудесного фонтана, и ты, Финн, ты тоже прощай, но знай, чем бы ты ни был, где бы ты ни был, в минус-пространстве или в плюс-времени, прости мне всё это — включая и этот глупый поступок. Я не буду закрывать глаза, когда сделаю шаг, потому что снег слишком красиво падает на укрытый сумерками город, игольчато искрясь, когда оказывается в конусе желтого света фонарей. — Финн, — я чувствую, как горячие слезы стекают из уголков глаз, направляясь к ушам, потому что лежу на спине, прислонив голову к плечу моего кудрявого соседа, — Финн, я что — умерла? Последнее слово произнести мучительно страшно, почти так же страшно, как читать заголовки о самоубийстве молодого канадского актёра Вулфарда. — Да, — просто отвечает Финн, поворачиваясь ко мне, — да, Кей, ты покончила с собой шесть месяцев назад, сбросилась с крыши этого дома. — Но., — я никак не могу поверить. Всё происходящее кажется какой-то больной фантазией, затянувшимся кошмаром, дрянным розыгрышем. Вот-вот Финн привычно улыбнётся и скажет, что было бы неплохо приготовить ещё чаю. — Я понимаю, что ты хочешь сказать: ты же живёшь обычной жизнью, да? Ходишь на работу, смотришь новости, слушаешь музыку, покупаешь имбирные пряники по воскресеньям. — Д-да, — медленно проговариваю я, потому что он угадал, именно это и я хотела противопоставить словам о моей смерти, но теперь, когда Финн так уверенно всё перечислил, я понимаю, что у него есть факты, способные разбить в прах все мои ничтожные доводы. — Кей, вспомни, когда ты на самом деле была на работе, что с тобой происходит, когда ты идёшь туда? — Я н-не помню, я выхожу, а потом уже возвращаюсь домой. Но мне звонили с работы, девушка. Её зовут.Не могу вспомнить имя. Как же её. — Ты не можешь вспомнить её имя, потому что этой девушки нет, Кей, и никогда не было! — твёрдо говорит Вулфард, и меня охватывает паника, — твоё сознание использовало какой-то случайно увиденный образ, сымитировало звонок по телефону, чтобы создать тебе причину, остаться у меня. Потому что людям, которые считают себя живыми, всегда нужна причина. — Я не верю тебе! — кричу, почти срывая голос, кричу, потому что его слова произносимые спокойным, слегка печальным тоном заставляют меня убедиться в их полной правоте, — ты уезжал куда-то, зачем? — Я не уезжал, Кей, — говорит Финн притягивая меня к себе и губами касаясь пробора в волосах, — я никуда не уезжал, я просто хотел дать тебе время, чтобы ты сама осознала. Ты же вспомнила жёлтую бабочку? — Да, — я опускаю руку и неожиданно чувствую в ней картонный квадратик той самой полароидной фотографии, которую положила в карман пальто, перед тем как шагнуть с крыши в объятия заснеженного города, — вот она. Финн берёт из моей руки фотографию, вертит её в длинных пальцах и я замечаю, что на нём сейчас то самое худи с бабочкой. — Как ты это сделал? Ты же не вставал, чтобы переодеться! — Это твоё подсознание, Кей. Со временем ты привыкнешь к нему, пока же я просто рад, что мне больше не придётся искать способы сообщить тебе о главном. Он снова обнимает меня, укачивая в объятиях, баюкая, как капризного ребёнка, и я пытаюсь успокоиться, осознать случившееся, но никак не могу это сделать, потому что, не так-то просто смириться с мыслью, что тебя уже нет в мире живых, когда ты не переставала жить довольно обычной, практически полноценной жизнью. И не было пресловутого света в конце тоннеля и нарезки кадров из прошлого перед самым исходом.