Сто тысяч миль

      Кларк глядела так злобно, будто я действительно сделал что-то плохое.       — Не смотри на меня так, — попросил я.       — Что ещё? Не дышать? Не говорить? Не думать?       — Усмирить свой характер для начала. — Тут она насмешливо фыркнула. — Если тебе кажется, что я помешал твоим великим планам, то тебе только кажется. Я жизнь тебе спас. Пересеки вы первое кольцо — и по вашу душу отправили бы отряды с гончими. А они отлично берут след. Мне нужно объяснять, чем бы всё это закончилось?       Как оказалось, было кое-что, чего Кларк не умела вообще — это проигрывать с честью. Она сложила руки на груди и с ненавистью уставилась на стены своей старой комнаты, раздражённо засопев. А я начинал злиться. Это она спелась с проклятым горцем. Она чуть ли не за ручку ночью по полям с ним шастала. Она же хотела сбежать. А теперь ещё делала меня виноватым. Какая молодец!       — Вы всё как по нотам разыграли. Браво. Просто браво! — вдруг ожила она. — Сами не могли разговорить горца и поняли, что я идеально подойду для этой цели. Создали все условия, чтобы мы подружились. Показывали мне город и совершенно случайно потеряли бдительность. Ага. Предвидели, что я захочу сбежать из вашей якобы не темницы. Даже догадались, какой маршрут я выберу! Потому что я другого просто не знаю и на местности не ориентируюсь. Как вы нас обогнали? Гончие? Лошади?       — Рад, что ты оценила мою предприимчивость. И ещё больше рад наконец-то узнать, на что ты в самом деле способна. Весьма впечатляюще. Но я хотел бы увидеть больше.       — Ах, хотели бы? Правда? Очень интересно! Ну, в таком случае знаете что? Идите к чёрту.       — Ты хотя бы понимаешь, что захочет с тобой сделать Военный совет, если узнает, что ты сегодня натворила? — я решил зайти с козырей. И с правды, от которой она побледнела. — Даже матери захотят сделать из тебя котлету за то, что ты едва не отпустила на волю нашего прямого врага. Было и так понятно, что ты знаешь на порядок больше, чем говоришь, но настолько…       — А вы? Только вам можно втираться в доверие и одновременно так расчётливо использовать?       — Использовать? Как? — фыркнул я. — Пока от тебя только одни проблемы.       — Ну, извините, что я хочу спасти своих людей и делаю для этого всё возможное!       — Например, что? — вскинул бровь я.       — Например, пытаюсь вернуться к ним и рассказать обо всём этом. А главное — о вирусе и…       Кларк внезапно запнулась. Замолчала резко, будто едва не сболтнула лишнего, и её заминка не ускользнула от моего внимания.       — И? Что рассказал тебе Хиляк?       — Хиляк? Серьёзно? У него имя есть, — вдруг вскинулась она.       — Ах, имя, — ядовито процедил я. — Значит, вы уже стали друзьями? Может, и местечко в Горе он уже тебе выделил?       — Ещё как выделил! И отсутствие там вас — отдельный плюс, — сквозь зубы пробормотала Кларк и демонстративно отвернулась.       Невыносимая! Значит, чтобы нормально с ней поговорить, нужно было просто сесть в соседнюю темницу и притворится таким же крысёнышем? Тогда бы смотрела сочувственно, а не зло? Забыла бы предубеждения? Проклятая девчонка!       — Чёрт возьми, — окончательно разозлился я. — Ты и правда хочешь, чтобы все мои усилия пошли прахом?       — Усилия? Какие? Те, чтобы я оставалась тут вечной пленницей? Невероятные усилия! Титанические! Может, могу как-то помочь?       — Как можно быть такой слепой? А? Боги! Да если бы ты сотрудничала, я бы сам тебя отпустил!       — Не верю! — горячо возразила она. — Ложь! Очередное вранье! То же самое, что я слышу с первого дня! Вы привезли меня сюда, из-за вас я заперта здесь, вы же схватили меня сегодня! Каждое ваше действие кричит об обратном, и вы ждёте, что я поверю в эти красивые слова? Я могу ошибаться, но я не совсем дура!       Я чуть не зарычал в ответ на её тираду. Во мне едва вмещалась та степень раздражения, что вызывало её непоколебимое упрямство, но ещё больше бесило то, что я правда хотел лучшего для всех нас, а Кларк предпочла довериться крысёнышу. Не мне. На меня она всё ещё смотрела, как на злейшего врага, хотя я всегда был с ней честен.       И несмотря на всё это, я так и не мог оторвать взгляд от её лица. Это было так раздражающе унизительно, что я едва не послал всё это к чёрту прямо сейчас. Пусть бы отчитывала так Анью. Пусть бы говорила так с Густусом!       Я выдохнул, пытаясь успокоиться. За что? За что мне досталось это наказание? Я всегда гордился своим рассудком. А теперь с трудом мог мыслить ясно.       — Ты, конечно, не дура. Поэтому вдвойне странно, что ты так и не сопоставила все факты до конца, — склонив голову, прищурился я. — Да, заметила, что Анья уделяет тебе много внимания, что это вообще не касается её полномочий, особенно с тем, что я был «её секретарём или что-то вроде того». Почему не пошла со своими умозаключениями дальше? Не подумала, что здесь бы началось, если бы я позволил тебе уйти? А? Подскажу: это бы значило буквально войну между двумя Советами. Я бы нарушил прямой приказ своего командира держать тебя тут. С подачи кого? Точно. Аньи. Неважно, так это или нет, факты укажут на это. Что бы было дальше? Верно. Весь Клан бы погряз в распрях по уши. Тебя, а, может, и всех твоих людей, приволокли бы сюда в отместку за побег, и вы бы продолжили тут сидеть. И уж после такого всем точно было бы наплевать на ваши проблемы с чем угодно. Такие вещи не делаются напролом, ты это понимаешь?       Кларк, кажется, хотела что-то сказать, но в итоге только беспомощно захлопала глазами. Похоже, до сих пор не до конца понимала катастрофичность своего положения. Или отчаянно гнала от себя эту мысль. А я не мог перестать думать о том, какие сладкие речи горец влил ей в уши. Как образцовый гад, он использовал девчонку, прекрасно зная, что нам есть чем её шантажировать. За помощь ему Кларк может потерять всё. А он даже не рискнул ничем таким, чем не рисковал бы прежде.       — Так что всё-таки рассказал тебе Хиляк? — повторил вопрос я.       — Ничего он мне не рассказал, — с возмущением ответила она. — При чём тут он? На нашем корабле есть оборудование и вполне себе неглупые люди. Чем больше у нас будет времени, чтобы создать лекарство, тем лучше. Удивительно, но мне хотелось бы жить.       — Хорошо же заключённых упаковали в экспедицию, — усмехнулся я. — Весьма щедро. Или это очередная ложь?       Кларк нервно закусила губу, опустила глаза. Да. Что-то она совсем сдавала позиции. Нервно проведя рукой по волосам, она уставилась в пол и надолго замолчала. А затем так посмотрела, что внутри что-то почти дрогнуло.       — Хорошо. Я понимаю, что Анья и Густус возненавидят меня за то, что я почти натворила. Но если бы вы ничего не хотели, то вы не сидели бы сейчас здесь. Этого разговора бы не было. Вы готовы помочь мне взамен на что-то. Что? Чего вы хотите?       Повинуясь неясному порыву, я наклонился к её лицу через стол и почти мог рассмотреть каждую деталь. В блестящих глазах небесный цвет словно бы заволокло грозой. Лёгкий румянец алел на щеках, пухлые губы стали яркими от того, как она прикусывала их в гневе. Проклятье. Красивая. Такая красивая. Наверное, я мог бы смотреть на неё часами. И непременно с удовольствием сошёл бы от этого с ума.       Пусть Кларк немного напряглась, но взгляда не отвела. Даже не сдвинулась ни на дюйм. Продолжала смотреть в упор с немым укором, как и всегда, и это неприкрытое презрение снова повергло в бессильную ярость. Будто заставило устыдиться всему, к чему я привык. К тому, что мало кто на меня так смотрел. И ещё меньше было тех, кто продолжал бы после часов и дней, что мы провели вместе. Я не знал, что так бывает. И тут — она.       Я хотел помочь своему Клану. Сильнее — только заставить её перестать смотреть вот так.       — Ты что, правда не понимаешь?       — Нет, — Кларк ответила почти испуганно, видимо, разглядев что-то на моём лице.       Я снова выровнялся, качая головой. Кажется, она снова меня боялась. Возможно, вполне оправданно.       — Если бы ты слушала меня хоть иногда, то уже бы знала. Я говорил. Раз сто. Нам нужен союз. И вам он тоже нужен, как бы ты не пыталась это отрицать.       — Это не союз, а мезальянс. По факту у нас нет выбора. Мы можем либо согласиться на ваши условия, либо умереть.       — Хорошо, что ты это понимаешь.       — Ещё я понимаю, что вы хотите уничтожить горцев с помощью наших знаний и технологий.       Что она сказала? Уничтожить? Мы?!       — Так вот где собака зарыта. Я понял, — зло процедил я.       Встал и отвернулся, не в силах смотреть на неё, иначе не сдержал бы в себе гневную отповедь. Зашагал к двери, как вдруг мне в спину донеслось испуганное:       — Вы куда?       — Я вижу, что ты уже выбрала сторону. Не нашу. Так что пусть твою судьбу решает Военный совет, а мои полномочия на этом заканчиваются.       — Почему вы не хотите помириться с горцами? Почему вам нужно воевать? — порывисто выпалила Кларк мне вслед, будто пыталась остановить.       Я обернулся. Вздохнул. Раньше она казалась умнее.       — С чего ты вообще решила, что мы хотим войны? Потому что Хиляк так сказал? Мы поймали его больше месяца назад. Он до сих пор молчит. От него нет толку. Совсем. Но он всё ещё жив. Как думаешь, почему? — Она неотрывно смотрела на меня, казалось, даже не дышала. — Я всегда был с тобой честен. Я рассказывал о радиации, бесплодии, инфекциях, обо всех наших проблемах. Люди умирают. Дети умирают, иногда даже не родившись. Ради их жизней я бы забрал у горцев каждую аптечку. Даже с боем. Но разве в этой битве когда-то будет победитель? Нам с горцами нужен союз, а не война, но между нами десятки лет кровавого противостояния. Не все будут готовы забыть об этом так легко. Но теперь есть вы. Третья сторона. С нейтральным посредником что-то могло бы получиться. Но чтобы всё сработало, нам нужно перестать пытаться обмануть друг друга. Инерция — страшная сила, и стоит хоть чему-то пойти не так, всё снова вернётся на старый путь кровавого противостояния. Поэтому я хотел, чтобы ты познакомилась с горцем. Поэтому я хотел показать тебе, как живёт наш Клан. Ты ведь и правда совсем не глупая. Я надеялся, что ты сама догадаешься, что мы готовы к переменам. Понимаешь?       Кларк встала и выпрямилась.       — Понимаю. Я согласна. Война — не выход.       Я усмехнулся. Так бы сразу.       — Отлично. Тогда будь послушной пленницей и хоть пару часов не выдумывай никаких планов, ладно?       Густус и Анья знали обо всём уже с первыми рассветными лучами. Я был готов к выволочке ещё в тот самый момент, как мне сообщили о совместном побеге пленников, даже предполагал, что соберут какой-нибудь трибунал. Но главы не устроили масштабного заседания, а пригласили меня на приватную встречу. В небольшом кабинете их испытующие взгляды ощущались ещё острее, чем с возвышенностей в официальных залах. Анья излучала самоуверенное спокойствие, такое, будто бы всё шло по её плану, но смотрела строго. Командир и вовсе пугал своей молчаливой сдержанностью. Какое решение бы он не принял, Анья не сможет этому помешать. И я тоже.       — Тебе следует начать с начала, командир Блейк, — приказал Густус. — Что ты творишь? Что за хитроумный план привел к этой катастрофе?       В разведчиках командир всегда ценил нестандартное мышление. Именно оно спасало в казалось бы безвыходных ситуациях. Вроде тех, когда встретился в пустошах один на один со зверем или когда с неба упали люди из другого мира. Они решили дать мне шанс, и я не медлил, выкладывая мельчайшие детали своих расчётов. Горец должен был открыться Кларк, выдать хоть что-то, а саму девчонку можно было легко разговорить — ей есть что предложить. Или чем угрожать.       — Возможно, стоило бы отправиться в лагерь Небесных целым отрядом, чтобы заключить союз, а его гарантом была бы Кларк. Почему нет? — закончил я.       — Потому что те, кто не с нами — против нас, — отрезал Густус. — Я считаю ниже нашего достоинства сотрудничать с трусами и предателями. Кларк не хватило духу быть честной. А своим побегом она предала нас. Ещё вчера она мило нам всем улыбалась, а сегодня уже освободила нашего злейшего врага. Что будет завтра? Их общая армия подойдёт под первое кольцо?       — Она куда опаснее, чем я могла представить, — внезапно поддержала его Анья. — Скажи на милость, как она выбралась из-за цельной металлической двери? Наука? Магия? На что ещё она способна? Они все? Можем ли мы так рисковать?       Впервые такое единодушие двух глав было столь удушающе тяжёлым.       — И что вы намерены с ней делать? Убьёте? Запрёте?       — Почему ты так переживаешь за чужачку? По-моему, ты чересчур увлёкся завоеванием её доверия, — мягко улыбнулась Анья. — Это ты должен был завоевать её доверие, а не она твоё. Боюсь, ты больше не объективен. Пленницей дальше лучше заниматься напрямую мне и Густусу. Она будет жива и здорова, не волнуйся. А ты… Думаю, глава Военного совета найдёт тебе работу по душе.       Я не понимал, что она творила. Будто бы не эта женщина приходила ко мне с крамольной идеей подвинуть с поста моего командира. Будто бы и не она совсем просила сблизиться с Кларк. Она обещала мне поддержку, а теперь переменилась. Что затеяла? Что изменилось?       — Анья права. Ты отстранён от наблюдения за Кларк. Она непредсказуема и крайне опасна. Мы больше не можем позволить себе рискованные стратегии, особенно когда ты увидел в этом свою священную миссию по спасению мира, да, Блейк? Хочешь быть спасителем? Хорошо. Поедешь со мной на собрание Коалиции в Полис. Выезжаем через три дня. Там твой пытливый ум найдёт достойное применение. А как-либо контактировать с пленницей тебе теперь запрещено. Усёк?       — Командир, но…       — Это был не вопрос, а приказ. Думаешь, в праве его оспаривать?       — Мне нужна её помощь. Моя дочь больна, едва живая. Лекари разводят руками. Никто не может помочь. Я хочу, чтобы Кларк её осмотрела, — поспешно проговорил я. — Вы позволите?       — Хорошо. Но если я только узнаю, что это вышло куда-то за рамки простой консультации… — угрожающе сощурился Густус.       — Да, командир. Никаких разговоров помимо этого. Есть, командир.       Одной из причин, почему я пошёл в разведчики, было то, что в Военном совете у матерей — в том числе и у моей собственной — не было никакой власти. Но Анья взирала на меня со всё тем же самоуверенным спокойствием. Я ехал с Густусом в Полис. Всё как будто бы шло по её плану.       Когда я вернулся, Кларк резко вскочила на ноги. По её уставшему виду я понял, что она за всю ночь ни на миг не сомкнула глаз. Бледная и уставшая, ждала приговор, который так и не пришёл.       — Что? Что они решили?       — Если бы они решили тебя казнить, ты была бы уже мертва, — выдал вроде как очевидный факт я, но только после моих слов её осанка перестала быть похожей на натянутую струну.       — Что с горцем?       — Не твоя забота, — отрезал я. — Ваше общение окончено.       — Его… казнят? — она с трудом выговорила последнее слово. Я молчал, не в праве говорить и слова. Кларк устало выдохнула, снова усаживаясь на постель. — Вот как они хотят меня наказать? Просто запрут здесь в одиночестве до конца дней?       — Тебе бы радоваться, что ты не умрёшь на закате.       — Потому что вирус вскоре сделает всю грязную работу за вас. Как удобно, а? — вскинулась она.       — Не притворяйся, будто всерьёз считала, что тебя решат убить, — ответил я излишне резко. Она отпрянула. — Хочешь знать, что они сказали? Думают, что ты решилась на побег, потому что я слишком многое тебе позволял. Командир запретил мне видеться с тобой, Анья его поддержала. Теперь они сами будут тобой заниматься. Теперь и правда не будешь меня больше видеть. Рада?       — Я… — растерянно пробормотала Кларк, ничуть не воодушевившись.       — Идём. Нам пора.       Она неторопливо, почти опасливо снова поднялась и непонимающе глянула на меня. И куда делась вся её бравада?       — Куда идём?       — Хочу, чтобы ты осмотрела мою дочь. Там сейчас Нико. Он подтвердит Гусусу, что я не соврал.       Кларк заправила прядь волос за ухо и накинула платок. «Дочь?» — читался немой вопрос в её глазах. Я и сам с трудом мог во всё это поверить. Чувствовал её взгляд затылком, но не оборачивался. Сказать было нечего. Ни ей, ни мне. Дорога прошла в молчании, и чем ближе мы подходили, тем сильнее сжималось внутри. Было ли всё так плохо, как доложил в записке Нико?       Кларк первой шагнула в полутёмную комнату, и у меня на секунду сжалось сердце от того, как неподвижно и беззащитно выглядела сейчас Мэди. Джина поспешила нам навстречу, тревожно расправляя руками измятый фартук. В её глазах стояли слёзы, она даже не задала ни одного вопроса о чужачке — могла думать только о здоровье дочки.       — Она всё хуже, — вырвалось у Джины шёпотом. — Я уже не знаю, что думать. Она не просыпается…       Я шагнул ближе, всматриваясь в болезненно бледное лицо Мэди, и с ужасом заметил, как поверхностно и трудно она дышит. Нико сидел у изголовья её кроватки, мрачно листая толстый справочник и перебирая склянки. Он поднял на нас усталый взгляд, будто мы были его последней надеждой. Кларк сразу опустилась рядом с кроватью, аккуратно коснулась лба Мэди, проверила дыхание, затем осторожно приподняла её веки, внимательно всматриваясь в зрачки. Я невольно затаил дыхание, моля всех богов, чтобы девчонка хоть что-нибудь поняла.       — Зрачки расширены, пульс слишком медленный и нерегулярный. Какие ещё симптомы?       — Слабость, спутанное сознание, затруднённое дыхание, — хмуро перечислил Нико. — Иногда она приходит в себя, но ненадолго.       — Но жара нет, — отметила Кларк. — Кто-то ещё в её окружении болел чем-то подобным?       — Нет. Я не думаю, что это инфекция.       Кларк внимательно посмотрела на него.       — Вы ведь уже знаете, что я сейчас скажу? Уже всё давно поняли, верно?       Нико кивнул медленно, словно ему было трудно признаться в этом вслух:       — Я подозревал отравление с самого начала. Симптомы слишком явные. Но я очень надеялся, что ошибаюсь, — он тяжело вздохнул. — Теперь, когда ты подтвердила это, сомнений не осталось.       Его слова прозвучали словно приговор, и Джина вздрогнула, нервно сжала край своего фартука.       — Но… мы же можем ей помочь? — спросила отчаянно. — Нико, ты же давал отвары? Разве они не помогают?       — Уголь — первое, что мы используем при отравлениях, он должен был впитать яд, если он всё ещё был в желудке. Но я оказался здесь довольно поздно, — виновато отозвался Нико. — Он мог ослабить симптомы, но яд успел проникнуть в кровь.       Он беспомощно развёл руками, и я почувствовал, как что-то болезненно оборвалось где-то внутри. Я едва успел познакомиться с дочерью, даже не успел привыкнуть к мысли, что она была где-то здесь, рядом, и сейчас мог только стоять рядом, бессильно наблюдая, как она страдает. Было даже не так важно, кем она мне приходилась, а сам факт происходящего.       — Нужно понять, что стало причиной, — спокойно сказала пленница. — Что она ела в последнее время?       — Она ела только дома, — быстро сказала Джина, пытаясь справиться с паникой. — Только кашу, молоко, овощи… ничего такого, что могло её отравить, я клянусь!       Кларк покачала головой, стараясь успокоить её:       — Я понимаю. Если бы причина была дома, отравилось бы куда больше людей. Вспомните, было ли что-то, что она говорила перед тем, как ей стало плохо? Может, где-то гуляла или что-то необычное делала?       Джина нахмурилась, напряжённо вспоминая.       — Она скучала по дому, постоянно говорила, что здесь всё другое. Вчера сказала, что наконец нашла что-то похожее на наш сад в Водном Клане. У ручья, кажется… говорила, что видела там много ягод.       Кларк тут же ухватилась за эту мысль.       — То есть, вы не из этих краёв? Ага, — она кивнула сама себе. — Что за сад у вас был? Что выращивали? Что именно она могла искать?       — Смородина, крыжовник… Она любила их больше всего. Собирала сама ещё с раннего детства, — голос Джины слегка задрожал, она посмотрела на всех по очереди так беспомощно, словно Мэди поправилась бы скорее от её немного раскаяния.       Девчонка и Нико переглянулись, словно одновременно начали понимать нечто важное.       — Вы про ручей в квартале ремесленников? — мрачно произнёс Нико. — Там сразу за стеной разбито поле из паслёна, который выращивают для изготовления красок. Он внешне похож на смородину, если не знать разницы. Особенно ребёнку…       — Знаю о нём. Все симптомы подходят, — согласилась Кларк.       — Плохо, — вздохнул Нико. — Такое случалось прежде, но… я так надеялся, что ты увидишь здесь что-то другое. Я не видел никого, кто бы смог выкарабкаться после такого. Дети — особенно.       — Боги… — Джина закрыла лицо руками, издавая болезненный всхлип. Кажется, я тоже едва мог дышать.       — Подождите, — встрепенулась Кларк, — вы говорите так, словно вариантов вообще нет. Почему не попробовали беладонну?       Нико посмотрел на неё, растерянно нахмурившись.       — Беладонну? С чего вдруг? Это же ещё один смертельный яд.       — Да, она ядовита, — терпеливо подтвердила пленница, — но иногда яд бывает лекарством. Антидотом соланина, яда паслёна, является атропин. Он блокирует его влияние на нервную систему, помогает восстановить дыхание и сердечный ритм. Я читала об этом в медицинских архивах на станции. Беладонна — это буквально природный источник атропина. Просто нужно верно рассчитать дозу.       — Это точно сработает? — голос Джины звенел беспокойством и страхом.       — Сработает, — твёрдо повторила Кларк, — другого варианта всё равно нет.       В этом она была права. Если наш главный целитель говорил, что в ином случае смерть была бы неизбежна… мы должны были попробовать всё. Нико стиснул зубы, явно борясь с сомнениями, затем резко поднялся, кивнув. Они с девчонкой отошли в сторону, обсуждая нюансы приготовления отвара, а Джина снова села возле Мэди, осторожно поглаживая её волосы, шепча что-то тихое и отчаянное, пытаясь успокоить не столько дочку, сколько себя. Я стоял рядом, глядя на них обеих и не в силах перестать думать, что единственная надежда теперь была в руках чужачки, которую Советы единогласно объявили нашим врагом.       Минуты ожидания казались вечностью. Когда Нико вернулся, в руках он осторожно держал деревянную чашку с тёмным отваром. Джина взяла чашку дрожащими руками и, бросив быстрый взгляд на Кларк, аккуратно влила первую ложечку жидкости в приоткрытые губы Мэди.       Ничего не изменилось. С каждым ударом сердца волнение росло, сдавливая грудь. После второй ложки вдохи Мэди вроде бы стали чуть глубже, но больше ничего. После третьей ложки прошло ещё несколько мучительных минут. И вдруг её дыхание отчётливо изменилось — стало ровнее и увереннее. Её пальцы дрогнули, глаза зашевелились под закрытыми веками. Джина резко вздохнула, с трудом сдерживая слёзы, а я шагнул ближе, почти не веря в происходящее.       Мэди медленно открыла глаза, взгляд её был мутным и растерянным, но явно осознанным.       — Мама?.. — тихо прошептала она, едва шевеля губами.       Джина тихо всхлипнула от облегчения, нежно прижав к себе дочь, словно боясь снова её потерять. Нико устало опустился на стул у кровати, глубоко и облегчённо вздохнув. Он молча взглянул на Кларк, и это был взгляд, предназначенный человеку, только что совершившему чудо.       В том, как держалась пленница, не было ни триумфа, ни гордости. Она была напряжена, и не просто так — она в очередной раз наглядно доказала, что мало-мальски готовилась к изгнанию сюда. Вряд ли в космосе на каждом шагу можно было встретить беладонну с паслёном и внезапное отравление ими. Но я не хотел её допрашивать. И докладывать выше тоже не хотел, хотя и был обязан. Может, она интриговала, скрывала и хитрила. Может, этим внезапным милосердием действовала в своих интересах, пытаясь компенсировать попытку побега. Но никто бы никогда не узнал, что она могла спасти Мэди, но промолчала. Никаких рисков. И всё же она выбрала жизнь ребёнка своих врагов, а не полную безопасность своей шкуры. Разве это не многое о ней говорило?       Когда мы вышли на улицу, Кларк больше не вертела головой по сторонам и не задавала глупых вопросов. Это её молчаливое смирение навевало беспроглядную тоску. Я долго не мог подобрать слова, но всё же тихо и искренне сказал:       — Спасибо тебе. Ты не обязана была помогать нам после всего, что случилось. И всё равно спасла ей жизнь.       — Даже если мы враги, я считаю, что никто не заслуживает смерти, — пожала плечами она. — Жаль, что ваши Советы с этим не согласны.       — Я всё же надеюсь, что они одумаются.       — Наш прошлый разговор о союзе больше не актуален, да?       — Не знаю, — честно ответил я. — Сложно сказать. Нужно время. Не знаю сколько. Но тебе ничего не угрожает. Они прекрасно понимают твою ценность. После всего случившегося — даже больше, чем прежде. А за горца не переживай. Пока будет жить.       Кларк долго ничего не отвечала. Похоже, испугалась ситуации, в которую сама себя загнала. Выглядела настолько потерянной, что хотелось, наконец, нарушить эту тяжёлую тишину. Но я молчал.       Она не выдержала первой:       — Мэди очень на вас похожа. Особенно глаза.       — Это всё очень сложно, — вздохнул я, снова испытывая странную неловкость. Думая, что лучше бы сам что-то сказал, опередив её. Что угодно. Не это.       — Да, — кивнула пленница. — Вы… Это наша последняя встреча?       — Я не знаю, — сухо ответил я, не желая давать ей ложные надежды. Или давать их себе. — Я надолго уезжаю.       И снова между нами зависло это давящее безнадёжное молчание.       — Мне жаль, что мы оказались здесь так поздно. Возможно, слишком поздно, — Кларк вдруг остановилась, глядя на меня. Она точно говорила не об этом месте и не об этой улице. Это было о том, что мы наконец-то сделали по шагу навстречу к нашему сотрудничеству и смогли услышать друг друга. — Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда, верно? Хорошей вам дороги.       Она отвернулась излишне поспешно. Мне понадобился один большой шаг, чтобы перехватить её запястье и остановить. Кларк не попыталась вырваться, и ей не нужно было — я сам её отпустил. Посмотрел в глаза.       — И ты береги себя, Небесная, — сказал и снова протянул ладонь для рукопожатия. — Будем считать, что мы теперь союзники?       Кларк на миг растерялась. Это было не жестом сентиментальности, а скорее подтверждением того, что каждый из нас делал то, что должен. И что оба это понимали. Её губы дрогнули, будто она хотела что-то сказать, но передумала. Вместо этого она медленно вложила ладонь в мою.       — Будем, — наконец, произнесла тихо, и в её голосе не было ни бравады, ни насмешки. Только усталость.       Она сразу же отпустила руку первой. Кивнула. И пошла дальше по улице, не оглядываясь. Я не знал, что ответить тоске в её глазах. Да и что можно было сказать? Возможно, это в самом деле была наша последняя встреча.       Вечером я сходил к матери ещё раз. Попросил подыскать Эхо комнаты у кого-то из Совета в связи с моим долгим отъездом — но в основном потому что больше не мог на неё теперь даже смотреть — и ещё раз навестил Мэди. Она бодро спрашивала, когда к ней снова придёт светлоглазая девушка-лекарь и хвасталась своей новой игрушкой. У себя дома я трусливо заперся в комнате с дурацкой отмазкой, что устал, спросив Эхо только о самочувствии и здоровье будущего ребёнка. Следовало думать о предстоящей поездке и хотя бы на время забыть о Кларк, но я не мог уснуть всю ночь, а вещи поутру валились из рук.       Линкольна я нашёл на тренировочном поле. Друг упражнялся с двумя мачете — он с ранних лет мечтал освоить эту технику, и сейчас его движения были близки к совершенству. Я никогда не мог составить ему в этом достойную конкуренцию, моим оружием всегда были лук и кинжал. А вот Октавия за несколько лет тренировок неплохо так натаскалась, их спарринги завораживали — они были похожи на танец.       — Поздравляю с назначением, напарник, — отсалютовал Линкольн, жадно отпивая из фляги после очередного подхода.       — Особо не с чем. Поверь на слово, это наказание, а не знак чести, — я прислонился к стволу дерева и невольно засмотрелся на стрельбище.       — Ничего себе наказание, — присвистнул он. — Увидеть Коалицию — да о таком половина отрядов мечтает. Что у тебя случилось?       — Мне нужна твоя помощь. Вопрос очень деликатный.       Линкольн усмехнулся в ответ — решил, что речь как всегда об Октавии, — но слушал внимательно. Да, возможно, я спятил. Возможно, я вообще ни черта не понял в закулисных играх Аньи и Густуса, но знал одно. Безумный риск, на который не могут пойти высокопоставленные должностные лица вроде глав Советов, доступен мне. Я могу рискнуть с их молчаливого согласия.       Напарник не разделял моего оптимизма. Смотрел сурово, пусть без осуждения, но с явным недоумением.       — Зачем ты во всё это лезешь?       — Кто-то должен был сделать это годы назад. И кто-то должен сделать это сейчас. Ты же понимаешь.       — Нет, не понимаю. Ты рискуешь получить клеймо изгнанника. И Совет матерей тут тебя не спасёт. Серьёзно хочешь, чтобы я тебе в этом помог? Я не хочу. Ты ради какой-то бредовой идеи о мире во всём мире готов плюнуть на всё, чего добивался всю жизнь? Как, по-твоему, к этому отнесётся Октавия?       — Она точно согласится мне помочь, разве нет? Не откажет брату.       — Серьёзно? Я думал, ты просишь, а не шантажируешь. Я тоже умею играть грязно.       — Я не играю, Линк, я предельно серьёзен. И готов взять всю ответственность на себя.       — Почему ты веришь этой девчонке? Ты даже не знаешь, что наплёл ей проклятый горец. У тебя есть только её слова.       — Я никому не верю. Просто я не горец, чтобы затаиться в страхе и ждать, пока всё сделают за меня.       — Да, ты не горец, ты просто чокнутый, — подтвердил друг. — Ты уверен, что делаешь это во благо всех нас, а не потому что она этого хочет?       Я действительно казался им всем настолько малодушным, что готов был ради минутной прихоти подставить под удар всё? Кларк даже ни о чём меня не просила. А меня вело вовсе не желание ей угодить.       — Помогать будешь? Да или нет.       Линкольн буравил меня взглядом несколько долгих мгновений.       — Я сделаю то, о чём ты просишь, — неохотно кивнул он. — Но ничего не обещаю. Мы очень рискуем.       — В этом и смысл, — я схватился за тренировочный лук. — Всегда знал, что могу на тебя рассчитывать. Спасибо, друг.       Перед тем, как стрела вонзилась в «десятку», моя рука немного дрогнула. Ещё никогда прежде я настолько не сомневался в будущем, как в этот конкретный миг.