Сто тысяч миль

      Октавия присела рядом с чужачкой, держа в руках повязки и бутылку со спиртом. Воины всё ещё косили взглядами в её сторону, но моя фигура рядом не позволяла им глазеть слишком откровенно. Про стрелу в колено я ничуть не шутил, а возможность выходить в пустоши за приключениями для большинства этих ребят была важнее долгой и скучной жизни за городскими стенами. И, очевидно, важнее возможности поиздеваться над пленниками.       Горцы, конечно, никому не нравились, поэтому сначала было даже забавно дать этим лоботрясам на пару минут отвести душу. Но потом я передумал. И, разумеется, не собирался давать им ни одного намёка, что это могло бы выйти куда-то за грань словесных перешучиваний. Даже те были немного слишком, а любая другая физическая и бессмысленная жестокость унизила бы вовсе не чужаков, а нас самих. Доказала бы, что горцы правы — мы и правда дикари.       А мы ими не были.       — Нам нужно обработать твои раны, ты порезалась о кинжал Беллами вчера ночью, — Тави аккуратно взяла ладонь девчонки.       Все фаланги были изрезаны, наверняка, сгибать пальцы было достаточно больно. Но она вытащила ладонь из хватки сестры и тут же заявила:       — Мне это не нужно. Лучше помогите Уэллсу. Если он умрёт, я точно ничего вам не скажу.       Я наградил Тави я-же-говорил-взглядом. Ничего хорошего из её игры в дружбу с чужаками выйти не могло. Ещё и вместо того, чтобы подгонять ребят и пошустрее собираться, я постоянно околачивался вокруг сестры, чтобы пленница не надумала воспользоваться её доверчивостью и не прирезала.       — Послушайте… Вы же здесь главный? — вдруг осмелела она, впервые обращаясь напрямую ко мне.       — Ну, допустим, — кивнул я. — А что?       — Я хочу предложить сделку. Я отвечу на ваши вопросы, вы ведь этого хотите? Так вот, я это сделаю и не стану пытаться сбежать по пути. Я пойду с вами, куда скажете. Но для этого позвольте мне помочь Уэллсу. Заберите меня, а ему позвольте уйти обратно. Прошу вас.       — И что ваши люди станут делать потом, когда он вернётся и расскажет последние новости? — заинтригованно вскинул брови я.       — Никто не хочет никакой вражды. Правда.       — Разумеется, — согласился я.       Какая-то искра обречённости проскочила на её лице, и пленница печально опустила голову. Сама понимала, насколько бесполезны были её потуги торговаться, но всё равно не сдавалась. На что только надеялась? Большая часть воинов хотела перерезать парню глотку ещё там же, в лесу, чтобы не тащить его до стоянки отряда Линкольна, но было абсолютно очевидно: оставить в живых их обоих на порядок выгоднее, чем убить даже одного. Парень определённо был ей очень дорог. Видимо, был её мужчиной. А, значит, и отличным средством шантажа.       Пока Тави помогала пленнице с раной, я внимательно наблюдал за ней. Было абсолютно понятно, почему воины стали озвучивать свои непотребные мысли и шутить такие же шутки. Девчонка была экзотично красива, настолько, что не хотелось отводить взгляд даже на миг. Ровная бледная кожа словно сияла изнутри и манила протянуть руку. Её большие голубые глаза в обрамлении густых ресниц смотрели прямо в душу, и, несмотря на светлый цвет волос, лицо выглядело невероятно выразительным, словно картина — утончённые черты, плавно переходящие одна в другую, создавали ощущение невероятной гармонии. Её комбинезон плотно облегал фигуру, подчёркивая каждый изгиб — от изящной линии талии до плавной округлости бёдер. Ткань отражала отблески костра, блики скользили по её стройному телу, выделяя то плечи, то поднимающуюся при неровном дыхании высокую грудь, то длинные ноги. Её чёртову парню определённо очень повезло, и отчего-то это тоже меня раздражало. Не могли же девушки горных крыс быть вот такими? Она стала первой, кого мы встретили, и сразу же… Да таких они просто не заслужили! Версия падения с неба или чёрт знает откуда всё ещё нравилась мне намного больше.       Довольно неплохой мне показалась и идея Октавии напоить и накормить пленников перед грядущим походом, чтобы они шевелили конечностями побыстрее полудохлых черепах. С учётом их бодрости до ночи нам светило преодолеть максимум половину пути, ведь даже физически подкованная, но неопытная в походах Тави подутомилась. А эти двое могли бы хоть как-то соревноваться с нами в скорости только если бы отряды не спеша ползли на четвереньках.       На поджаренное на костре мясо девчонка уставилась с недоумением и капелькой отвращения, но после недолгих раздумий всё-таки отважилась попробовать.       — Ты никогда не ела мясо? — спросила у неё Тави, глядя на изменившуюся в лице от вкуса перепёлки пленницу. — Чем вы заменяли мясо в своей Горе?       — Мы ели в основном сою и искусственно синтезированные протеины. Совсем не совсем то же самое, — впервые нормально ответила она с момента нашей встречи.       Тави наградила меня я-же-говорила-взглядом. Ну, допустим, в её тактике что-то было. Пленница ожидаемо шарахалась от всех воинов в отрядах после их идиотского поведения, а нам с Линкольном любезничать не позволяли должность и ответственность за всех здесь. И именно сестра могла показаться ей потенциальной своей среди чужих.       Пока отряды собирались в путь, девчонка попросилась сесть к своему ненаглядному, чтобы помочь ему поесть, и клятвенно пообещала вести себя смирно. Я зачем-то разрешил, но всё же на всякий случай напомнил, что пальцев на руках у него пока ещё десять, и это быстро может измениться. Она храбрилась, вздёргивая подбородок, но всё-таки выдавила сдавленное «спасибо», признавая моё милосердие. Когда Тави с моей подачи позволила ей взять спирт для ран парня, так вообще оживилась. И зачем оно мне надо было, спрашивается? Хотел от неё какой-то… благосклонности? Нет, дело было всё же было в выгоде. Он всё ещё был нужен живым.       Пленники, заметив, что все были поглощены сборами, осмелели настолько, что разговорились друг с другом.       — Кларк, не позволяй им на себя давить. Из-за этого они нашли твоё слабое место, — наставлял её парень. Я едва не фыркнул: о его-то слабых местах мы, конечно же, не догадывались. — Они поехавшие, они монстры, боги, они чудовища! Как можно с ними договариваться?       Стало почти обидно: может, угрожал я охотно и с фантазией, а вот чудовищем не был никогда. Может, стоило, наконец, начать оправдывать ожидания?       — А что ещё мы можем? — весьма рационально возразила она. — Послушай, я пообещала им, что перестану пытаться сбежать и останусь, если они тебя отпустят. Пока не согласились, но и не сказали чёткого «нет». Прошу, Уэллс, не дури, тебе нужна помощь, возможно, антибиотики…       — Нет! — горячо запротестовал тот. — Даже не думай об этом! Не смей так собой жертвовать! Ты… чёрт, да ты вообще понимаешь, что это может для тебя значить?!       — Я, по-твоему, дура? Разумеется, я всё понимаю, чёрт подери! Но если… — её голос дрогнул. — Если они решатся продолжить то, что задумали… разве ты сможешь это остановить? Как? Я здорова. Ты ранен. Выбор очевиден. Ты должен вернуться к нашим, рассказать им, что на Земле есть ещё выжившие. Вы придумаете, как вытащить меня. Я знаю.       — Я не брошу тебя здесь одну! — снова резко отмёл её вполне рациональную идею он. С отвращением выплюнул: — Не с этими дикарями, которые, как увидели тебя, сразу голову потеряли от своих… гормонов.       Кажется, я только что передумал быть добрым. Чёртовы горцы остались горцами, горцы они или нет…       — Знаешь, нам, конечно, и твоя подруга по вкусу, но от тебя, парень, все вообще с ума сошли. Тебя просто оставили на сладенькое, — абсолютно серьёзным тоном перебил их я. Их лица окаменели, и было крайне забавно видеть, как яростное желание парня быть героем тут же исчезло без следа. Похоже, эта миссия больше не казалась ему такой приятной. После прошлой бравады теперь даже двух слов не мог связать. Я едва справился с ухмылкой: — Что такое? Чего такие серьёзные? Просто шучу.       — Совсем не смешно, — я поймал злой взгляд голубых глаз.       — А, по-моему, очень, — весело вздохнул, отворачиваясь.       К сожалению, голубки замолчали и к построению планов не возвращались. Но теперь парень продолжал раздражать меня даже своим молчанием.       Наконец, снявшись со стоянки, мы двинулись в сторону тропы вниз в долину. Чужакам повезло объявиться именно на горном плато весьма обширной площади. Ураганы и циклоны спотыкались о кряж, который нам пришлось преодолеть на пути сюда, воздух был прохладным даже в разгар лета из-за высоты и относительной продуваемости. Хищники тоже имелись, но забирались так высоко далеко не все. К тому же, у их лагеря было невидимое защитное поле: они упоминали его в своём разговоре. И присутствие этой штуки было логичным объяснением того, что внезапно взбесились вышколенные охотничьи гончие. Прежде я читал про ультразвук — неслышимые человеческому уху звуковые колебания, которые при этом создают дискомфорт для животных. Нашим изобретателям не раз приходила в голову мысль изготовить нечто подобное для разведчиков, но мы упирались в несколько весомых инженерных проблем, которые пока не смогли решить. Может, чужаки пользовались именно чем-то подобным?       Когда мы подошли к краю скалы, они впали в какой-то благоговейный ступор, разглядывая открывшийся с высоты вид на долину. Ветер свистел в ушах, нагоняя облаков, те пушистыми клочками хлопка плыли по светлому небу, и их рваные края очерчивали золотые солнечные лучи. Среди холмов вдалеке сквозь деревья проглядывалась бурлящая широкая река, струящаяся с гор. На западе всё больше наливались свинцом те же тяжёлые тучи. Вдалеке звучали отзвуки грома.       — Скоро ливанёт, — констатировал рядом Линкольн.       — Очень повезёт, если сможем перейти реку до начала грозы, — согласился я. — Успеем?       — Нет варианта не успеть, — бросил он. — Цветная пещера недалеко, но если сильно польёт, то, возможно, её затопит тоже.       — Значит, река, — вздохнул я.       Пленники шли в середине отряда под конвоем, нещадно спотыкаясь на уступах и острых зазубринах породы. Их излишне технологичная обувь великолепно справлялась с нагрузкой — я даже намёка на царапину не заметил. Когда большая часть отрядов взмокла на спуске, эти двое даже и не думали потеть. Но всё же пару раз распластались по земле, не удержав равновесие, на потеху воинам из отряда. Они постоянно тихо о чём-то переговаривались, но я даже не начал переживать. Шансов улизнуть от замыкающих процессию гончих у них не было даже в теории. Псы скорее закусят ими, утомлённые скоростью полураздавленной улитки, чем упустят свой охотничий трофей.       Первые капли начали падать на землю, когда мы были совсем недалеко от реки. Псы беспокоились уже не меньше часа, нарезая неровные восьмёрки в хвосте процессии, и несколько раз подбежали к нам с Линкольном, подавая сигнал тревоги. Мы физически не могли ускориться ещё сильнее, только отменили привал, заменив его краткой остановкой, и не сходили с намеченного пути. Псы либо учуяли заманчивую добычу вроде вылезавших в это время стад грызунов, либо… Рядом могла быть стая хищников, которые, чуя близкую непогоду, выбрались на водопой.       Гончие приглушённо зарычали, и без слов Линкольн тут же поднял руку вверх. Отряды синхронно замерли, будто наткнулись на невидимую стену, даже псы затихли и не издавали ни звука. Только пленники шаркнули ногами по каменистой почве, шурша прошлогодними засохшими листьями. В застывшей тишине это прозвучало сродни грому.       — Охотничья хижина, — полушёпотом бросил Линкольн следом. Там нам предстояло собраться, если придётся разделиться.       Затем он подал ещё один условный сигнал — и воины, ступая максимально бесшумно, перетекли из хвоста конвоя в начало и наоборот. Если хищники настигали сзади, самые сильные и опытные шли последними — было больше шансов спасти отряд. Потому я тихо перешёл в конец процессии, к Тави и пленникам. Но под моим напряжённым взглядом Октавия даже не шелохнулась и — нахалка! — осталась стоять, где была: рядом с Кларк и Уэллсом, которые недоумённо вертели головой. Сестра не отвела глаз и через несколько долгих секунд, поглядывая то на Линкольна, то на меня. Упрямая зараза! Храбрится! И не понимает, что здесь нельзя ошибаться.       Вдох. Капли забарабанили всё сильнее, крупные и острые наощупь. Шелестела листвы, скрипели на ветру ветки. Беспокойство повисло в воздухе.       — Проводи чужаков, — процедил я сестре. — Мы с Линкольном разберёмся. Ник нас подстрахует.       — Нет, я останусь с вами, — уверенно возразила она.       — Что происходит? — сдавленно пробормотал Уэллс.       В следующий миг бежать было уже слишком поздно.       Первая дикая кошка вынырнула из-под густого кустарника и молнией в прыжке атаковала колонну сбоку со звериным, голодным рыком. Зазвенели клинки, вынимаемые из ножен, пока адреналин обострил рефлексы до предела. Гончие с рычанием втроём бросились на хищника. Одну тот отбил лапой, другая вцепилась ему в холку, ловко подпрыгнув, а третья щёлкнула челюстью в дюймах от шеи. Спустя мгновение они скрылись в густой мешанине стволов и листьев.       — Бегом! Сейчас же! — рявкнул Линкольн. Он резко дёрнул Октавию к себе, толкнул вперёд и ещё раз пихнул в спину, безмолвно приказывая бежать.       И все тут же отмерли. Отряд вырвался вперёд на несколько футов, пленники испуганно бежали за ними, пока мы, замыкающие, не переставали оглядываться, готовые к бою. Густой лес у этой чёртовой реки давал гадам отличную позицию, а мы на тропе были будто на блюдечке. И если одна зверюга зашла со стороны, значит, скорее всего мы уже были в полной заднице. Окружены. Тени мелькали в листве, ветки трещали, ломаясь от сильного ветра перед грозой, и понять, сколько именно хищников взяло след, никак не получалось. Я оглянулся и бросил, что нужно нагонять. Рванул вслед за отрядом. Чужаки неосознанно держались за Октавию, которую из нашей группы смертников вперёд выпихнул Линкольн, и со страху путались в ногах. До них осталось совсем немного, когда сзади раздался крик, на который невозможно было не обернуться.       Опрокинутый на живот, Ник распластался под лапами кошки. В тот же миг Линк подлетел к ним, вонзая в бок зверя меч почти по самую рукоять. От истошного рёва хищника, казалось, содрогнулась земля. Пятнистый кот отпихнул друга одной когтистой лапой со всего размаха и, позабыв про Ника, теперь угрожающе надвигался уже на Линкольна. Ещё одна кошка вынырнула из зарослей прямо перед нами. Выгнув спину, замерла перед прыжком. Утробно зарычала, миг — и сразу бросилась на ближайшего к ней разведчика, целясь в горло. Я подскочил как раз вовремя, ударил зверя вбок, но только слегка сместил зверя в сторону. Кошка всё равно прошлась острыми клыками по доспехам и вцепилась в плечо товарища, лапами заваливая на землю. Тот заорал, когда её острые клыки впились в сухожилия и мышцы. Я не успел лишь на мгновение, но тут же исправил свою оплошность, наконец, воткнув кинжал в глотку зверюге. На лицо брызнула горячая вязкая кровь, которую тут же смыла пелена дождя. Зверь рыкнул в последний раз и безжизненно рухнул на землю.       Я снова посмотрел на отряд. Октавия не бежала. Она застыла, не в силах отвести глаз от противостояния хищника и Линкольна, готовая в любой момент сорваться с места. Вдох — и, будто ещё одна дикая кошка, она рванула к нам.       Я тут же бросился наперерез, перехватывая её за плечи, а она закричала, вырываясь. Раненный разведчик, которого я спас мгновение назад, уже выхватил из-за пояса метательные ножи. В них он был профи. Пусть одно его плечо ощутимо пострадало, но другое было цело. Он поднял другую руку и прицелился, как мог. Первое лезвие воткнулось кошке в бок, следующее — в заднюю лапу. Я выхватил лук из-за спины. Зверь замешкался. А Октавия напротив сообразила быстро и тут же сунула мне в руки стрелу из колчана на спине.       Главное — не задеть Линка.       Мир замер, заледенев в одном мгновении. Тетива зазвенела, отправляя стрелу в полёт, и я не дышал, пока древко не вошло прямо в огромный жёлтый глаз хищника. Сквозь второй глаз на нас равнодушно уставилась сама смерть.       Почва стала скользкой и болотистой. Где-то здесь, где тропу начинают размывать подземные воды, мы бросили плоты, на которых всегда переправлялись в этом направлении. Вброд уже было не перейти. Первая группа отплыла, с трудом лавируя по завихрениям течений между камней. Оставшиеся воины отвязали ещё один плот от ивы и пытались совладать с бурным потоком, льющимся с гор. Двое из них вернулись, чтобы помочь нам довести до плотов Линкольна и других раненных разведчиков. Нам всем сегодня повезло. В последний раз встреча с дикими кошками окончилась двумя мёртвыми воинами и несколькими оторванными конечностями, что в таких условиях также чаще всего означало смерть.       Пленники, бледнее трупов, дрожали и со страхом глядели на ревущий водяной поток, напуганные больше то ли кошками, то ли картиной массивного плота, болтавшегося в реке, будто щепка. Девчонка, напряжённая и нервная, вздохнула, когда первая группа сошла на противоположный берег, устало сваливаясь на землю. Из чащи снова раздалось рычание, хриплый лай гончих, и я понял: расслабляться очень рано.       — Иди, — я подтолкнул сестру, заставляя взойти на плот. — Не спорь. Иди!       — Белл! Ты… — начала она, оглядываясь на раненного Линкольна. Товарищи только сильнее дразнили зверюг запахом свежей крови, потому решение погрузить их на второй плот приняли единогласно.       — Я разберусь. А ты давай с ними. Быстро!       До Тави дошло, что я не шутил. Возня в лесу вообще не оставляла повода для юмора. На моей совести остались двое пленников и Ник, но хотя бы не нужно было переживать за сестру — их плот тронулся, сносимый течением. Нам остался самый маленький, но и было нас в полтора раза меньше. Да и все наши люди были точно важнее чужаков.       Я успел отвязать только одну из верёвок, когда из-под дождевой завесы вынырнули грызущиеся и рычащие тени. Гончие преследовали кошку, которая вернулась на наш след, и та клацала челюстями в считанных дюймах от их подвижных туловищ, уже изрядно их потрепав.       — На плот! Сейчас же! — рявкнул я застывшим в ужасе пленникам.       Ник резко разрезал вторую верёвку, но на плот не успел именно я. Кошка грациозной смертоносной молнией промелькнула перед глазами. Наверное, учуяла на моих доспехах кровь сородича и взбесилась, прыгнула прямо на меня. Я отскочил, но споткнулся о мощный ивовый корень. Рухнул, поскользнувшись на промокшем мхе, чисто рефлекторно откатился и только потому остался жив. Когтистые лапы тут же опустились туда, где я был секунду назад. Я попытался повторить переворот и достать хотя бы кинжал — почти вышло. Пасть с клыками сомкнулась в паре дюймов над головой. Кинжал выскользнул из ладони. Дерьмо!       В ту же руку немедля впилась зверюга, страстно желая избавиться от мерзкой конечности. Боль ослепила, будто предплечье пропустили через жернова пару раз подряд. Я шарил другой рукой в поисках оружия. Бесполезно. От мучительной смерти меня спасла гончая, со всего разбегу налетевшая на кошку. Та разжала челюсти, выпуская мою руку из захвата. Её я почти не чувствовал — только видел кровь. Жутко много крови, от которой дождь становился алым. Сумев схватить выпавший кинжал другой рукой, я воткнул его зверю вбок. Тот взревел от боли и снова уставился на меня в упор. Я сам не понял, как отполз, а кошачьи челюсти с двумя рядами острых клыков клацнули совсем рядом, только слегка задев правую ногу. Царапина. Наверное.       Кто-то резко дёрнул вверх. Ник! Гончие уже окружили кошку, а он улучил момент и выдернул меня у неё из-под носа. Я перескочил на плот, в тот же миг Ник оттолкнул его от берега — и нас понесло неудержимое течение. В руке пульсировала боль, перед глазами всё плыло. Бурный поток воды, спотыкающийся об огромные валуны горных порогов, резко крутанул плот. А потом ещё раз. И ещё. Грести. Надо грести… Плот снова крутануло. Пленники заорали в голос, когда нас понесло вниз вместо другого берега. Или это кричали на другом берегу?       Вдох — и мы в ледяной воде. Мозг понял спустя секунду, в рану на руке будто воткнулись ледяные шипы. Течение бурлило, переворачивая и перекручивая тело, будто оно было из мягкой глины. Лёгкие нещадно жгло от нехватки кислорода. Последняя доза адреналина вспрыснулась в кровь, и резким рывком я поднялся над поверхностью воды. От руки по воде расплывался красный ореол и тут же растворялся.       Рядом мелькнуло что-то светлое. Тень. Фигура. Девчонка! Она бесполезно перебирала руками, будто взбивала воду, пока поток пытался её потопить. В очередном изгибе течения она ушла под воду с головой и едва вынырнула. Сквозь тупую боль я сделал рывок, оказываясь совсем рядом, схватил её за руку и притянул ближе. Если она из проклятых горцев, то определённо не умеет плавать! Никакого толку, чёрт подери… Она повисла на мне, ухватившись, будто за последнюю ниточку к жизни, а я уже едва перебирал конечностями, чтобы добраться до проклятущего берега.       Секунды, минуты, часы — они все растянулись до огромной ледяной вечности, где горло жгло от жажды нового вдоха, а сознание мутилось от жуткой боли в разодранном предплечье. На твёрдую землю вынес тот же бурный поток, будто стихия на мгновение сжалилась, выплюнув недостойных её мощи в маленькую заводь. Я кашлял до рези в глазах, девчонка — хватала ртом воздух и тоже кашляла так, будто вот-вот выплюнула бы лёгкие. Мир вертелся и блек, веки закрывались сами собой. Я увалился на прибрежные камни, пытаясь собрать себя в кучу.       — Эй, — её хриплый голос прозвучали совсем близко. — Только рука? Другие раны есть?       Я с трудом разлепил глаза. Боль снова пронзила руку, когда она прикоснулась к ней и перевернула.       — Кровотечение. Серьёзное. От такого можно умереть. Но вы спасли мне жизнь. Возможно, будет неразумно спасать вашу, но я… — я слышал её дрожащий голос словно бы сквозь толщу воды. Она что-то оторвала, вытянув из-под моих доспехов, снова трогала раненную руку, заставляя меня сцепить зубы. — Я не смогу зашить. Но могу сделать повязку. И это… Будет больно.       Всё было так, как она и обещала: больно. Она быстро бормотала что-то, но я почти не разбирал слов из-за её всхлипов. Девчонка тоже впала в шок, просто не хотела себе в этом признаваться. Последней моей мыслью перед темнотой была мысль о мелком ножике внутри доспех, что я забрал у неё. Возможно, Кларк найдёт его и прекратит наши обоюдные мучения?..       Я очнулся, когда тени от косых лучей уже были длинные и глубокие. Повернул голову: травмированная рука наспех замотана кусками рубашки, на повязке уже запеклась кровь, а сердце ещё билось. Удивительно. Девчонка — бледная и измождённая девчонка, что правда спасла мне жизнь, пусть и считала это неразумным — сидела, устало привалившись к стволу серебристой ивы. С него квадратиками была срезана кора, её Кларк держала в своих руках, отделяя внутренний слой от внешнего. Заметив движение, она вздрогнула и посмотрела прямо мне в глаза. Её взгляд безмолвно дерзко обвинял меня и был глубоко несчастным одновременно.       Я сел, поборов головокружение, и мы смотрели друг на друга несколько долгих секунд в полной тишине.       — Как ваша рука? — наконец, спросила она.       — Прекрасно, — соврал я. Она горела полным муки адским огнём.       — Я срезала ивовую кору, в ней много салициловой кислоты. Помогает от боли.       Мои брови поползли вверх против воли. Помогла с раной? Ещё и таким озаботилась? А у самой до сих пор от слёз блестели глаза и дрожали губы. И всё равно она не позволила мне умереть и не убила меня сама.       — Ты ранена?       — Я? — удивилась вопросу она. — Нет.       — Почему спасла?       — Я должна найти Уэллса, и, очевидно, сейчас с этим можете помочь только вы.       Я едва не скрипнул зубами: эта её жертвенность во имя парня уже начинала всерьёз раздражать.       — С чего решила, что я хоть с чем-то буду тебе помогать?       — Вы же сами сказали. Я вас спасла, — гордо вздёрнула подбородок девчонка. — Тем более я осталась, как и обещала. Не сбежала.       Пусть она была в ужасе и явно меня ненавидела, ненавидела всех нас, но мыслила рационально и до сих пор сохраняла самообладание. Отчего-то это вызывало во мне невольное уважение. Такое достоинство его заслуживало, даже если дело касалось горных крыс или кого-то на них похожих.       — Значит, пойдёшь с нами добровольно?       Это был абсолютно риторический вопрос, и она мрачно усмехнулась, прекрасно всё понимая.       — Что вам нужно от меня, командир?       — Беллами, — зачем-то поправил я.       — Ладно, — согласилась пленница. — Так что вам нужно от меня?       — Мы хотим знать, кто ты. Откуда ты. И зачем ты здесь. Зачем все вы здесь?       Она прислонилась затылком к стволу и закрыла глаза.       — Вы ведь всё равно не отпустите, если даже расскажу всё прямо сейчас.       — Не отпущу, — подтвердил я. — Свой единственный шанс сбежать ты уже проворонила. Впрочем, не то, чтобы он когда-либо в принципе у тебя был. Ты сама это знаешь.       — Мы вам не враги. Я вам не враг, — в её голосе прорезалась неожиданная горячность. — Мы вообще не знали, что здесь есть люди.       — Это я понял, — я с трудом избавил тон от сарказма. — Что насчёт Горы?       — Я без понятия, что это за место, — почти отчаянно заверила она. — Мы прилетели из космоса и ничего здесь не знаем, клянусь. Космос — это такое небо, где нет атмосферы, и оно очень высоко, и гор там никаких не бывает, и… Клянусь, никто там, наверху, даже не представляет, что здесь есть вы!       Проклятье… Значит, мои самые безумные предположения всё же не были такими безумными? Кто же знал.       — Давно у тебя глаза покраснели и начался жар?       — Болезнь? — обеспокоено глянула она. — Та, что вы обсуждали тогда у костра?       — Первые симптомы именно такие, — кивнул я. — Правда у тебя они отчего-то начались на три недели раньше. Потом долгое затишье и медленная смерть.       — Но вы же как-то живы!       — У нас были столетия, чтобы решить эту проблему. У тебя сейчас — где-то полгода.       — У вас есть вакцина? Есть? — она с надеждой уставилась на меня.       Я опёрся на ствол ближайшего дерева и не без труда встал.       — Мы же как-то живы, — вернул ей её замечание я. Кларк так и не отводила взгляда, но огонь в нём уже потух. — Вставай. Нам пора выдвигаться. Дикие кошки любят ночное время. Точнее, не только они его любят. На равнинах есть звери и похуже.       Она вздрогнула, но снова гордо вскинула голову.       — Вы это про своих людей? По сравнению с их фантазиями не так страшны любые звери.       — Успокойся, — закатил глаза я. — Они тебя не тронули и не будут.       — А вот я не уверена, — упрямо заявила она.       — Ладно. Можешь остаться тут, если хочешь, — пожал плечами я. — Удачи с кошками. Расскажешь потом, как всё прошло.       От голода, пульсирующей боли в ране и от длинной царапины на правой голени ноги еле шевелились, но я всё же смог их заставить. Сделал несколько шагов, разыскивая ориентиры. Если я правильно понял — а иначе быть не могло — до охотничьей хижины было около часа пути. Пить хотелось безумно, горло жгло сухостью, несмотря на то, что мы прилично наглотались воды в реке. Кора слегка притупила сосущий вакуум в желудке, но не насытила совсем. Но лучше потерпеть и дойти до своих, чем к инфекции в ране получить ещё и отравление.       Позади послышалось шевеление, будто кто-то поспешно поднялся с земли и поторопился за мной следом. Улыбка сама собой нарисовалась на лице вопреки боли во всём теле. Неужели. Ненадолго хватило её упрямства. Но гордость всё же вынуждала держаться позади меня.       — Знаешь, ты бы лучше рядом шла, а то сожрут, а я даже не замечу.       — Я до сих пор не уверена, что из этого хуже, — отозвалась Кларк.       — Ты не была такая смелая, пока я был в отключке.       — Пока вы были в отключке, сидеть рядом тоже было не так уж и плохо, — вернула шпильку она.       И как Октавия её терпела?       Мы прошли несколько минут в молчании: я вёл, она следовала за мной, не приближаясь. Устала. Нервничала. Боялась. Это слышалось в её шаркающей походке и тяжёлой отдышке. Ещё и коварные корни и кочки поджидали под толстой прослойкой прошлогодней листвы. Кларк ойкала, подчас спотыкаясь, и всё же не удержала равновесие — рухнула на землю. Я вернулся, подавая ей руку. И зачем смотреть так испуганно? Я же не кинжал ей к горлу приставил.       — Хватайся, — я даже наклонился чуть-чуть вперёд, чтобы она легко дотянулась. — Я помогу. Осталось совсем немного.       Подумав ещё пару секунд, она неуверенно протянула руку. Её ладошка была холодной и схватилась за мою неохотно, как будто с отвращением. Я потянул её вверх, на себя, помогая подняться, и мы снова встретились взглядами. Она смотрелась в этом лесу так чужеродно, словно заблудилась между мирами и попала в наш абсолютно случайно. Такую диковинку никак не хотелось выпускать из рук, но эта неблагодарная вырвала свою ладонь из моей в то же мгновение.       Я зашагал вперёд, но потом вдруг обернулся.       — Тебя никто не тронет. Обещаю. Слово командира. В конце концов, ты правда спасла меня.       Кларк ничего не ответила, но в её взгляде я заметил что-то похожее на облегчение. А затем она поравнялась со мной, вышагивая рядом. К хижине мы должны были добраться к закату.