Сто тысяч миль

      Нейтральная территория между землями кланов, названная Полисом, находилась примерно в десяти днях пути от нашего города. Нам, важной делегации, выделили лошадей и целый отряд охраны из лучших разведчиков, но я всё равно был безумно напряжён. Лошади громко стучали копытами, ломали ветки, хрустели сухой прошлогодней листвой. Я привык покорять пустоши на своих двоих, с ещё несколькими столь же отчаянными воинами, что и я, и скрытность всегда была залогом нашего выживания. Я прекрасно знал, что хищники давно не рисковали приближаться сюда, но рефлекс отчего-то упрямо требовал развернуться и унестись обратно.       Во главе нашей колонны ехал сам Густус, рядом с ним — двое разведчиков-охранников. В нескольких футах позади перешучивались Райдер и Артигас. Первый, худой и жилистый, почти контрастно смотрелся рядом со своим товарищем — горой мышц, черноволосым и темнокожим. Друзья и частые напарники, они предпочитали работать вместе, если у нашего командира не было иных планов. Именно благодаря его воле я неплохо успел подружиться с обоими, пока мы отбивали у разбойников украденные торговые телеги или сопровождали матерей с официальными визитами. Эти двое терпеть не могли сидеть внутри стен — всё рвались на волю в пустоши.       За ними снова парой следовали разведчики. Прямо передо мной ехали, порой переговариваясь, коренастый Пенн и бородатый Деррик. С каждым из них мы буквально пару раз бывали в пустошах ещё когда я сам был разведчиком в отряде Линкольна, то есть сам больше общался с другими разведчиками, а не с ними. После моего повышения мы почти не встречались в неформальной обстановке, но я по-прежнему помнил выдающиеся навыки Деррика в ближнем бою. А Пенн со временем решил заняться обороной города вместо опасных и подчас бесполезных походов.       Также неплохо я знал командира Индру, которая ехала рядом со мной. Она была наставницей Тави и должна была взять её к себе в отряд к осени. Мы немного поговорили о будущем Октавии среди воинов и разведчиков, Индра пошутила, что возьмёт её к себе только из уважения ко мне и больше ни по какой причине. Ещё пеняла на излишне своевольный характер сестры, чем совершенно меня не удивила, и вновь попросила не жалеть её на совместных тренировках. Но в целом командир была довольна успехами Октавии, её развитием и внезапным взрослением после похода с моим отрядом. Та экспедиция изменила её. И меня изменила, если говорить честно.       Твёрдая и каменистая почва сменилась сначала болотами, а затем густым влажным лесом. Мне были больше по душе горные кряжи и леса, в которых мягкая хвоя елей и пихт скрывала каждый шаг даже от самого чуткого уха. Буйство лиственной зелени подчас сбивало с толку. Казалось, что где-то в ярко блестящих ажурных листьях притаился голодный зверь, и общая тревожность только усиливалась. Всё привычное оставалось позади.       — Будем в Городе Воды к закату, — удовлетворённо сообщил командир Густус, когда широкая водная гладь заблестела на горизонте. — Думаю, Луна уже ждёт нас.       По плану мы должны были остановиться на привал в городе Водного Клана, а затем вместе отправиться по реке до Полиса на их быстрых шхунах. Так мы мало того, что сокращали путь как минимум на два дня, ещё и могли заехать в гости к давним союзникам. Густус всегда отлично ладил с Луной — Вождём Клана и главой города. Их народ охотно выменивал наши травяные снадобья и яркие ткани на рыбу и соль, а древесину для лодок — на крупный донный песок. Они всегда с радушием принимали наших торговцев, а после того, как наши отряды помогли отбиться от бандитского набега восемь зим назад, мы и вовсе стали самыми желанными гостями. Именно поэтому Джина и Мэди легко здесь обустроились, жили чуть больше четырёх лет и, кажется, были счастливы.       А потом они вернулись обратно, потому что боялись. Я пообещал Джине разузнать побольше, но Анья и чёртова девчонка под боком со своими гениальными планами не оставили мне ни единого шанса. А сейчас задавать вопросы командиру я и вовсе не рисковал. Было ясно: он всё ещё был зол на меня за хитрый план с пленницей и горцем. Густус намного охотнее беседовал с другими и не награждал их столь же тяжёлыми взглядами. А ещё я знал, что рано или поздно ему должны были доложить об очередной моей дерзкой выходке. И он бы, скорее всего, счёл, что я его предал. В сущности, так и было. Впервые за всю службу я вытворил нечто настолько безумное, отодвинув правила, позабыв порядки. Не ради пленницы или её симпатий — ради всех, кого могли спасти знания с орбитальной станции «Ковчег». Но вина всё равно тяжёлым камнем повисла на шее, а на душе уже пылало ещё не выжженное клеймо предателя.       В Город Воды мы въехали с первыми закатными лучами, как и предсказывал командир. Верхом проскакали по длинному деревянному мосту над бурным водным потоком, затем — под аркой внешних ворот и тут же уткнулись в приветствующую нас делегацию, в самом сердце которой замерла высокая загорелая женщина. Её длинные рыжевато-коричневые волосы кучерявились, спадая почти до пояса.       — Всегда рады Лесному Клану,  — склонила она голову набок, улыбаясь уголками губ.       — А мы-то как! Только из-за твоего гостеприимства, Луна, — отсалютовал ей Густус, спешиваясь. — Надеюсь, вы не передумали брать нас на борт?       — Только после сытного ужина, иначе обиды не избежать. Отдохнёте с дороги? Отплываем завтра после полудня.       — Как раз хватит времени, чтобы слопать всех местных крабов, — отозвался кто-то из нашей делегации, и остальные одобрительно хохотнули.       Командира Густуса уже поглотила встречающая толпа — он явно был здесь желанным гостем. Я ловко спрыгнул с лошади вслед за другими командирами, отвязывая от седла свою сумку. Влажный жаркий воздух казался густым и плотным, а в теле ощущалась внезапная усталость.       — Ого. Кого это к нам такого красивого занесло?       Я удивлённо обернулся на знакомый голос.       — Эвелин.       — Из плоти и крови, Беллами засранец Блейк.       — Командир Беллами засранец Блейк.       Она скрестила руки, откинув косу за плечо и всем своим видом выражая скептицизм. Нижняя часть её лица была закрыта платком, так что я с трудом мог угадать её эмоции. Но готов был ставить свой любимый лук, что прямо сейчас Эвелин саркастично ухмылялась.       — Твои штучки в который раз уже не впечатляют.       — Что ты тут делаешь?       — Должна делать вид, что рада тебя видеть. А ты?       — Действительно рад тебя видеть.       — Смешно, — фыркнула она. — А теперь давай ещё раз и честно?       — Я сопровождаю нашего командира. Еду с ним в Полис. И, раз такое дело, то у меня к тебе есть пара вопросов. Личного характера.       Эвелин смерила меня изучающим взглядом и, кажется, удовлетворилась результатом наблюдений.       — Вот это уже больше похоже на правду. Идём, я провожу тебя на постоялый двор. А потом поговорим. Хотя я уверена, что ты ещё успеешь надоесть мне до тошноты в ближайшие пару недель.       — Ты тоже едешь в Полис?       — Конечно, — хмыкнула она. — Вождь поручила мне удостовериться, что все невоспитанные гады вроде тебя точно уехали из нашего славного города.       Я не смог сдержать усмешку. Эвелин совсем не изменилась. Прекрасная охотница и рыбачка, она носила платок, скрывающий шрам, пересекавший её правую щёку от уха до губ. По моему мнению, он едва ли портил её лицо, скорее, придавал ему характер. Но Эвелин была непреклонна: она считала, что так выглядит грознее. Наивная. Но чертовски обаятельная.       Мы неплохо сработались три зимы назад, когда сопровождали караван в поселение Клана Змеи, а заодно неплохо проводили время вне службы. После того разошлись без драмы и обид — оба были убеждены, что такие связи не требуют продолжения. Она ценила свою свободу, кажется, куда больше, чем я. Но язвить и иронизировать по поводу моей такой же жизни считала своим полным правом.       Когда я закинул вещи, смыл дорожную пыль и привёл себя в порядок, уже наступила ночь. Нас ждали в просторном зале резиденции Вождя Водного Клана. Длинный стол ломился от местных угощений, кувшинов с вином и соком. Потолок озаряли мягкие огни ламп под витражными абажурами, отбрасывая на стены цветные блики.       — Луна, — я редко видел командира Густус таким довольным. — Знакомься с моими лучшими командирами. Пенн уже три года отлично следит за порядком в нашем городе. А это Беллами, самый молодой из командиров, тот ещё хитрец. Попадает в птицу с трёх сотен шагов. Рядом — Деррик, он мастер сразу трёх видов оружия ближнего боя. В пустошах просто дикий…       Пока командир продолжал нахваливать других членов делегации, я пил вино. Не мог не пить. Я не заслуживал этих комплиментов.       — Эй, — Эвелин ударила меня локтем под рёбра так, что я чуть не подавился. — Чего это ты наяриваешь? Ужин только начался.       — Иди к чёрту, — миролюбиво попросил её я, допивая бокал до дна. — Лучше расскажи мне, почему мать моего ребёнка, переехавшая к вам, сбежала обратно. Хотя когда-то поклялась мне никогда в жизни не возвращаться.       — Поклялась, говоришь? — фыркнула она, хмыкнув. — О боги. Ты опять накосячил? Что на этот раз? Игнорировал? Или классика — исчез в пустошах и даже записки не оставил?       — Не вижу, как это относится к моему вопросу, — сухо отозвался я. — Меня терзают смутные сомнения, что абсолютно никак.       — Ладно-ладно, возражение принимается, — она прищурилась. — Просто интересно, кто в итоге заденет твоё эго. Жду ту самую, которая сделает с тобой то же, что ты обычно делаешь с другими.       — «Поматросит и бросит»? — издевательски пробормотал я, пародируя её стиль.       — Во-о-от. Ты всё понял. Люблю наблюдать за чужими страданиями — в этом я последовательна, — весело отрезала она.       В голове вдруг всплыл взгляд Кларк, полный презрения и отвращения, после того, как я её поцеловал. Где там мой бокал? Почему в нём уже было пусто?       — И всё-таки, — вернулся к прежней теме я. — Расскажи мне про матерей. Ты же точно что-то знаешь.       — Слушай, я… — начала Эвелин, склонившись к моему уху. Но очередной тост прервал её, когда все вокруг одобрительно загудели. — Давай поговорим снаружи. Через пару-тройку тостов. За твоё здоровье?..       Выскользнуть наружу оказалось не такой простой задачей. Я успел выпить с нашими командирами, с командирами Водных, с самой Луной, а затем меня накормили речным крабом и какой-то странной пастой из водорослей. Когда я, наконец, добрался до улицы, то не смог подавить разочарованный вздох. Там было почти так же душно, как и в банкетном зале.       — Что ты знаешь про «Второй Рассвет»? — Эвелин плечом прислонилась к деревянной колонне.       — Много чего. — Я нахмурился. — И?       — И… — она скосила взгляд, лениво теребя кончик косы. — Они стали слишком популярными. Слишком быстро. Первый проповедник появился у нас лет семь назад. Тогда — десятки слушателей. Сейчас — тысячи. Главная площадь не вмещает всех. Люди слушают их, как пророков. Повторяют лозунги. Верят. Однажды я пришла туда. Просто… посмотреть. Сотни вокруг меня повторяли в унисон одно и то же: «Мы едины ради нового рассвета. Из пепла мы восстанем». — Она понизила голос. — В этот момент я поняла, что смеяться уже поздно.       — Они всё-таки причастны?       — Так или иначе. С начала года пропало тринадцать матерей. В домах каждой — медальоны «Второго Рассвета». Семерых точно видели на собраниях. Остальных — нет. Кто-то высказывался категорически против. Но медальоны всё равно нашли. Ни одну из них больше не видели. Ни живой, ни мёртвой.       — Это точно?       — Проверяли. Ни на дорогах, ни в других поселениях. Ни даже в хижинах для привала. И главное — ни одной бесплодной не пропало. Ни одной, Блейк.       — Значит, не случайность… Это либо символ, либо предупреждение.       — Именно, — тихо кивнула она. — Если символ — они гордятся. Если предупреждение — у них есть план, и следующая уже выбрана.       Я провёл рукой по лицу, пытаясь привести мысли в порядок. Всё это выглядело слишком продуманно и хладнокровно. Как тихая, системная зачистка.       — Почему именно матери?       — Думаю, потому что они — наше будущее, — глухо произнесла она. — Сломай корень — дерево умрёт само.       — Луна знает?       — Она не дура. Видит больше, чем говорит. Но пока нет тел — нет дела. Она не хочет раскачивать лодку, если в ней уже сидит половина города.       Я взъерошил волосы на затылке, с трудом прогоняя тревожное ощущение, что всё это уже вышло из-под контроля.       — И никто не боится?       — Конечно, боятся, — она улыбнулась без тени веселья. — Только молчат. Ты тоже должен бояться. Потому что пока мы болтаем, всё это уже может происходить и у вас. Только не так открыто. Потихоньку. Один медальон. Один дом. Одна исчезнувшая.       Эвелин скрылась в банкетном зале, а я долго смотрел в ночь. Что же случилось с пропавшими? Где их прячут? Кто стоит за этим — фанатики или те, кто их ненавидит? И осталась ли между ними разница? Тьма, возможно, уже шла и к нам в гости. Тихо. Без лишних слов. Под личиной света.       Мы отплывали в три часа после полудня следующего дня. Большинство командиров и воинов Водного Клана уже давно распивали здаесь пиво из бочонка, греясь под летним солнцем. Густус зашёл на борт последним, неся в руках пачку конвертов, что отдал ему взмыленный посланец. Я отвёл взгляд, стараясь не думать о содержании. Будь что будет.       Вода тихо шелестела за бортом, пока мимо проплывали луга и рощицы, целые поля из прибрежных камышей. Торопливо пили воду из речки мелкие лесные зверьки, которых из чащи учуяла дикая кошка. Но пейзаж скрылся из виду быстрее, чем я успел увидеть, кто выиграет в этом противостоянии. На закате солнце покрасило небо в красно-золотой и водная гладь, где-то волнистая, отразила этот цвет. А потом всё померкло, безжизненно тускнея в сумерках.       — Эй, Блейк, — я услышал голос Индры за своей спиной. — Командир ждёт тебя в обеденной каюте. Говорит, что срочно.       Я встал с ящиков у мачты, на которых уютно примостился после вечерней трапезы.       — Спасибо, я уже иду.       — Удачи, — бросила мне командир в ответ.       Густус сидел за пустым столом, лишь несколько блюд остались после ужина всей команды. По его выражению лица было не угадать, о чём именно он думал. Командир неторопливо срезал шкуру с яблока — будто свежевал его — своим любимым ножом, и в этом жесте я усмотрел слишком много пугающего символизма. Шхуна слегка покачивалась на волнах, и только редкий скрип досок рассекал застывшую тишину.       — Скажи, ты герой? — вдруг спросил Густус, даже не оторвав взгляда от яблока в своих руках. Срезанная шкурка превращалась в растущую неровную спираль.       Я нахмурился.       — Нет.       — Тогда, наверное, хочешь им стать?       — Нет.       — Почему?       — Что?       — Почему ты не хочешь быть героем? Все ведь хотят, — он на секунду остановился, глянув на меня нетерпеливо, осуждающе. А затем вновь занялся очисткой яблока.       — Те, кто хотят стать героями, на самом деле хотят славы. Мне она не нужна.       Густус хмыкнул и резким движением срезал последний кусочек шкурки. Сжал костяную ручку ножа так, что побелели фаланги.       — Тогда ради чего ты предал меня, Беллами?       Я готовился к этому разговору, но всё равно мне будто дали под дых, и руки выкрутили за спину так, что даже вдоха не сделать. Командир вонзил острие ножа в мякоть яблока, разрезая его пополам с бесстрастным лицом. Он должен был узнать не сейчас. Потом. Позже. Почему сегодня?       — Твой отец был невероятно умным человеком, одним из лучших учёных. Аврора всегда думала, что ты пойдёшь по его стопам в учёный совет. На пятую зиму ты уже читал все книги, что видел, вместо того, чтобы портить их своими каракулями. На два года опережал сверстников в школе практически во всём, до чего мог дотянуться. Жаль, что твоя задница так сильно захотела впечатлений. И ты пришёл ко мне. Я взял тебя в ученики, хотя ты даже не представляешь, что мне устроила твоя мать.       — Я пришёл к вам именно потому, что Военный совет — это единственное место, где мать не смогла бы мной помыкать.       Густус положил яблоко и нож перед собой, облокотившись на стол. Его взгляд практически вонзился в меня — резкий, яростный, цепкий.       — Тем не менее ты всё равно прогнулся под матерей. Под Анью. Как думаешь, кто кому из вас помог? Она тебе или ты — ей?       — Я не собирался ей помогать. Если так и вышло, то только потому что наши цели совпали. Я не подчиняюсь матерям и никогда не буду.       От силы, с которой Густус кулаком ударил по столу, зазвенела посуда. Зашатались кружки.       — Да кем ты себя возомнил, мальчишка? Что, по-твоему, ты творишь? — на последнем вопросе его тон почти превратился в рык. — Я слишком долго спускал всё тебе с рук. Хвалил. Повысил, чёрт подери! До последнего думал, что ты действительно поразительно умён, и решил, что ты сможешь разобраться с проклятой пленницей. А ты потерял голову от девчонки! Дурак! Я никогда не думал, что ты можешь пасть так низко.       От едкого презрения в его тоне внутри что-то скрутилось в тугой узел. Наверное, это была испустившая свой последний дух совесть.       — Я хотел помочь ей, но дело не в ней, — уверенно возразил я. — Я никогда не считал, что возможно эффективно сотрудничать, держа другую сторону в плену. Я говорил вам, как мы можем её использовать, и все эти варианты были бы куда лучше того, где мы держим её в плену и тратим драгоценное время, пока вирус убивает их всех. По-вашему, это правильно?.. Я подчинялся вам. Выполнял приказы. И к чему это привело? Только к очередному тупику.       От взгляда Густуса я мог бы стать кучкой пепла.       — Слушай сюда, Блейк. У тебя слишком много мозгов, и это не чёртов комплимент. Это значит, что тебе стоило бы сидеть и работать своими большими мозгами где-то в другом месте! Но ты лезешь, куда не просят. И при этом искренне полагаешь, что знаешь об этом мире намного больше, чем все остальные. Максималист, чтоб тебя. Проклятый идиот! Ты сделал кое-что намного хуже, чем просто предал меня. Ты лишил нас последнего преимущества перед другими Кланами.       — Разве не вы сами лишали себя этого преимущества всё это время?       — Вот как, — он фыркнул. — Так это ты обо мне заботился? Красота. Тогда как тебе такое?       Густус вытер пальцы о тканевую салфетку и поднял с подушек рядом с собой один из конвертов. Определённо из той самой пачки, что отдал ему посланец. Командир швырнул его мне в руки, и я подхватил его прямо перед тем, как он угодил в блюдо с нарезанной рыбой. Боковина уже была оторвана, и лист почти выскользнул из шершавой желтоватой бумаги.       Я развернул послание. Взглядом почти вгрызся в едва различимый неряшливый почерк разведчика, холодея с каждой строчкой.       Перевал Мертвецов. Кто-то смог его перейти. Невообразимо. И плохо. Очень, очень плохо.       Большая горная гряда всегда охраняла территорию нашего Клана с севера и — частично — северо-запада. Голые отвесные скалы, покрытые снежными шапками глубиной с мой рост и ледяной коркой, не под силу было одолеть никому. Никогда. Говорили, что так было с самой Большой Войны, когда климат стал слишком суровым и холодным. Но лето становилось длиннее, зима — короче, а в этот год температура побила все мыслимые рекорды. Льды в горах отступили. И Перевал Мертвецов, где полегли сотни смельчаков, впервые не оправдал своё имя. Впервые пропустил живых в наши хвойные леса. На наши горные плато. Плато, где…       Я тут же поднял взгляд на командира. Густус горько усмехнулся, и в его глазах тлела ярость.       — Да. На нашу территорию уже пару месяцев как попал Ледяной Клан. И шпионит там. Но знаешь, что самое неприятное в этой новости? — он опустил взгляд и взял паузу, заставляя меня вытянуться напряжённой струной. — Это донесение я получил от разведчиков, которым поручил издалека приглядывать за лагерем Небесных.       Я едва сдержался, чтобы не смять лист из всех сил. Не разорвать на клочки.       — Они нашли Небесных? Что с ними?       — Я не знаю. Новость о том, что Ледяной Клан добрался до стоянки наших, была последней. Ни слова больше.       — Наш отряд погиб? Как они нашли их? Что они с ними сделали? Зачем им Небесные?       Командир смотрел на меня со мстительной злобой, потому что у него не было ответов на мои вопросы. Я нервно провёл по волосам в тщетной попытке успокоиться. Возможно, от лагеря Небесных ничего не осталось. Возможно, от самих Небесных — тоже.       — Вы специально говорите мне об этом только сейчас? — я не узнал свой голос. Кларк… — Пусть разведчики перехватят её. Пусть остановят. Она не должна попасть в руки к Ледяным.       — Даже если бы я мог, я бы не стал. Но я не могу. Она покинула город в компании твоей избалованной сестры и командира Линкольна несколько дней назад. Ты и сам это знаешь.       — Нет, я…       — Прочь с моих глаз! — вдруг рявкнул он, обрывая меня. — Где теперь твоя смелость? Где спесь? Превратился в скулящего подзаборного пса, как услышал, что девчонка в беде! Тьфу! Мы все вернёмся домой, но не ты. Ты останешься. Потеряйся в Полисе. Навсегда, Блейк. Ты понял меня? Я не хочу выжигать на твоём лице позорное клеймо. Мне противно и без того. У тебя есть время до нашего отбытия домой, чтобы обосновать товарищам свой отъезд навсегда. И постарайся придумать что-то достойное. Я не хочу отвечать на их вопросы о тебе. Вообще не хочу слышать твоё имя, мальчишка! А теперь уйди. Сгинь. И постарайся не сильно мозолить мне глаза, пока я не передумал быть добрым.       Не было ни единого шанса, что командир простит меня. Но я делал всё во благо. По крайней мере думал, что делал.       — У меня есть всего один вопрос, — я услышал свой голос будто сквозь толщу воды. — Что вы сделаете с Линкольном и Октавией?       — Вон отсюда, — угрожающе ответил Густус.       — Скажите, и я тут же уйду. Клянусь.       Презрительная ухмылка исказила его лицо.       — Их единственная вина в том, что ты слишком хорошо убеждаешь людей делать по-твоему. На первом кольце уже давно не хватает дозорных, так что Линкольну придётся служить там. А что до твоей сестры… Я позабочусь, чтобы Аврора нашла ей другую работу.       Тави не изгонят в пустоши. И Линкольна — тоже. Я выдохнул от облегчения.       — Спасибо.       — Пошёл ты, — сквозь зубы прошипел командир. — Ты мёртв для меня.       Я хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Тугой ком сковал голосовые связки. Ветер на палубе трепал и путал волосы, они лезли в глаза. Хотелось содрать с головы скальп, только бы вместе с ним исчез болезненный клубок мыслей. Хотелось забыться. У меня всегда было всё. Даже больше, чем всё. А теперь не стало почти ничего.       Я предполагал, что так будет. Думал: вытерплю. Переживу. Ради чего-то большего. Ради будущего.       Задрав голову, я смотрел на узор созвездий на покрывале ночного неба. Где-то там — орбитальная станция, которая когда-нибудь может всех спасти. Только спасать может быть уже некого. Где же вы, трусливые обитатели консервной банки? Мы всегда были здесь.       Я ни на миг не сомкнул глаз в ту ночь. И в следующую — тоже. А потом на горизонте появился Полис.