Сто тысяч миль

      Всего было так много. Слишком много для одной меня.       Я снова лежала, уставившись в темноту, и жмурясь, закрыла ладонями лицо. В памяти снова всплыл образ Беллами, сгребающего меня в охапку, а затем… затем вытворяющего отвратительные вещи. Его глубокий горящий взгляд… Его руки… Его губы… Его тело, прижатое к моему… Это… это было… Кошмар. Просто кошмар. Ошибка. Да, чёртова ошибка!       Почему я вообще позволила этому случиться? Он явился, затеяв какую-то свою игру, я решила подыграть и теперь удивлялась, что проиграла? Боги. Какая же феноменальная идиотка! В какой-то момент я даже начала думать, что мы могли бы правда подружиться, а не просто делать вид. Не хотела это признавать, но ждала встреч. Я не только выведывала бесценную информацию, но и… да, споры и перепалки меня искренне забавляли. Мы во многом не сходились, но это не значило, что должны были быть врагами. Узнавать новый мир было увлекательно, и он больше не казался мне таким жутким, как в первые дни.       Теперь это ощущалось предательством. Было почему-то больно и жутко обидно осознавать, что у Беллами были совсем другие намерения. Что всё это время он планировал… что? Я так и не поняла, ведь всё сошло на нет, будто никогда и не случалось. Разве что когда он пришёл на следующий день, то постучался, заглядывая с нечитаемым выражением лица, а я рефлекторно от него отшатнулась, пусть и стояла в другом конце комнаты.       Он нахмурился и вместо приветствия быстро проговорил:       — Прошу прощения. Я не имел права позволять себе лишнего. Моя ошибка. Такого больше не повторится. Обещаю.       — Допустим, — тяжело сглотнула я, не зная, верить или нет.       — Почему не рассказала мне про ваши странные обычаи?       — А вы бы поняли?       — А наши ты не поняла?       — Это бы, по-вашему, что-то изменило?       — Скорее всего, — кратко ответил Беллами и сразу же отвернулся. — Тебя ждут. Пора идти.       После он почти не появлялся, редко сопровождал меня куда-то, но не пытался приблизиться или поговорить. Меня это полностью устраивало, пусть я больше не могла наблюдать жизнь города изнутри. Теперь я в основном проводила время у целителей, в залах Советов или в своей темнице. Дни напролёт играла в помощь землянам, предоставляя им крохи информации, и много-много думала.       А ещё поздними вечерами тайком говорила с Аароном, когда за дверью не было слышно патрули. Я не была настолько наивной, чтобы всерьёз поверить, что наше с горцем соседство — случайность. Сперва думала, что он — шпион-землянин, поселенный по соседству, чтобы втереться в доверие и выведать тайны, которые я решила не сообщать сразу. Легко было бы воспользоваться моим незнанием настоящих горцев и притвориться одним из них. Потому я не стала отклоняться от официальной версии. Рассказала уже готовую историю про космос, «Ковчег» и трагическую судьбу сотни заключённых.       Но Аарон не торопился обвинять меня во лжи. Он терпеливо дослушал до конца и усмехнулся:       — Я и не думал, что у вас там всё настолько туго.       Сходу я даже не нашлась, что на это ответить. Не поняла его спокойного сожаления. До этого момента он почти ничего о себе не рассказывал, кроме того, что родился и вырос в подземном бункере, который земляне называют Горой. Очевидно, по тем же причинам, что и я: настоящий горец счёл бы меня шпионкой землян, а ненастоящий — повторял бы эту модель поведения и старался поменьше врать.       Но тут его будто прорвало. Тайна взаимной ненависти горцев и землян немного приоткрылась. Мифическая «Гора» превратилась в военный бункер «Маунт Уэзэр». В их архивах хранилась вся информация о космической программе прошлого, крупнейшим проектом которой было строительство «Ковчега». И это открытие натолкнуло меня на неприятную мысль. Если в «Маунт Уэзэр» знали про «Ковчег», то неужели на «Ковчеге» могли позабыть про такое удобное средство выживания? Если бывшим заключённым, на чьи жизни всем плевать, Советники могли ничего и не сказать, то почему утаили от нас, добровольцев?       Когда Аарон вновь и вновь называл детали, которые никак не мог знать ни один землянин, я переживала все стадии принятия ещё раз. Всё думала: может, они затеяли какую-то дурацкую игру? Устроили постановку с напускным недоверием советников, а их истинный объём знаний демонстрировал именно Аарон? Но я не находила столь сложной схеме ни единого обоснования.       Тем временем мой сосед по крупицам делился деталями. Да, они жили в бункере уже больше трёхсот лет, как и мы в космосе. Да, вынуждены выходить на поверхность, чтобы обновить на своих фермах разнообразие овощей и зерновых культур. Да, живыми возвращаются единицы, потому что земляне не оставляют шансов предавшим их горцам. Большинство пропадает без вести, их судьба неизвестна родным, которые ждут и надеются. Нет, семьи традиционные. Да, рождаемость контролируется противозачаточными средствами, принудительными абортами и лимитом количества детей на семью.       — Горец… Аарон. Скажи, — напряжённо сглотнула я. — Земляне говорили мне про вирус. Говорили, что симптомы проявляются через две-три недели. Но ты здесь уже больше. Ты не болен. Они тоже. У них… У них есть лекарство? Потому что мои три недели на земле вот-вот подойдут к концу. И три недели всех моих людей тоже.       Его молчание сводило с ума.       — Мне жаль, но земляне не солгали тебе, — наконец, выдохнул он. — Вирус действительно существует. А у землян действительно есть своеобразное противоядие — это их естественный иммунитет, передающийся детям с молоком матерей. Но ты уже не в том возрасте. Все, кто не смог адаптироваться, уже умерли, Кларк.       — Но… Значит, у нас нет шансов? А как же ты? — почти задыхаясь, воскликнула я.       — Тш-ш-ш. Не шуми. Обещаешь?       — Обещаю. Только говори. Прошу тебя.       — В нашем бункере, само собой, неоткуда было взяться иммунитету. Вирус пришёл к нам с первым же вернувшимся солдатом. Благодаря обязательному карантину после выхода на поверхность почти никто не пострадал, но проблема вакцины и лекарства стояла очень остро. Нам нужны были ресурсы с поверхности. Восемь исследователей несколько лет бились над этой проблемой. Шестеро из них умерли, не дождавшись препарата, а ещё двое испытали на себе экспериментальную версию. Оба из них прожили ещё несколько десятков лет.       — У вас есть лекарство, — с безумным облегчением прошептала я. — Для вакцинации уже поздно, а вот для лекарства — в самый раз.       Аарон усмехнулся:       — Ага. Только есть проблема. Незначительная такая проблема. Мы заперты здесь в сотне миль от бункера, а наше правительство не факт, что решится вам помочь. Скорее всего нет.       Я с сожалением поняла, куда он клонит.       — Что я могу им предложить?       — Союз. «Маунт Уэзэр» поможет вам только если вы поможете «Маунт Уэзэр». Откажитесь от альянса с землянами. Заключите союз только с нами.       — И ты туда же? Это безумие, — возмутилась я. — В вашей бесконечной войне нет никакого смысла. Это же прекрасный повод объединиться, а не продолжать войну.       — Думаешь, ты так нужна землянам ради мира во всём мире? Чёрта с два. Они хотят твои знания, потому что столетиями мечтают о «Маунт Уэзэр». Там безопасное убежище, лаборатории, техника, антибиотики, компьютеры, да всё, чего нет у них! Что, если они выдвинут вам ультиматум: либо помогайте победить «горцев», либо умрите? И что тогда ты выберешь? А?       — Почему тогда до сих пор не выдвинули? Что, по-твоему, им мешает?       — Я не знаю. Знаю только то, что ты понятия не имеешь, с кем имеешь дело. Точно не с цивилизованными людьми, какими они перед тобой притворяются!       — Ага, и поэтому ты решил опередить их с ультиматумом?       — У меня вообще нет никакого выбора, так что твоё положение я счёл бы за благодать, — без намёка на чувство вины ответил он.       И что я должна была со всем этим делать?       С новой информацией необходимость вернуться к своим возросла в сотни раз. Я не имела права в одиночку принимать решения о союзах и давать обещания от лица всей экспедиции. Это полностью противоречило Протоколу. Впрочем, Аарон легко согласился пойти со мной в лагерь, и перспектива того, что до этого нам ещё нужно сбежать, его совершенно не смущала. Ну, конечно, не у него внутри тикал обратный отсчёт.       Поэтому времени я не теряла. После наших прогулок с командиром я зарисовывала город квартал за кварталом, нанося на бумагу извилистые проулки и широкие улицы. В итоге жёлтые шершавые листы при правильной компоновке из случайных каракуль превращались в настоящую карту, по которой можно было выстроить безопасный маршрут в обход патрулей. При побеге нужно было каким-то образом пересечь все три кольца стен, и если между вторым и третьим кольцом всегда кипела жизнь, то пробраться за самое первое казалось крайне сложной задачей. Скорее всего, выйти будет немного проще, чем войти: вряд ли было много безумцев, стремящихся в ночи к хищникам. Но если попадёмся, все сразу признают во мне чужачку. А уж если со мной будет Аарон, и кто-то обнаружит нашу пропажу раньше времени…       Рискованно. Но как ещё? Я всё больше утверждалась во мнении, что земляне никогда и не думали отпускать меня обратно. В лучшем случае они собирались вытащить максимально много до тех пор, как меня погубит вирус, и на этом все, ведь лекарства у них не было. Возможно, действительно собирались заставить участвовать в этой дурацкой войне за бункер на абсолютно неправильной стороне, кто знал? Именно поэтому в своих записях для них я ограничивалась только медицинским справочником болезней и лекарственных средств, а также краткими знаниями в селекции, в какой я и вполовину не знала столько, сколько в медицине.       Всё же они были запредельно самонадеянны. Никогда не пересчитывали листы, детально не пересматривали записи, не обыскивали мою комнату, хотя я прятала свою карту не настолько талантливо, чтобы её невозможно было найти. Не следили пристально в медицинском крыле и в подобии лабораторий, что у них получилось соорудить. Не трудились осмотреть карманы и обыскать, не припрятала ли я чего в их порой чрезмерно свободной одежде. Они, видимо, не понимали, зачем. Что способна сделать одна девчонка без оружия и друзей в их многотысячном городе, кроме как подчиняться и дозировано выдавать им новые крохи научных знаний?       Но на стороне девчонки были все достижения науки и техники двадцать второго века. И это было не так уж и мало, как могло бы показаться на первый взгляд. У них была наполовину заполненная таблица Менделеева, будто её писал двоечник пятого года обучения, когда у меня в голове она хранилась в деталях вплоть до атомной массы и валентности каждого элемента. У них на производствах был оксид железа и алюминиевый порошок, безобидные по отдельности. А у меня — знание, что при наличии магниевой стружки в нужной пропорции эти два ингредиента превращаются в адское пламя, которое в принципе невозможно потушить. Пламя, которое с лёгкостью режет сталь, титан и чугун при температуре свыше двух тысяч градусов. Дверь моей темницы не казалась больше такой же неприступной, а земляне — такими уж умными.       Но до радикальных решений я хотела попробовать всё. В очередной беседе с Аньей попросила:       — Пожалуйста, позвольте мне съездить в наш лагерь. Я хотела бы рассказать своим людям обо всём, что увидела здесь.       — И что именно ты хотела бы им поведать, Кларк? — склонила голову вбок та.       — Что новая земная цивилизация превзошла все мои ожидания, — честно ответила я. — Но нам по-прежнему нужно лекарство или хотя бы какое-то средство, которое не позволит умереть раньше времени.       — И это всё? Больше ничего?       Я отрывисто вздохнула.       — Я уже говорила, что у нас нет намерений с вами воевать. И вы прекрасно знаете, где найти наш лагерь. Если не хотите отпускать, то позвольте хотя бы поговорить. Каждая секунда стоит жизней!       — Я понимаю. Но не могу оспаривать решения командира Густуса. В таких вопросах последнее слово за ним. Увы, он непреклонен, — сказала она мягко. — Впрочем, не расстраивайся. Беллами придёт к тебе после обеда.       — Что? Зачем? — тут же напряглась я.       — Ты не рада? Вы так и не подружились?       Сердце будто подскочило к горлу. Что за странный вопрос? Какое Анье вообще было дело до того, подружились мы или нет? Тем более Беллами подчинялся Густусу. И при этом почему-то слушался не только его? Её тоже? Значило ли это, что он и прежде приходил по её просьбам? Неужели они что-то задумали? Что-то, связанное со мной? Что это могло бы быть?       — Нет-нет, — возразила я излишне поспешно. — Я… всегда рада его компании.       Это было преувеличением тысячелетия. Но что они тут затевали?       Беллами действительно пришёл, как она и обещала. Снова повёл меня куда-то по уже знакомым городским улицам в полном молчании. Его лицо ничего не выражало, а я размышляла с мстительной иронией: каково ему тут плясать под её дудку? В лесах укладывал зверей одной меткой стрелой, а здесь был обыкновенным мальчиком на побегушках? Наверное, это было весьма унизительно. Даже смешно для того, кто прежде строил из себя важного и грозного командира.       Мы пришли на тренировочное поле. Его территорию делили невысокие деревянные заборы, в каждой из секций я видела разные снаряды. Ряд мишеней для стрельбы из лука расположился по соседству с полосой препятствий, дальше стояли соломенные манекены, кое-где тоже утыканные стрелами, кое-где настолько потрёпанные, что становилось жалко.       — Зачем мы здесь? — вопросительно подняла бровь я.       — А на что похоже? — с нескрываемым сарказмом ответил командир. — Для твоих тренировок, конечно.       — Тренировок? Каких? Это Анья вас попросила? Зачем ей это?       — Слишком много вопросов, — устало выдохнул Беллами.       — Почему вы вообще бегаете по её указке? Вы — её секретарь или что-то вроде того?       — Почему ты вообще постоянно дерзишь? Смертница или что-то вроде того?       — Напомню, что вы держите меня здесь взаперти, — резко взглянула на него я. — Мне и правда нечего терять.       — Поверь, будь моя воля, я бы с радостью выставил тебя отсюда ещё в первый же день, — процедил командир.       Я зло фыркнула:       — Даже жаль, что вы такой решительный только на словах.       Он вдруг повернулся, тяжело вздохнул, уставившись на меня почти в упор. Так ничего и не сказал, хотя, возможно, хотел? Между нами был всего один шаг. Мне захотелось сделать ещё один — прочь, назад. Но я стояла на месте. Я не испугалась всего этого огромного мира. Не буду бояться и его. Кто он вообще такой?       — Довольно этих препирательств, — мотнув головой, Беллами зашагал в сторону. Бросил через плечо: — Идём.       Я пошла следом только чтобы уведомить его, что довольно будет, когда я так решу. Нагнала его у самого стрельбища. В его руках уже был лук, который он протянул мне.       — В ближнем бою ты достаточно бесполезна. Попробуем сделать упор на меткость, скорость и хитрость.       Я неуверенно разглядывала оружие, не торопясь забирать. Едва сглотнула желающие вырваться колкости, как вдруг осознала, что именно всё это значит.       Проклятье.       Стоило сказать Анье, что я бы лучше умерла, чем увиделась с командиром ещё раз.       — Нет. Я не хочу.       — Как хорошо, что всем плевать, чего ты там не хочешь, — ядовито ответил он. — Слушай сюда. Мне нравится всё это не больше твоего. С каждой минутой — всё меньше. И чем быстрее ты перестанешь пререкаться, тем быстрее всё это закончится для нас обоих, понимаешь?       — Поразительно дурацкий спектакль вы тут устроили, — также ядовито ответила я. — Так что нет, не понимаю.       — По-твоему, самооборона — это дурацкий спектакль? — прищурился командир. — Потрясающее безрассудство. Или это глупость?       — Решайте сами.       Мы зло смотрели друг на друга несколько секунд. Я гордилась своей решимостью не отводить взгляд, даже не моргать. Думал, что главный тут? Пусть. Но это не значило, что я молча бы подчинилась.       — Да пойми же ты, что это всё не будет тебе во вред! — Беллами сдался — в его голосе послышалась какая-то даже отчаянная просьба, но я этим даже не насладилась. Скорее опешила от внезапного напора. — С твоим печальным набором навыков я бы настоятельно рекомендовал не глупить и учиться. Может, ты что-то и умеешь, но для этих мест явно недостаточно. Это может спасти тебе жизнь, чёрт возьми. Больше нет вопросов? Отлично. Тогда давай, наконец, перестанем тратить время и начнём.       Не дав и секунды на возражения, он взял мою руку своей, уверенно и бесцеремонно. Резко вложил в неё лук. Древесина была тёплой от его пальцев, и это тепло обожгло так же, как и этот раздражающий наставнический тон. Я одёрнула руку, глядя на него с неприкрытым презрением.       — Не смейте трогать меня.       Он замер, но не отступил.       — Знаешь, я бы с радостью. Но тогда даже не представляю, сколько ещё нам придётся тут терпеть друг друга. Так мы определённо закончим быстрее.       Чёртов землянин. Говорил так, будто терпеть — это только его обязанность, будто всё происходящее здесь — моя вина. Делал вид, что ему всё это глубоко отвратительно, хотя на самом деле… он правда был абсолютно такой же, как и все остальные!       — Говори, если есть что, — он скрестил руки на груди, очевидно, ощущая рвущуюся из меня тираду.       — Я здесь не по своей воле, — я подняла подбородок, глядя прямо в его глаза. — А вы — да. Хотя бы найдите в себе достоинство не делать вид, будто вам тяжелее, чем мне.       — Ты закончила? — спросил он нарочито спокойно, но в голосе всё равно звучало скрытое раздражение. — Если да, то можем вернуться к делу.       Я прикусила губу, но промолчала. Лук в руках теперь казался ещё тяжелее. Прежде он был лишь оружием. Сейчас — напоминанием о моём полном бессилии против обстоятельств. Больше всего бесило, что землянин был прав в одном. Это и правда могло быть мне полезно.       Он снова был ближе, чем следовало, и всё пространство вокруг меня окутал его запах — древесный, слегка пряный, как запах леса после дождя. И одного вдоха было достаточно, чтобы в голове опять вспыхнуло слишком яркое воспоминание, как… боги… я не хотела думать об этом, не желала больше вспоминать! Но и забыть никак не получалось.       Нет, нам уже никогда не быть друзьями. Да никем не быть! Не теперь, когда я превращалась в высоковольтный оголённый провод от напряжения при каждом взгляде и ждала подвоха.       — Держи лук и стрелу расслабленно. Если будешь сжимать слишком сильно, толку не будет. Указательный и средний палец — на тетиву. Лучше встать к мишени правым боком, — продолжал свои инструкции он, наконец-то отступив на шаг. Я с облегчением сделала новый вдох. — Ноги на ширине плеч. Правая ступня под углом к цели. Левая — параллельно.       Я почти физически чувствовала, как его взгляд следит за каждым моим движением, и это казалось таким безумно унизительным.       — Сутулишься. Осанка должна быть ровной. Нет. Всё ещё недостаточно.       Каждое небрежное указание било по нервам не хуже стрел. Его пальцы вдруг мягко коснулись моего плеча, толкнули его чуть назад. Он добился своего: моя спина выровнялась и выгнулась даже слишком сильно, только бы быть как можно дальше от его рук.       — Вот так отлично. Этот наклон нужен для большей устойчивости, — пояснил он, как будто не заметил моей реакции. — Держи стрелу ровно. И расслабь плечи.       Достаточно было одного взгляда на мишень, чтобы осознать свои минимальные шансы на успех. Вопреки инструкциям я сжимала рукоять так сильно, что заныло запястье. Тетива натянулась, дрожащая и почти звенящая. Я прищурилась, словно могла рассмотреть, как между мной и мишенью дрожит воздух.       — Выдыхай, — напомнил Беллами, не спуская с меня глаз. — Долго целишься — промахнёшься.       Я выпустила стрелу чуть раньше, не выдержав непривычной нагрузки в мышцах. Спиной чувствовала его присутствие позади. Дыхание сбилось, когда наконечник стрелы слегка царапнул мишень, а затем она рухнула на землю, так и не воткнувшись.       — Неплохо, — хмыкнул он. — Но слабовато. Ещё раз.       Он заставил меня по памяти повторять стойку, которой учил. Позволил несколько раз больно получить тетивой по руке из-за неверной хватки, чтобы я точно запомнила как не надо. Это правда было полезно. Техника стрельбы из лука разительно отличалась от техники стрельбы из любого другого известного мне оружия, а навык был нужным без преувеличений. Тем более если через какое-то время мне предстояло самостоятельно пробираться сквозь леса и равнины к нашему лагерю.       Только отчего-то с каждым днём я всё больше чувствовала себя предательницей, намеренной плюнуть в лицо тем, кто не обижал меня, хотя это мимолётное чувство было в корне неправильным. Земляне похитили меня, удерживали здесь, отказывались выпускать и давать какую-либо свободу, кроме весьма призрачной в виде прогулок или теперешних тренировок с личным надзирателем. Бесценное время утекало сквозь пальцы, пока я изо всех сил изображала радушие и пыталась втереться им в доверие за очередным чаепитием. Я повторяла себе: это адаптация. Просто способ не поехать крышей. Да, они не пытали меня, не унижали, не издевались. Но вовсе не из-за своего феноменального милосердия. Просто это бы никак им не помогло, и это было очевидно абсолютно всем.       Задвинув все эти лишние мысли в дальний угол сознания, я собиралась в путь. Порошок с термитной смесью упаковала в бумагу. Свернула в трубочки и пакетики. В центр каждого изделия вставила по куску фитиля, вытащенного из масляной лампы. Существовала определённая вероятность, что частички оксида железа окажутся слишком крупными или я неверно рассчитала дозировку окислителя. Лабораторных весов под рукой, разумеется, не было. Смесь может прогореть слишком быстро, не успев передать тепло металлу. Но даже их можно было использовать как минимум в качестве отвлекающего манёвра. Я молилась, только бы верно сработали всего две: для моей двери и для Аарона. Ему я передала пару пакетиков сквозь ту же вентиляцию на всякий случай.       Я ещё раз проверила узелок, смотанный из разорванных по швам широких шаровар. Там лежали редкие вещи, которые удалось утащить в их медицинской части, несколько хлебных булочек и яблок, запасная одежда, карта, в качестве подобия котелка — горшок, из которого пришлось в срочном порядке выселить маргаритки. Я ловко замотала волосы в остатки ткани шаровар, чтобы не привлекали внимание, и закрепила завязанным бантом. Перекинула через плечо лямку узелка. На улице уже пару часов как стемнело, наносить визит пленнице никто не спешил.       — Ты готов? — прозвучало даже зловеще.       — Всегда готов, — отозвался он, заглядывая в вентиляцию. — У тебя хотя бы есть план Б? Или ты предпочитаешь импровизацию?       — Был бы, если бы я лучше знала, что может пойти не так, — выдохнула я. — Главное, что есть маршрут. Остальное неважно. Ещё не передумал?       — Жду отмашки, — отрапортовал Аарон.       Дрожащими руками я вставила тонкие трубочки с термитной смесью в дверной засов и в промежуток между дверью и косяком. Поднесла огниво.       — Тогда поехали.       Искра вспыхнула, пожирая волокна фитиля, а затем яркое пламя сродни солнцу прорезало полумрак с тихим шипением. Затем тут же вспыхнуло второе. Я зажмурилась и забилась в дальний угол комнаты, опасаясь последствий реакции. Смотреть на результат своих трудов было нельзя без риска для зрения. Но всё потухло так же резко, как и вспыхнуло.       А в коридоре всё ещё было тихо. Адреналин горячил кровь, надежда скручивала все внутренности такой желанной близостью свободы. Я прошагала до двери и неуверенно попыталась её толкнуть, не отрывая взгляда от почти симметричных отверстий в металле на месте замка. Она поддалась. Сердце ёкнуло, пока я тенью нырнула в коридор и с благоговейным трепетом смотрела на соседнюю дверь. Сработало. Сработало!       Я проделала тот же трюк с дверью комнаты Аарона. Спустя минуту я уже рассматривала его полностью, а не только глаза, что просматривались сквозь решётку вентиляции. Земляне прозвали его Хиляком, и я ожидала увидеть кого-то полностью соответствующего прозвищу. Но пусть он слегка проигрывал им немного в росте и чуть больше — в комплекции, но осанка была столь же гордая, что и у земных воинов, надутых, словно павлины, от чувства собственной важности. Ссадины, кровоподтёки, повисшая левая рука на робком подобии фиксационной повязки, пальцы в запёкшейся крови — очевидно, плен здорово измотал его. Но не сломил.       — Эффектно, ничего не скажешь, — шёпотом оценил мои старания он.       — Идём, — шепнула я в ответ синхронно с приближающимися к нам шагами обходчика.       Я прижалась спиной к каменной кладке в стенной нише, Аарон тут же последовал за мной. Лестница наверх была в паре шагов влево. Мы оба понимали: чем позже здесь заметят наше исчезновение, тем дальше мы успеем уйти. У землян не было ни видеонаблюдения, ни постоянной связи вроде мобильной или радио. Именно поэтому я выбрала для побега самый лёгкий и известный мне маршрут — тот, которым меня сюда привезли. Я точно знала, где искать ворота третьего и второго кольца, приметила при прогулках привязи лошадей, запомнила самые короткие пути и важные здания.       Мы пробирались на второй этаж максимально тихо, вздрагивая от каждого едва слышного скрипа лестницы, а затем с облегчением привалились к стене комнаты прямо над комнатой Аарона. Я достаточно долго хотела сбежать отсюда, чтобы успеть заметить: в окнах второго этажа нет решёток, а по вечерам там крайне редко горел свет. В хозяйственных помещениях кипела жизнь только днём. Аарон с его рукой был не способен карабкаться по кладке, да и у меня было маловато опыта в подобном. Я предусмотрела это, связав постельное бельё прочными узлами, а на концах импровизированной верёвки сделала по петле на всякий случай.       — Может, всё-таки лучше твою взрывную смесь? — скривился горец, глядя на моё изобретение.       — Так делали в фильмах прошлого, — выдала железный аргумент я. — А в прошлом люди очень много умного делали.       — Ага, — скептично хмыкнул Аарон. — Например, разрушили всю человеческую цивилизацию.       Я проигнорировала его, осторожно выглядывая из окна. Вокруг дома колосились деревья, закрывающие фасад от улиц и соседних зданий. При взгляде вниз я поняла, что слегка недооценила высоту. До земли было не меньше трёх-четырёх метров, а импровизированной верёвки, высунутой из окна, хватало в лучшем случае на полтора. Остальное следовало компенсировать своим ростом и прыгучестью. Петлю с конца моей верёвки мы продели под ножку массивного деревянного комода, заваленного какими-то коробками и бумагами. Аарон должен был лезть первым, я — оставаться его страховать и перехватить верёвку, если вдруг что-то пойдёт не так.       Он нырнул в оконный проём с каким-то почти философским спокойствием, словно принимая свою судьбу, какой бы она ни была. Схватился за верёвку одной рукой, второй пытался держать равновесие, опираясь ногами о стену и таким образом спускаясь. Камни достаточно сильно выпирали и были шершавые, только благодаря этому горец всё ещё прижимался ногами к кладке, а не соскользнул вниз. Чем больше я смотрела на капли пота, что текли по его покрасневшему от напряжения лицу, тем больше боялась.       Мгновение тишины. А затем случился бум. Комод сдвинулся с места и с диким грохотом проехал по полу где-то полметра. Аарон тут же ухнул вниз ровно на столько же, потерял опору под ногами, удерживаясь только одной рукой. Вторая, больная, как-то неправильно вывернулась, и, сжав зубы, он отпустил верёвку, с глухим стуком приземляясь на траву.       Чёрт. Чёрт. Чёрт!       Я спешно затащила верёвку обратно и засунула её под комод, задвинув ящиками. Пусть ищут. Пока найдут — мы исчезнем. А затем вынырнула в оконный проём, держась лишь руками за подоконник. В ушах безумно стучало сердце. Правая нога с трудом нашла выпирающий камень и зафиксировалась. Левая всё ещё болталась в воздухе. Я нащупала руками отступ в полуметре от подоконника. Схватилась пальцами, перенося вес на ногу. Она почти соскользнула, но я удержалась. Чудом. Попыталась найти опору для следующей ноги, но упёрлась в оконную решётку. Закусила губу от безумной боли в пальцах, что удерживали весь мой вес на себе.       Оглянулась. Трава. Я. И где-то полтора метра между нами. Вдох. Выдох. У меня были считанные секунды, чтобы оказаться на земле и убраться отсюда. Все мышцы напряглись, сгруппировались, и я оттолкнулась от стены, теряя опору. Миг — и столкновение с землёй выбило воздух из лёгких, всё тело отдалось болью. Чтобы смягчить последствия удара, я кувыркнулась и покатилась по траве, с трудом сдерживая стон. Аарон тут же помог подняться, схватив за руку, и потащил в кустарники у массивного ствола дерева.       — Как ты?       — Живой. Ты?       — Нормально.       — Тогда шевелись, — почти рыкнул он, видя свет ламп, появившийся в окне второго этажа.       — Сюда, — махнула рукой я в сторону узкого переулка, укрытого тенью ночи.       Фонари освещали только главные улицы, поэтому мы быстро слились с окружающим мраком. Я старалась идти по маршруту, всё время держа в уме нарисованную карту. Налево у трёх больших вазонов с цветами. Прямо через широкую улицу, а затем в переулок рядом с пекарней. Прямо два перекрёстка. Пока ожидаемые направления совпадали с действительными. Я не могла перестать прислушиваться к шуму позади, каждый покатившийся от нашего бега камушек отбивался в ушах нестерпимой тревогой. Нашли? Догнали? Но позади никого не было видно. Только наши размытые напуганные тени.       Свернув с главной дороги от ворот на одну из улиц промышленного квартала, мы устало привалились к стене склада и отдышались. Свобода была близка как никогда. Хвоста мы по-прежнему не заметили, хотя вглядывались во всех проходящих мимо землян из своего укрытия почти до рези в глазах. Не считая моих почти переломанных голеней, ушибленных пяток и снова травмированной руки Аарона всё было даже слишком просто.       Мы решили отказаться от идеи поездки на лошади. Ни один из нас не был уверенным наездником, и в случае чего мы привлекли бы только ненужное внимание. Ноги и всё тело болели нестерпимо, но мы шли по протоптанной и укатанной телегами дороге к главным воротам. Вдоль проезжей части по столбам плёлся провод с редкими тусклыми лампочками. Мы, будто мотыльки, шли на свет протянувшегося впереди первого кольца стен. Огромная, почти полная серебристая луна равнодушно взирала на нас с дёгтевого неба.       — Ты не говорила, как мы пройдём эту стену, — нарушил наше молчание Аарон.       — Я и не верила, что мы зайдём так далеко.       Далёкие огни внутреннего кольца за спиной будто пылали осуждением. Я предала их. Увела с собой Аарона и собиралась отпустить его, горца, их заклятого врага, который попал в самое сердце их цивилизации и сбежал живым, здоровым и полным разведданных. Но я делала это ради всех в нашем лагере. Ради Уэллса, живого или мёртвого. Протокол однозначно ставил их благополучие выше всего остального.       — Мне кажется, стоит попробовать отвлечь их твоей взрывной смесью. Сколько их там, говоришь? Человек пять-десять? — Я кивнула. — Можно выманить по двое-трое, навести суматоху и выскользнуть.       Большие ворота были слегка приоткрыты, но освещались настоящим прожектором, а не тем жалким подобием ламп на улицах города. У самой стены не было ни души, только в стойлах всхрапывали лошади, переминаясь с ноги на ногу. Гончих тоже не было видно. В домике постовых у самой стены не горело даже лучины. Пугающая тишина стянула нервы в тугой узел.       — Судя по твоему виду, здесь так безлюдно быть не должно, — заметил Аарон, медленно проходя вперёд.       — Что-то не так, — подтвердила я, мягко ступая в полумраке в обход ореолов яркого света охранных ламп. Казалось, стоит наступить в кружок света — и он сожжёт меня не хуже термитной смеси.       Мы почти поравнялись с пристройкой. От тишины пульс казался оглушающе громким. Все мышцы в теле замлели. Дверь домика заскрипела, покачиваясь туда-сюда от лёгкого сквозняка. Что-то просвистело мимо, а затем у моих ног в землю воткнулась стрела. Затем тут же вторая. Третья оцарапала Аарона. И только тут мы решились бежать обратно, в полный мрак бескрайних полей, как перед нами снова просвистели ещё стрелы, проносящиеся всё ближе и ближе. Мы остановились. Неужели это конец? Аарон обернулся к постройке, закрывая меня своим телом, и долго вглядывался в темноту. Я тоже вглядывалась, даже не зная, что надеюсь там увидеть. В окнах зажегся свет. Он же осветил дверной проём, к косяку которого привалилась знакомая высокая и широкоплечая фигура.       Я застыла. Ну, нет. Нет же!       Беллами вальяжно пошагал к нам, спускаясь по ступенькам крыльца. Ухмылка на его лице означала моё полное фиаско. Листы не пересчитывали, комнату не обыскивали. Показали город и окрестности. Поселили рядом с Аароном и не препятствовали общению. Не преследовали, когда сбежала.       — Так что? — издевательски склонил голову он. — Я вижу, что вы уже нашли взаимопонимание. Теперь, когда ещё и доказали всем, что вы самые умные, то, может, поговорим уже нормально, а?       Хитроумная мозаика в голове наконец-то сложилась кусочек к кусочку. Беллами Блейк меня переиграл.