Сто тысяч миль

      Дни напролёт я ходила по лабораториям и цехам в сопровождении Эрлана — лысого и сурового парня, что возглавлял здесь многие технические процессы. Его талантам и незаурядному уму принадлежали ветряки, и он сначала отпустил несколько шуток про «этих надоедливых теоретиков, что только на словах умные». Но потом мы почти смогли подружиться, когда я показала несколько забавных химических штук, от который изобретатель впал в благоговейный ступор.       Сегодня я снова просидела за работой до самого рассвета. Успела поспать часа два, задремав прямо за рабочим столом. Да, меня поселили в просторные светлые апартаменты с балконом, пушистыми коврами и огромной мягкой кроватью, но я всё равно засыпала за рабочим столом в библиотеке. И стоило только забыться дрёмой, мой покой нарушили Уэллс и Джон, намеренные вытрясти из меня всю правду о сегодняшнем Совете.       — Ты хочешь отдать им всё? Принтеры? Чертежи? — Мёрфи смотрел на меня, будто я сошла с ума. — Серьёзно?       — А у тебя есть встречные предложения?       — Кларк, — Уэллс шагнул ко мне. — Зачем нам так рисковать? Ради чего?.       — А как ещё, по-твоему, мы должны сражаться с целой армией? Палками, копьями и верой в дружбу?       — А с чего нам вообще сражаться за них? — прошипел Джон. — Это не наша война. Пусть сами разбираются. Заберём своих и уйдём в бункер. Всё. Конец истории.       — Вот так просто? И чем тогда мы лучше «Второго Рассвета»? — спросила я. — Они дали нам убежище и помогают, а мы бросим их на растерзание? А если мы всё равно уйдём, какая тогда разница, кому достанутся принтеры?       — Да чего ты как маленькая? — Мёрфи фыркнул, качая головой. — Оставить — это одно. Научить пользоваться — совсем другое. Ты уверена, что они потом не пойдут разносить наш лагерь или бункер твоими же игрушками? Тем более они оказались в этой заднице с фанатиками совсем не из-за нас, и ты лучше многих это знаешь.       — Но мы не сможем вечно прятаться по орбитам и подземельям. А если не победить «Второй Рассвет», то нам придётся!       Джон театрально хлопнул себя по лбу ладонью и смерил меня полным разочарования взглядом.       — Боги, Кларк… Мы. Здесь. Не. Свои. Полезные? Да. Но всё ещё пришельцы. Они не забудут об этом. Никогда. Сегодня ты героиня. Завтра — уже угроза. Они постоянно будут гадать, как ты дальше распорядишься своей силой. Значит, захотят подчинить. И плевать, что ты рискнёшь абсолютно всем, поставишь на кон дело всей нашей чёртовой жизни. — Он развёл руками, и я до боли прикусила губу, когда он закончил: — Мы всегда будем тут чужими. Нам здесь нет и не будет места. Чем быстрее ты это осознаешь, тем лучше будет для всех.       Вместо прощания Джон громко хлопнул дверью, будто подчёркивая, что ему было больше нечего добавить. Его слова словно ударили под дых. Потому что я уже это знала. Потому что сама это чувствовала. И всё равно не могла с этим смириться.       — Видишь? — в тишине отозвался Уэллс. — Не только я считаю, что это плохая стратегия. Ты в шаге от того, чтобы нарушить Протокол. И ради чего? Ради чего ты правда готова поставить всё под угрозу?       Я усмехнулась. Горько. Безрадостно.       — Удобно вспоминать про Протокол, когда он на твоей стороне, да? — Из него уже рвалась возмущённая тирада, потому я взмахнула рукой и поспешила заверить: — Не надо. Хорошо. Принтеры мы оставим в корабле. Сделаем всё сами. Ваша взяла. Поздравляю. А теперь оставь меня, пожалуйста. Я хочу побыть одна.       Он не двинулся с места.       — Уэллс.       — Почему ты делаешь это, Кларк?       — Что делаю?       — Это. Ты отстраняешься. Всё дальше.       — Может, чтобы всем было проще? Когда всё полетит к чёрту, вы сможете сказать, что пытались меня остановить. Что были не при делах. Я подтвержу. Трибунал будет на вашей стороне.       Уэллс растерянно покачал головой, будто не поверил, что услышал это от меня. Так ничего и не сказал. Когда ушёл, то я устало облокотилась на стол. Быть рациональной никогда не было легко, но ещё никогда прежде меня так не раздирали противоречия. Мне хотелось преуспеть в миссии, которую нам доверил «Ковчег». Мне хотелось разнести фанатиков в щепки. Мне хотелось спасти всех здесь, в этом городе, от жутких зверств «Второго Рассвета», которые я видела воочию. Никто не заслуживал такой участи. Жуткие воспоминания до сих пор преследовали во снах, не давая сомкнуть глаз. Неужели для Уэллса всё было не так?       Услышав, что вновь кто-то пришёл, я уже подняла голову, чтобы высказать, что думаю об очередном нарушении своего личного пространства. Но вместо этого только застыла с непривычной робостью и от этого разозлилась на себя ещё сильнее. Точно ведь обезумела. Лишилась рассудка.       — Что случилось? Всё нормально? — спросил Беллами, усаживаясь напротив. — Или стоит вернуть твоих друзей обратно, чтобы извинились?       Неужели всё настолько явно было написано у меня на лице? От этого мысли спутались ещё сильнее. А он, расслабленный в своей спокойной уверенности, снова взглянул с привычной внимательностью. Казалось, видел меня насквозь. Я чуть не забыла, какой именно был вопрос — растерялась, едва заметно мотнув головой.       — Что? А… Нет. Мы просто немного поспорили. Неважно. Забудь. Важно то, что я закончила чертежи. Вот, — я протянула ему рулоны, которые Беллами тут же развернул и стал рассматривать с самым сосредоточенным видом. — Нужно захватить из нашего корабля несколько комплектующих для детонаторов и некоторые материалы для лаборатории. С ними справимся куда быстрее. Недели должно хватить.       — Значит, таковы были снаряды наших предков? Выглядит потрясающе. Впрочем, я в тебе ни секунды не сомневался, — оценил мои старания он. Но я только едва заметно кивнула, не испытывая ни капли удовлетворённости. Вопреки ожиданиям, ввязываться в эту опасную игру было страшно, а не захватывающе. Беллами снова внимательно посмотрел на меня. — С тобой точно всё хорошо?       — Не знаю.       — Всё же сомневаешься насчёт нашего сотрудничества? — по-своему понял мои сомнения он. — Ты же знаешь, что у тебя есть моё слово.       — Знаю, — согласилась я. — Дело не в тебе. Меня беспокоят другие. Среди ваших Советов точно ещё остались единомышленники Густуса. Те, кто хотел нас только запереть.       — Конечно, они остались, — он пожал плечами, — но сегодня мнение матерей будет учитываться наравне с нашим. И Анья своего не упустит. Как и я. Мы с Тави и Линкольном времени не теряли. Думаю, переживать не о чем. Они согласятся. Всё получится.       Контраст с прошлой беседой, где мы с Уэллсом и Джоном только ругались и искали, где бы друг друга подловить, казался почти обескураживающим. Почему землянам было больше дела до судьбы наших, чем самим нашим? Почему в успехе меня уверял Беллами, когда те, с кем мы были в одной лодке, только искали повод меня отчитать?       — Кларк? — обеспокоено уточнил он, ведь я снова медлила с ответом. — Ты точно в норме?       Теперь я почти покраснела. Боги. Что со мной творилось? Какого чёрта?       — Да. Всё хорошо. Просто не выспалась, — натянуто улыбнулась я. Поспешила сменить тему: — А что с Эвелин? Она ещё в городе?       Последний раз воительницу из Водного Клана я видела в день нашего приезда. Тогда я успела только поболтать с Джоном и выслушать от него целую отповедь про то, что зря мы тогда отобрали у него планшет — так сейчас он был бы «уже в бункере, а не в этой проклятой дыре!» Внезапному воскрешению Уэллса он удивился, но ещё сильнее он удивился его неожиданному членству в секте фанатиков-насильников. Такого не могла себе представить даже его больная фантазия. Не в силах ещё раз рассказывать про наш долгий путь к этому моменту, я позорно сбежала. Беллами перехватил меня тут же, попросив срочно поговорить, и я не нашла ни одной причины для отказа.       Нас уже ждали Эвелин и Линкольн. Беллами сходу заявил, что сейчас по-настоящему доверяет только нам, выложил свои идеи и планы, которые обдумывал всё время, что мы провели в пути из Полиса. Ему требовалась помощь отрядов. Помощь Водного Клана. Моя помощь. И я решилась на всё это предприятие ещё тогда. Просто не знала, как правильно попросить Джона и Уэллса довериться землянам. И сегодняшний спор с ними лишь доказывал, что я не продвинулась в этом направлении ни на дюйм.       — Уехала домой пару дней назад. Не знаю, что решит Луна, но мы надеемся на её поддержку. Ждём вестей. Одним против фанатиков нам будет нелегко.       — То есть они до сих пор не предложили вам помощь? Союз? Хоть что-то? — нахмурилась я.       — Всем очевидно, почему Роан позволил Луне жить и покинуть Полис. Она, в отличие от нашего командира, никогда не была радикально против их веры. Убийство своего лидера Водные ему бы точно не простили и уже объединились бы с нами. А так медлят, осторожничают. Вот же хитрый сукин сын, — зло закончил Беллами.       — Но ведь даже его смогли переиграть. И кто? Лекса, страстный проповедник, но, кажется, никудышный управленец. Чем мы хуже?       — И то правда, — мягко согласился он.       Снова смотрел на меня с той самой спокойной внимательностью, которая иногда даже пугала. Я словно видела себя его глазами: свою напряжённую позу, поникшие плечи, излишне дерзкий взгляд чисто напоказ. Я устала. Слишком сильно, чтобы делать вид, будто всё под контролем.       — Пойдём? Заседание скоро начнётся. Сама знаешь, что лучше не оставлять твоих друзей с Советом надолго без присмотра.       Беллами встал и будто бы бессознательно протянул мне руку. Никакой двусмысленности — чисто жест галантности и помощи. Поддержки.       Я вложила свою ладонь в его раньше, чем успела проанализировать свой порыв. Вместо вежливого жеста вышло какое-то странное рукопожатие. Слишком мягкое и аккуратное. Слишком тёплое. Слишком… долгое. Моя ладошка выглядела такой маленькой по сравнению с его, сильной, крепкой, но в мягком прикосновении этого дисбаланса совсем не ощущалось. Наверное, я сейчас выглядела до жути глупо: рассматривала его пальцы, длинные, красивые, словно видела впервые.       Вдруг опомнившись, я поторопилась убрать руку и схватилась за чертежи. О чём только думала?       Всю дорогу мы молчали. Я боялась даже голову повернуть. И при этом всё равно этого хотела. Эта растерянная неловкость не способствовала способности здраво мыслить, потому — злила. Сейчас, когда зал Советов показался за углом, ясный рассудок был нужен мне как никогда.       Оказаться в этих просторных павильонах не для допроса казалось почти странным. Сегодня мы были почётными гостями. Сюда стекалось столько народу, что я всерьёз поверила, что мы легко смешаемся с толпой, тем более мои волосы всё ещё не полностью вернулись к родному цвету, хотя краска уже по большей части вымылась. Но нет, ко мне подошли поздороваться как минимум четверо командиров, которые были с Беллами в Полисе. Следом подошёл и Линкольн, приветственно кивнул Уэллсу и Джону, а потом посмотрел на меня с лёгкой улыбкой.       — Не сожалею, что оставил тебя в живых, Небесная. Ты смогла ничего не испортить.       — Всегда рада помочь, командир, — улыбнулась в ответ я.       — О чём он говорит? — не понял Уэллс, напрягшись.       — Не важно, — я махнула рукой всё с той же улыбкой в сторону наших мест. — Садись. Думаю, сейчас будет интересно.       Нам выделили места среди Военного Совета, но вряд ли хоть кому-то пришло в голову обидеться на такую мелочь. Совет матерей расположился напротив, а в центре зала осталось свободное место для выступающих. Я случайно встретилась взглядом с Аньей и вдруг подумала, что про сегодняшнее заседание она знает только нечёткие обрывки фактов: что-то видела, что-то слышала, но полной картины составить не может. И неведение бесит её больше, чем что-либо ещё.       Зал затих, когда Беллами вышел на середину, оглядел собравшихся и заговорил обо всём, что привело нас сюда. На него смотрели не меньше двух дюжин матерей, под сотню командиров отрядов. Я вспомнила, как едва дышала от страха под внимательными взглядами всего восьмерых. А его, казалось, не смутило бы и в тысячу раз большее число.       — Никто из нас не думал, что вновь придётся сражаться и разрушать вместо того, чтобы создавать. Никто из нас этого не хотел. Но теперь разве хоть кто-то в безопасности? — продолжал он, пробегая взглядом по толпе. — Как можно сидеть сложа руки, когда те, кого мы с рождения почитали как наивысшую ценность, теперь под огромной угрозой? Если нас всех просто ждёт рабство под пятой обманчиво милого «Второго Рассвета», то наших женщин и матерей ждёт нечто намного худшее. И это — недопустимый риск. А все мы — не инструменты для их будущего благополучия. Так вышло, что у нас сегодня есть гости — Небесные, что побывали в плену и чудом были спасены. Благодаря им мы теперь знаем, где находится самое сердце этой заразы, благодаря им же знаем слабые и сильные стороны их обороны. У нас есть прекрасный шанс нанести противнику сокрушительный удар. Уничтожить самое средоточие их военной мощи и выиграть время на подготовку к организованной атаке.       — А не выйдет ли так, что это мы нападём первыми? — нахмурившись, спросила Анья. — У наших ворот я не заметила войско. А то, что ты предлагаешь — самая настоящая агрессия.       Беллами посмотрел на неё, приподняв брови. И пусть он пришёл просить Советы об одолжении, выглядело это простой формальностью. Так, будто иначе сделать нельзя. И точка.       — Вы это серьёзно? Мне казалось, я видел чёрный флаг над городом. Это — знак траура в честь нашего командира. Вам напомнить, как он погиб? Как нас всех пытались поставить на колени и заставить склониться перед новой Коалицией? Это ли не агрессия? А если нет, то что это?       — Если меня не подводит память, в том же самом лагере держат пленных Небесных? — уточнила одна из матерей рядом с Аньей.       — Верно, — кивнул он. — А у вас есть сомнения в том, что они бесценны? При чём не только благодаря своим выдающимся знаниям. Есть кое-что ещё.       — О чём вы говорите? — не поняла женщина.       Прежде незаметно стоявший у стены Аарон откинул капюшон плаща и сделал несколько шагов к центру зала в изумлённом молчании.       — Он говорит обо мне. О нас. О тех, кого вы называете горцами. Этот парень убедил меня, что нам с вами лучше сотрудничать, чем воевать. Я в этом пока не уверен, но попробовать стоит.       Я взволнованно выдохнула. Началось. Беллами усмехнулся, наблюдая за волной всеобщего возмущения.       — Что он здесь делает?       — Какого чёрта без охраны?!       — Нам не нужны подачки от горных крыс!       — Попрошу! Лучше уж обратно в темницу, — возмутился Аарон.       — Тебе там самое место!       — Сейчас же заткнитесь, или я за себя не ручаюсь, — ледяным тоном произнёс Беллами, прерывая поток недовольства. — Нам необходимы нормальные медикаменты. В Горе их в избытке. Взамен они хотят всего лишь съестные припасы, которых после урожая у нас завались. Лучше сдохнуть упрямыми гордецами или всё-таки отринуть дурацкую ненависть?       — Что за неуважение?! — возмутился незнакомый мне командир.       — Разве почивший командир не хотел тебя наказать? Ты чуть не упустил пленницу, а потом вообще произошло чёрт знает что. И так разговариваешь с Советом! — поддержал его другой. — Ещё и несёшь полную чушь!       На миг непоколебимость во взгляде Беллами дрогнула — но лишь на миг. Я даже не была уверена, что мне не показалось. Голос его был твёрдым и уверенным.       — Если Военный Совет решит меня наказать — так тому и быть. Я повинуюсь. Но эту бессмысленную холодную войну давно пора прекратить. И у нас наконец-то появился способ получить бесценные антибиотики без кровопролития впервые за эти долгие годы. Всё ещё не интересует?       — Говори, — приказала Анья.       — С радостью. Способ прост. У нас теперь есть третья независимая сторона. Небесные будут посредниками в наших обменах товарами. Хотя бы первое время.       Я кивнула и подтвердила:       — Всё верно.       — Чего? — едва слышно прошипел Мёрфи, прожигая меня взглядом.       — Кивай и улыбайся, Джон, — так же тихо сказала я. Кивнула и улыбнулась.       — И кто же автор столь замечательной идеи? Не Небесные случаем? — поинтересовался кто-то из командиров.       — Это моё условие, — тут же ответил Аарон. — И условие крайне просто выполнимое по сравнению с тем, что вы в итоге получите.       — Горцы теперь диктуют нам условия! Да командир Густус бы лишил тебя башки ещё до того, как ты смог бы сказать «условие»!       — Да!       — К чёрту условия горцев! — заголосили отовсюду.       — Совет матерей за. Единогласно, — спокойно и уверенно прервала их Анья.       — И когда это вы успели проголосовать? — вновь послышалось возмущённое.       — А нам и не нужно. Здоровье наших детей не стоит и грамма вашей пустой гордости. Кто-то не согласен? — глава Совета взглядом прошлась по женщинам рядом с ней. Никто не возразил. Даже не пошевелился. В самом деле, риторический вопрос. — Тогда ваша очередь голосовать, вояки.       И пока зал погряз в захлестнувших его спорах, ко мне склонился Уэллс, сверкнув гневным взглядом.       — Ты совершенно случайно забыла упомянуть об этом утром?       — А ты бы согласился?       — Чёрта с два.       Я отвернулась. Трудного разговора не избежать. Командиры тем временем продолжали горячо спорить, но большинство всё же было готово позабыть про многолетнюю вражду. И тем же большинством они решили, что следует дать горцам шанс. Потому что союзников у них в самом деле осталось не так и много, а вот врагов прибавилось в разы. А затем дискуссия вернулась к более актуальной теме — штурму лагеря «Второго Рассвета».       — У тебя есть план? — снова звучало с сомнением.       — Я не собираюсь разглашать его здесь из соображений безопасности, — отвечал Беллами. — Возможно, вы сочтёте моё недоверие оскорбительным или вовсе ненормальным, но после такого ножа в спину секретность прежде всего. Он будет обсуждаться на закрытом заседании.       — То есть нам нужно просто согласиться, не задавая никаких вопросов?       Они колебались, но на самом деле выбора не было. Сидеть и ждать — это не выбор, это автоматическое поражение.       — Да, официального объявления войны не звучало, — говорил в ответ на очередную порцию вопросов Беллами. — Но я ни за что не поверю, что Роан бросит своё дело. Не после того, как годами собирал разбойников в организованную армию. Не после того, как заставил склониться перед своей мощью девять Кланов. А против войска Коалиции мы никогда не выстоим. Только помощь Небесных поможет нам выиграть эту битву. Когда их не три, а шестьдесят три.       Когда он продемонстрировал всем чертежи, которые я для них нарисовала, и объяснил их суть, Мёрфи бросил на меня ещё один уничтожающий взгляд. Внезапно стало так горько и стыдно, что захотелось забиться в угол и немного поплакать.       — Совет матерей не одобряет насилие. Но если это необходимо для нашей безопасности, то большинством голосует «за», — с нотками недовольства объявила Анья.       Я замерла. Теперь Линкольн считал голоса командиров, пробегая взглядом по поднятым рукам. От волнения сердце застучало где-то в горле.       — Военный Совет голосует «за» большинством голосов, — наконец, сказал он.       Голова закружилась. Советы согласились. Они в самом деле согласились разнести это проклятое место в пыль. На этой оптимистичной ноте общее заседание объявили закрытым. Все начали расходиться, а я со счастливой улыбкой смотрела на Беллами. К нему уже подошли Анья и Аврора, неподалёку стояли Райдер и Индра, ожидая своей очереди. Знал ли он, что только что в самом деле изменил мир? Или это только мой мир только что полностью изменился? Перевернулся? Преобразился?       — Есть разговор. Сейчас, — вклинился в мои мысли Мёрфи, сдерживавший себя из последних сил.       Его тон не обещал ничего хорошего. Но как только мы оказались на улице, я не выдержала первой:       — Что? Что тебе, чёрт подери, не нравится? Они согласны. Согласны! Мы вытащим наших из этого ада! Что может быть важнее?       — То, что ты всунула нас в самую задницу! Буквально между молотом и наковальней! Интриганка ты недоделанная! Влезть во многовековую вражду — да что вообще может пойти не так?!       — А ещё я лишила их повода запирать нас здесь! И, если вы не заметили, пытаюсь предотвратить очередную кровавую войну!       — Твою мать, Гриффин! Мы же это уже обсуждали! — взревел Мёрфи. — Спасать этот грёбанный мир — это не наша чёртова компетенция! Слышишь меня? Наша миссия — это сообщить «Ковчегу», что здесь есть возможность не сдохнуть! Всё!       — Пока я знаю, что за ужас там творится, плевать я хотела на миссию! — рявкнула я и внезапно осеклась, осознав, что только что сказала и к чему проявила высшую степень неуважения. Отступать было поздно. Потому я закончила уже тише: — Ты лучше меня знаешь, что «Ковчег» ещё поживёт. А здесь адекватных перебьют намного раньше.       — Запоздалый бунт против правил у отличницы Кларк. Замечательно! — ядовито выплюнул Джон. — Имей в виду. Если мы все сдохнем из-за твоего самоуправства, виновата будешь только ты.       Он ушёл, оставив за собой противное послевкусие. Едкое, словно прогорклый дым. Я стояла, как вкопанная. Уэллс не сводил с меня взгляда, словно искал на моём лице ответ, которого сам боялся, и впервые я действительно боялась того, что он мог сказать.       — Ты правда не понимаешь, что только что сделала? — его голос был резким, хриплым от едва сдерживаемых эмоций. — Скажи честно… Чья это всё была идея?       — Что, прости? — пробормотала я, не сразу осознав смысл вопроса.       — Ты сдала нас с потрохами, — он шагнул ближе, почти нависая. — Завернула в блестящую обёртку и протянула первому встречному. А взамен что? Ни гарантий, ни обязательств. Ничего! Только обещание какого-то землянина, которому ты теперь, видимо, веришь больше, чем нам. С чьей подачи?       Каждое его слово как будто давало под дых. Хлёстко. И унизительно.       — Это было моё решение, — выдавила я, сжав кулаки.       — Твоё? — он усмехнулся криво, зло. — Ты уверена, что всё ещё принимаешь решения? Или просто идёшь по сценарию, который этот хитрый ублюдок тебе подсовывает? А ты ослепла. Больше не спрашиваешь. Не обсуждаешь. Просто ставишь перед фактом. Ты так удобно меня презираешь за «Второй Рассвет», но сама… сама ты что сейчас сделала? Разве не то же самое?       — Замолчи, — вырвалось у меня резкое. — Что ты вообще знаешь? Что ты сам сделал, чтобы хоть что-то исправить? Ничерта? Всегда готов только критиковать и сомневаться?       Уэллс отшатнулся, как будто я его ударила.       — Значит, вот так? Теперь я — тот, кто плохой, да? Просто потому что больше слепо не соглашаюсь с тобой? Потому что переживаю?       Тишина между нами вдруг стала оглушающей. Я не знала, что сказать. Он покачал головой:       — Кажется, я больше не знаю, кто ты. И страшнее всего не это. Хуже то, что даже ты сама не знаешь, кто ты, Кларк.       Он развернулся, шагнул прочь. Я знала — он не обернётся.       — Уэллс… — позвала я почти беззвучно. Если он и услышал, то виду не подал.       Я осталась стоять совсем одна. Всё получилось так, как я планировала, и от этого негаданного триумфа хотелось громко и отчаянно расплакаться.       Оказавшись у себя, я с удовольствием завалилась на кровать. Тело расслабилось, глаза начали слипаться, но мозг даже не думал отдыхать. Сколько я уже нормально не спала? Казалось, что целую вечность. Единственным способом уснуть оставалось только измотать себя до переутомления и отключиться где-то за работой. Ведь иначе... Стоило зажмуриться в тишине — и перед глазами возникало подземелье «Второго Рассвета». И плотоядный взгляд Тристана. И по коже будто мерзко скользила его рука, взбирающаяся по моему бедру всё выше. Я глубоко вдохнула и едва не вздрогнула, когда в дверь мягко постучали.       — Да, — отозвалась я и села, скрестив ноги.       — Я не помешал? — спросил Беллами, заходя. — Прости. Ты хотела отдохнуть?       — Забудь, — отмахнулась я. — Всё равно не могу уснуть. Что ты хотел?       — Пришёл сказать, что мы снаряжаем отряды к вашему кораблю.       — Военный Совет не против?       — Военный Совет за. И отвечает за вас головой. Головами. Всеми сразу, — усмехнулся он, а потом вновь посерьёзнел: — Я видел Уэллса. Если бы взглядом можно было убить, я бы умер уже пару десятков раз. Но он вроде как согласен ехать. Хотя, кажется, теперь нас всех ненавидит?       — Да и меня теперь тоже, — констатировала я.       — Мне жаль.       — Мне тоже, — я отвернулась, рассматривая залёгшие на полу глубокие тени от послеполуденного солнца.       — Выезжаем на рассвете. Попробуй отдохнуть. Гончие не смогут нести вас всю дорогу.       Я молча кивнула. Он развернулся, собираясь уйти, а я зачем-то окликнула:       — Беллами.       — Да?       Он обернулся, глядя на меня с любопытством, а мне захотелось влепить себе пощёчину. Я всей душой хотела остановить его, чтобы… Чтобы что? Лишь одному чёрту известно. Я просто хотела смотреть на него ещё несколько лишних мгновений. Вглядываться его глаза в попытке разгадать, о чём он думает. Скользить взором по симметричным чертам его лица, одновременно умоляя саму себя сейчас же отвести взгляд.       Снова стало мучительно неловко. И как-то душно.       — Ты… Отличное выступление на Совете, — выдавила какую-то глупость я.       — Спасибо. Но без твоей помощи ничего бы не вышло.       — Пустяки, — пробормотала я.       — Ты хотела что-то ещё?       — Нет. Вовсе нет. — От смущения хотелось закопаться куда-то глубоко и надолго. — Тогда увидимся на рассвете.       — Увидимся, — с мягкой улыбкой кивнул Беллами.       Я провожала взглядом его широкоплечую фигуру. Прикрыв лицо руками, с тяжёлым вздохом завалилась обратно на кровать, когда за ним закрылась дверь. Такое дикое и нелепое желание остановить его так никуда и не исчезло. Ещё и казалось таким правильным, будто было во мне всегда. Это странное чувство теперь поселялось внутри каждый раз, стоило нам разойтись по своим делам. На пару часов или на несколько дней — я никогда не знала заранее, ведь иных причин встречаться у нас не было. И если раньше это успокаивало, то теперь… Теперь я, кажется, правда спятила. За время в Полисе и в пути оттуда я очень привыкла к его компании. По сравнению с теми днями теперь мы вообще не виделись. Занимались каждый своим: я — изобретениями и чертежами, он — подготовкой всего этого огромного плана. И мне… его не хватало?       Проклятье… Ну, нет. Что только за бред не приходил в голову на фоне тревожных мыслей?       Наутро нас встретило самое настоящее войско. Целых четыре отряда. Мы наверняка должны были привлекать достаточно много внимания, но это никого не смущало. Это была территория Лесных, и прятаться от кого-то у себя дома они не желали. Да и повторять свои ошибки привычки не имели. Военный Совет отказался отпускать нас без достойной защиты. На выходе из первого кольца ко мне прилип счастливый Бо, уткнулся в ладонь мокрым носом и не отступал ни на шаг. Я была совсем не против — то и дело трепала его за холку и поглаживала по спине. Кроме него постоянную компанию мне составлял только излишне мрачный Уэллс. Командиры были начеку больше обычного. По их приказам все разведчики были заняты постоянным патрулированием окрестностей. Времени на праздные посиделки у костра не было ни у кого, кроме нас.       Уже у самого лагеря гончие учуяли нескольких чужаков. Земляне долго не думали — всех поймали и как раз решили разузнать у гостей актуальную обстановку на фронте. Бандиты пока молчали, как рыба, но и без того было понятно, что это шпионы «Второго Рассвета». Судя по малочисленному дозору, Роан не предполагал, что мы вернёмся сюда, или не располагал достаточным количеством сил, но предусмотреть такой вариант был обязан. Впрочем, с нашим масштабным прикрытием было не страшно столкнуться и с воинством куда больше.       Уэллс почти сразу ушёл в корабль, не желая смотреть мне в глаза, пока я застыла посреди сожжённых развалин. Нам нечего было друг другу сказать. Нужных слов не существовало. Особенно здесь. Смотреть на всё это было больно до сих пор, со знанием, чем закончилась эта неравная битва — почти мучительно. Но я собиралась всё исправить. Хотя бы ту часть, которую могла.       — Эй. Ты как?       Я повернулась, встречаясь взглядом с Беллами. Даже своей вежливостью он мог застать меня врасплох.       Чёрт возьми, а как я? Когда-то решила, что это он был во всём виноват. Все они. Воспоминание об этом обожгло внезапным стыдом. Какая же я была глупая. От правды мой мир разломался на тысячи обломков с оглушающим треском. Мне было бы куда проще винить во всём землян.       Как Уэллс мог всё это допустить?       — Глядя на всё это, хочу собрать термоядерную бомбу, — честно ответила я. — Кажется, что наши будущие заряды для этих нелюдей будут слишком гуманны. А ты как?       — Я? Ну, если бы знал, как такие бомбы собирают, то определённо бы помог.       Я улыбнулась как-то печально и кивнула.       — Пора внутрь. Ты со мной?       — Конечно. Я же говорил, что мы отвечаем за вас головой. Значит, глаз не спущу, — c привычной уверенностью ответил он, снова заставляя меня улыбнуться. Я шагнула к кораблю, он последовал за мной, изучающе осматривал обожжёный двигателями корпус. Вдруг спросил: — Что ты чувствуешь, когда летишь в этой штуке?       — Ничего особо приятного и захватывающего, — усмехнулась я. — В основном, то, как вся кровь в твоём теле стремится ворваться в мозг, потому что падаешь со скоростью примерно миля в секунду. Это довольно быстро. Приятного мало.       Мы нырнули в шлюз. Беллами сопровождал меня вглубь корабля, удивлённо озираясь на большие мониторы, экраны, панели для ввода паролей и автоматические двери, что разъезжались в стороны сами по себе. Впал в лёгкий ступор, когда я включила первый попавшийся в медотсеке планшет. Там как раз была открыта энциклопедия с описанием ибупрофена, а рядом с текстом находилась 3D-модель вещества. Подчиняясь лёгкому движению пальцев, молекула закрутилась и завертелась, поворачиваясь в нужной мне проекции. Насладившись произведённым эффектом, я вернулась на содержание, выбрала раздел с видео. Включила первое, что попалось. Это была одна из множества лекций — я смотрела их каждый день, что себя помнила. В этой специалисты аграрного отсека с многочисленными колониями водорослей на фоне рассказывали, что сегодня речь пойдёт про свойства некоторых лекарственных растений, а Беллами не мог оторвать взгляд от планшета.       — Никогда не видел ничего подобного? — усмехнулась я.       — Действительно выглядит, как какая-то магия, — наконец, выдал он. — Так то, что ты говорила — правда? В этой маленькой штуке в самом деле целая библиотека?       — И не только. Добро пожаловать в пещеру чудес. Только избранные могут войти.       Я разблокировала очередной шкафчик и сгребла с полок несколько аптечек. Затем наконец-то нашла биохимический анализатор и взяла в руки. Экран загорелся, оповещая о готовности к анализу, но палец замер над кнопкой сам собой.       — Что это за штука? — прищурился Беллами.       — Благодаря ей я смогу понять, через сколько умру, — тяжело сглотнула я. — Эта «штука» покажет полный биохимический состав моей крови. Весьма необычной крови.       Я, наконец, решилась. Нажала и тут же ощутила в пальце лёгкий укол, а затем на экране появилась загрузка. Один за другим высвечивались строки: уровень гормонов, баланс микроэлементов, состав плазмы, процент кислорода и ещё, ещё, ещё. Нахмурившись, я листала всё новые и новые графики и строки цифр. Нормально. Приемлемо. Отлично. Чуть ниже нормы, но сойдёт. Ни намёка на воспаление или критическое состояние. «Обнаружена неизвестная связка иммуноглобулинов с антигеном». Что за?..       — Скажи, что всё не так плохо, как мне кажется по твоему выражению лица, — как-то хрипло попросил он.       — Я понятия не имею. — Я в ответ смотрела на него широко распахнутыми глазами. — Уэллс. Мне срочно нужен Уэллс!       — Что значит эта надпись, на которую ты смотрела целую вечность? — бросил он мне вопрос вдогонку, но я не ответила. Уже бежала к коридору.       Когда я влетела в инженерный отсек, Уэллс перебирал платы и от неожиданности едва не выронил несколько из рук. Я схватила его руку и приложила к сенсору, нажимая кнопку. Джаха ойкнул от внезапного укола, а экран снова замерцал загрузкой. Я, кажется, забыла, как дышать, пока на экране вновь не появилась та же самая надпись. Если я всё правильно понимаю… Только если…       — Какого цвета твоя кровь?       — Чего?       — Покажи мне свою кровь!       Решив, что я точно чокнулась, он сделал себе маленькую царапину и уставился на неё, обомлев от шока. Чёрная. Чёрная, мать твою!       — Это что такое? — Уэллс в ужасе смотрел на меня.       — Я думаю, наш иммунитет. Земной вирус. Неизвестный антиген — что же ещё, как не он?       — Ты уверена?       — Нет, но это шанс. Большой шанс. Огромный!       Я улыбнулась — и Джаха улыбнулся мне в ответ. Но потом опустил взгляд на платы и снова помрачнел. Снова вспомнил, зачем мы здесь. Я сбежала раньше, чем Уэллс успел вставить хоть слово, уверенная, что он сам возьмёт всё, что нужно. Ведь я непременно проверю перед отъездом. А слушать ту же лекцию по второму кругу не было ни сил, ни времени.       — Скажи уже, — уставился на меня Беллами, когда я вернулась в медотсек. — Поясни, наконец, что написано в этой штуке?       — Плохие новости, — нарочито печально ответила я. — Говорит, мне осталось жить ещё лет пятьдесят, не меньше.       — Вот как. Соболезную. Это очень долго, — понимающе кивнул он, пряча улыбку.       — Чертовски долго, — покачала головой я.       По возвращении в город Лесного Клана я тут же проверила Джона, который не захотел вновь бродить по пустошам. И в его самой обычной красной крови не обнаружилось «неизвестной связки».       — Я всё-таки сдохну в адских муках? — Мёрфи посмотрел на меня, приподняв одну бровь.       — Делать такие выводы очень преждевременно. Возможно, период на адаптацию у всех разный. И вообще. Если ты, номер один, не переборешь заразу, то как тогда мы с Уэллсом вообще справились?       — Не знаю, Гриффин. Ты та ещё штучка, — резко ответил он, а потом отвернулся. — Это всё? Иди уже. Тебя там не заждались твои земные друзья?       — Они от сенсорного планшета почти впали в религиозный экстаз. Ты в самом деле думаешь, что для них реально покорить наши технологии в ближайшие лет десять?       — С твоим активным содействием — кто знает.       — Нам нужна твоя помощь, Мёрфи. Это ведь ради наших, а не ради землян, понимаешь?       — Да. Понимаю. И если я и сделаю это, то сделаю только ради них. Но как только они будут на свободе — я умываю руки.       Следующие несколько дней мы втроём безвылазно торчали в лабораториях, собирая радиоуправляемые детонаторы и перепрограммируя коммуникаторы. Джон не отказался от своих слов. В самом деле помогал, как и Уэллс, хотя мы больше ни о чём не говорили, кроме как о деле. С инструментами из корабля дело пошло в десять раз быстрее. Плюс земляне оказывали нам полное содействие и находили всё необходимое по первому требованию. Мы работали на пределе своих возможностей, ведь время было самым ценным ресурсом. Нам хотелось успеть добраться до ублюдков раньше, чем всех перевезут в другое место или их армия двинется на нас. Потому наша троица закончила с необходимыми приготовлениями на сутки раньше запланированного срока.       Довольная собой и вместе с тем понятия не имеющая, чем ещё себя занять, я засела в своей комнате. Жутко уставшая, очень хотела поспать, но как всегда не смогла. Вместо этого слонялась из угла в угол, стараясь перебороть непрошеную тревожность. И снова — не смогла. Перебрала немногочисленные вещи, упакованные в путешествие. Потом решила почитать. Сосредоточиться мешала то ли всё та же усталость, то ли шум, доносящийся с улицы через окно. С усилием впихивая в мозг предложение за предложением, я особенно остро ощущала, что уже забыла то, про что говорилось в начале страницы.       — Ну, нет, так не пойдёт. — Я вздрогнула от неожиданности, подняв взгляд. Октавия недовольно хмурилась, привалившись к дверному косяку. — Ладно мой братец-зануда, но ты-то чего?       — Давно ты там стоишь? — удивлённо спросила я.       Землянка сегодня выглядела непривычно женственно в платье по колено вместо привычного боевого облачения. В её распущенные волосы были вплетены белые изящные цветы. Даже глаза сияли ярче обычного.       — Минут пять, не меньше, — фыркнула Октавия и в несколько шагов оказалась рядом со мной. — Извини за вторжение, но ты даже не слышала стука. Я думала случилось что, а ты тут… Короче, у нас сегодня праздник урожая. Весь город гуляет, несмотря ни на что. Так что вставай. Нам пора.       — Что? Нет. Какой ещё праздник?       — Ты лицо своё видела? Тебе срочно нужен перерыв, иначе твои мозги скоро совсем спекутся. И кто потом нам будет делать крутые штуки?       — Октавия…       — Советую надеть тот голубой сарафан, что тебе подарили матери. Тебе пойдёт. Я жду внизу, — отрезала она и тут же вышла из комнаты.       Сначала я хотела захлопнуть дверь и запереться тут на ключ, но затем вдруг подумала: а почему нет? Вдруг через неделю меня сожрут в пустошах дикие кошки? Прикончит эта экзотическая зараза? Прирежут фанатики или даже… Боги, мало ли что могло случиться. Может, Октавия была права? Мне правда нужен был перерыв от бесконечной череды мыслей об окружающем кошмаре? Я ещё никогда не бывала на местных торжествах. Почему было не взглянуть хотя бы одним глазком?       Я опустила взгляд на свой невзрачный свободный комбинезон. Удобный. И так неплохо. Но ещё сильнее выделяться из толпы нелепым нарядом мне не хотелось. Если уж даже Октавия надела платье… Сарафан — значит сарафан. Драпированная ткань приятно легла на тело, широкий пояс крепко обвил талию, когда я завязала его бантом за спиной. Расклешённую юбку в пол рассекал длинный разрез до середины бедра. Волосы рассыпались по плечам и спине, снова светлые, как раньше, когда я расплела косу и расчесала пряди щёткой. Я смотрела в зеркало ещё один лишний миг, чтобы осознать окончательно: из Полиса сюда вернулась совершенно другая версия меня.       — Ну, вот, другое дело! Я же сказала, что тебе пойдёт, — с улыбкой бросила землянка, когда я спустилась. — Хотя пару раз я уже думала, что ты там уснула.       — Я пыталась, — пожала плечами я, шагая вслед за ней. — Но тут слишком шумно.       Сумерки уже почти уступили место ночной темноте. Улицы сияли тёплым светом фонариков. Между зданиями висели гирлянды, а вдоль них на верёвках были натянуты цветные флажки. То и дело раздавались звуки музыки или звонкие песни. На крыльца домов выставили корзины, полные овощей и фруктов. Октавия объяснила, что они означали очередную традицию: любой мог взять еду из корзины или зайти на ужин в этот дом, и никто не посмел бы выгнать гостя. Праздник урожая, знаменующий начало осени — праздник единства, взаимопомощи и поддержки.       На площади у башни пиршество было в самом разгаре: песни, танцы, столы с шумными компаниями, всё те же гирлянды, натянутые, будто решётчатая крыша. Только здесь они светились десятками маленьких электрических лампочек. Казалось, что сами звёзды встали в ряд на ночном безлунном небе.       — Ребята, смотрите, кого я к нам привела, — довольная собой, Октавия скользнула к одному из столиков. Под изучающими взглядами стало неловко, но несколько знакомых лиц я всё же разглядела и немного расслабилась. Махнула рукой командирам Линкольну, Райдеру и Индре, неуверенно усаживаясь на широкую лавку рядом с ними. Компания поприветствовала меня довольным гулом и улыбками, будто я была их давней подругой.       — Что будешь? — спросила Октавия. — Пиво? Сидр? Вино? Чего покрепче?       — Я не…       — Перерыв, помнишь? — оборвала она, не дослушав, и поставила передо мной наполовину полную кружку. — От выпивки никто ещё не умер.       — А если и умер, то это точно не самая худшая смерть, — насмешливо заметил Райдер. — Предлагаю выпить за это. А следующий тост — за нашу гостью.       Я сделала первый глоток сладкого напитка, отмахиваясь от мысли, что Протокол запрещал это по весьма очевидным причинам. Шутки стали казаться смешнее, музыка — веселее, мир — ярче, пусть теперь немного нечёткий. Конечности потяжелели, но зато всё остальное казалось легче. Разговоры не утихали ни на секунду. Они переходили от одной байки к другой, от громких рассказов — к тихим шепоткам и сдержанным смешкам. Я сидела, слушая, как земляне сыпали историями, и в какой-то момент даже перестала чувствовать себя сторонним наблюдателем. Поняла, что даже если я не была частью их мира, здесь и сейчас меня просто принимали такой, какая я есть. Без лишних вопросов и ожиданий. Просто так.       — А ты чего такая тихая? — Райдер, откинувшись на спинку лавки, чуть прищурился. — Неужто наши байки надоели? Давай, твоя очередь. Расскажи что-нибудь про свой космос.       — О, нет. Не стоит. Давайте лучше о чём-то приятном, — отмахнулась я.       — Тогда о себе расскажи, — не растерялся он.       — Я сейчас могу сказать только то, что мне, наверное, хватит, — кивнула я в сторону кружки. В голове приятно шумело.       — А, по-моему, в самый раз. Я бы даже долил! — весело заметил Райдер и потянулся к кувшину.       — Ого. Кто всё-таки явился, — внезапно воскликнула Октавия, глядя куда-то за мою спину. — Сейчас испортит нам вечеринку. Смотрите внимательно! Скорее всего, начнёт с чего-то в духе «что вы себе позволяете».       — И что это вы тут устроили? — прозвучало тем самым тоном, узнаваемым до дрожи в позвоночнике. Я обернулась — и, конечно, это был Беллами. Стоял, приподняв бровь.       — Я же говорила, — вздохнула она.       — Октавия, будь добра, объясни пожалуйста, зачем вы тут спаиваете мозг нашей операции?       — Ой, да брось ты, мы учим девочку веселиться! Она совсем уже закисла там со своими занудами, — фыркнул Райдер с добродушной усмешкой. — А тут смотри. Она даже улыбается! И это при виде тебя-то, чёрт возьми! Кажется, я в самом деле налил ей лишнего!       Только решив возмутиться, я поняла, что правда улыбалась. Ох, чёрт. Проклятое вино! Я поспешила отвернуться обратно и уставилась в стол.       — Ещё нотации? Претензии? Возражения? Или ты уже закончил? — ядовито уточнила Октавия. — Не опаздываешь в свою страну зануд? Поспеши, а мы наконец-то сможем продолжить веселье!       Закатив глаза, Беллами фыркнул.       — С вас совсем нельзя глаз спускать. Знаешь, сестрица, я тут подумал и решил, что просто обязан к вам присоединиться. Хотя бы для того, чтобы ты перестала выглядеть так самонадеянно.       Под её саркастичное «да пожалуйста!» он сел за стол. Райдер тут же хлопнул его по плечу, пододвигая выпивку ближе, но командир к ней не притронулся. Только скептически наблюдал за новым кругом тостов и баек, пока я изо всех сил пыталась на него не смотреть. Зачем только пришёл? Кем вообще себя возомнил? Я вдруг разозлилась, ведь ненадолго правда и забыла обо всём. Пока он не напомнил, что я была неким «мозгом операции». Пока не сел здесь, будто пытаясь пристыдить за легкомыслие одним своим присутствием.       Ответственности снова стало слишком много, поэтому когда Октавия позвала всю компанию на танцы, я в очередной раз поддалась на её уговоры. Согласилась бы на что угодно, только бы не оставаться за столом. Дышать стало легче, стоило дружным сборищем влиться в огромный хоровод на площади, мы завертелись и кружились, кружились, кружились под весёлые мелодии уличных музыкантов. Я снова улыбалась — от этого болели щёки. Танцевала, пока в горле не пересохло от быстрого ритма. Ух. Так жутко хотелось пить.       Вынырнув из толпы, я остановилась у палатки с раздачей фруктового пунша. К счастью — безалкогольного. Ноги налились ватой, в голове плавал хоровод из лиц, света и музыки. И откуда у всех столько сил? Моих хватило только на то, чтобы осушить стакан до дна и с облегчением выдохнуть.       — Ну надо же, и вправду настоящая! — раздалось сбоку. Резко обернувшись, я наткнулась на румяного, подвыпившего парня с рыжеватой щетиной и самодовольной улыбкой. — Ты ведь та самая, с неба? Даже краше, чем рассказывали. Я давно хотел с тобой познакомиться.       — А я просто хотела выпить пунша, — неловко улыбнулась я.       — Я тоже! — поддакнул он, подходя ближе. — Может, сядем? Поболтаем? Я покажу тебе город, людей… ну или ещё что-нибудь, если захочешь.       От его интонации и странного жеста бровями к горлу подкатила тошнота.       — Спасибо, не стоит. Я просто отдыхаю, Как все, — ответила я, делая шаг в сторону.       — Но ты ж не как все, правда? — запах вина хлестнул в нос, и в следующую секунду его ладонь коснулась моей руки, почти скользя по коже. Я тут же отдёрнула её, но он не отступил. Лишь усмехнулся. — Да ну, не будь такой серьёзной. Не стесняйся. Все здесь празднуют, веселятся… И ты должна. Расслабься…       Я отшатнулась, но он шагнул следом. Внутри всё сжалось. Вот так сбежала передохнуть от Октавии и её компании! Теперь вокруг не было ни одного знакомого лица, и никому не было дела до того, что здесь происходило. Я даже не знала, куда бежать, где прятаться. Разве что… закричать?       — Мне это неинтересно, — голос сорвался, не то от раздражения, не то от страха.       — Да чего же ты такая… — начал он, но договорить не успел.       — Она уже сказала, что ей не интересно, — и уже второй раз за вечер голос раздался сбоку, твёрдо и чётко, как приказ. Я вздрогнула, а парень резко отпрянул, обернувшись. Беллами стоял в нескольких шагах, и его взгляд был достаточно тяжёлым, чтобы воздух стал на пару градусов холоднее. — Настоятельно советую это уважать.       — А ты кто такой? — парень недовольно поджал губы. — Тоже на неё глаз положил?       — Ох. Куда хуже. Я — тот, кому Военный Совет поручил приглядывать за ней. Хочешь поговорить о своём чрезмерном интересе в штабе? Случайно не для «Второго Рассвета» шпионишь?       Парень замер. Протрезвел мгновенно.       — Эй, полегче, командир. Я ж ничего такого… У нас тут праздник. Законом не запрещено.       — Законом — нет, — Беллами шагнул ближе, — но я бы всё равно на всякий случай с тобой побеседовал. Превентивно. Вдруг твоё дружелюбие и правда появилось не просто так?       Тот сглотнул, отвёл взгляд.       — Ясно… Ладно. Понял! Не знал, что она под такой охраной. Без обид.       — Обид нет. Просто сделай всем одолжение и больше никогда не подходи, ладно?       Парень что-то буркнул — вроде бы согласие, пусть и больше похожее на «пошёл ты» — и стремительно исчез в толпе, не оглядываясь. Беллами выдохнул и повернулся ко мне, оглядел даже внимательнее обычного.       — С тобой всё нормально?       — Да, — выдохнула я, с трудом возвращая голосу спокойствие. — Спасибо.       — Хорошо. Постарайся не теряться. У нас безопасно, но не все могут составить приятную компанию, особенно… вот эти. Излишне… кхм… любопытные.       — Ты что, правда за мной следишь? — нахмурилась я.       — Следить — какое-то некрасивое слово. Скорее… присматриваю? Но да. И не только я. Почти вся твоя компания в этот вечер — тоже. Говорил же, мы отвечаем за вас. И, хочешь ты того или нет, твоя светлая голова — одна из самых ценных в этом городе.       У меня на языке уже вертелось возмущённое «мне не нужна нянька», но… я слишком хорошо знала, что он бы ответил. И что, скорее всего, был бы прав.       — Значит, на службе сегодня? — решила отшутиться я. — Поэтому не пьёшь и не танцуешь?       — А ты приглашаешь?       — Я? Что? Нет, конечно…       — Тогда я просто обязан сделать тебе одолжение и согласиться. Всё равно больше никто не зовёт.       Я снова нахмурилась: какое ещё одолжение? Беллами шагнул ближе, не дожидаясь моего ответа, и протянул руку. Провокация. Чистая. Здравый смысл, возможно, и остановил бы меня, если бы не вино.       Я вложила ладонь в его. Пальцы сомкнулись вокруг моих — тёплые, уверенные. Кивнув в сторону другой части толпы, Беллами повёл меня за собой, уверенно лавируя между весёлыми компаниями. Некоторые оглядывались вслед. Кто-то провожал долгим взглядом. Девушки. Да половина тех, мимо кого мы проходили, не сводила с него глаз! Никто, значит, не зовёт его на танцы, как же! И не стыдно же было прибедняться! Я была готова поставить что угодно, что тут прежде целая очередь стояла. Ну и пусть. Мне-то какое было дело? Боги!       Беллами вдруг резко остановился посреди оживлённой толпы. Тут же обернулся ко мне. Я едва успела вовремя замереть, чтобы с ним не столкнуться. Какого вообще…       — Думаю, вот тут танцевать будет неплохо. И… кстати, тебе очень идёт это платье.       Он сказал это так, что всё раздражение внутри тут же сменилось неловкой теплотой. Возмущённая тирада застряла в горле.       — Спасибо, — буркнула я, чувствуя, как губы сами собой расползаются в улыбке.       Наверное, пора было танцевать? Глупо, но ладно. Стоять столбом посреди всеобщего веселья казалось ещё более неуместным. Я сделала шаг назад. Вслед за мелодией попыталась закружиться на вытянутых руках, будто бы мы вдвоём тоже были праздничным хороводом. Он поддался только чтобы усыпить мою бдительность и резким движением притянуть обратно. Мы снова оказались в нескольких дюймах друг от друга, и я ойкнула.       — Если ты не знала, то вдвоём тут танцуют только так, — пояснил Беллами и кивнул в сторону толпы. — Традиция.       Я оглянулась, чтобы убедиться. Он не соврал. Другие даже позволяли себе куда больше, чем просто держаться за руки. В паре неподалёку девушка не сводила горящего взгляда со своего партнёра, пока его руки скользили по её бёдрам, а потом запрокинула голову и зажмурилась в удовольствии, когда он склонился к её шее, очевидно, целуя. Прежняя моя игривость напрочь исчезла. Я едва не задохнулась, представив, как горячие ладони, которые держали мои, делают то же самое. Как его пальцы скользят по моему бедру, мягко перебирая ткань юбки, как они пробираются в её высокий разрез, нежно касаясь кожи выше колена. Как я замираю от прикосновения его губ к своей шее, как зарываюсь пальцами в его кучерявую шевелюру и прижимаюсь ближе.       Сердце зашлось в бешеном ритме. Испугавшись слишком реальных картинок в голове, я поспешно отшатнулась назад. Вырвала руки из его, только бы перестать чувствовать их тепло. Поморгала, стараясь сбросить наваждение. Нет. С каких пор это перестало казаться мне отвратительным? С каких пор я начала представлять что-то подобное? С собой? С… ним?!       — Кларк? — окликнул он, сбитый с толку. — Прости. Я не хотел…       Его внезапная неуверенность только усилила мою неловкость. Наверняка он подумал, что я снова вспомнила того излишне настойчивого парня или тёмные подвалы, или… Нет. Всё было куда хуже!       — Ничего, — с трудом выдавила я. — Всё нормально. Я… просто немного не в себе.       — Это всё была плохая идея. Извини. Давай вернёмся. Или, может, вообще хочешь уйти?       Сбежать? Спрятаться? Почти заманчиво. Но в просторных комнатах за каждым углом прятались бесконечные кошмары, а здесь, в самом сердце праздника, остального мира словно не существовало.       Я мотнула головой, окончательно стряхивая то странное наваждение.       — Нет. Знаешь, у нас на «Ковчеге» тоже иногда бывали танцы. Мне всегда нравилось туда ходить. И я хочу… Я правда хочу вспомнить, каково это было тогда. Та беззаботность. Та жизнь. Давай закончим зачем пришли.       — Уверена? — он дождался моего утвердительного кивка, и его голос вдруг зазвучал непривычно глухо: — Что ж… Тогда ты позволишь?..       Я снова кивнула, шагнув чуть ближе. Беллами медленно положил руки на мою талию, будто боясь, что я снова отшатнусь. Шаг. Ещё шаг. Прежде задорная мелодия стала медленнее, словно музыканты давали передышку весёлой толпе, и мы закружились, ни слова не говоря. В этот миг я едва слышала музыку — только своё бьющееся сердце. Он бережно вёл меня в танце, придерживая чуть сильнее, когда я случайно запиналась, мы двигались почти лениво, и мир вокруг будто тоже замедлился. Всё: шум, огни, толпа — стало размытым, неважным. Я чувствовала только его руки. Они лежали на талии — мягко, почти невесомо, но достаточно, чтобы напоминать: он правда был близко. Настолько, что страшно было даже поднять голову и взглянуть в глаза.       — Кларк, — тихо произнёс он, — если тебе всё же некомфортно…       — Нет, — ответила я, так и не глядя на него. — Всё хорошо. Просто… странно.       — Что именно?       — Не знаю, — призналась честно. — Наверное, то, что это всё кажется таким нормальным.       Я наконец подняла взгляд. Его глаза блестели, отражая свет гирлянд и огней, рассыпанных по площади. Он едва заметно улыбнулся уголками губ, но ничего не ответил, и этим молчанием будто тоже позволил мне быть собой — странной, смущённой, напуганной и неправильной вперемешку. Хотя я, кажется, всё ещё не делала ничего недопустимого. Потому и позволила себе раствориться в этом мгновении.       Оно было слишком долгим и слишком коротким одновременно. Мелодия затихла на пару ударов сердца, сменившись радостной, весёлой темой. Люди вокруг вновь захлопали, засмеялись, бросились в пляс, но я знала — иллюзии пора было рассеяться. Я успела погрузиться в неё слишком глубоко, и потому первой шагнула назад.       — Спасибо за танец, — выдохнула я, и голос дрогнул едва заметно.       — И тебе, — кивнул Беллами даже излишне сдержанно. — Хочешь вернуться к Тави?       Нет, я не хотела. Слишком устала. Поэтому согласилась на его предложение провести меня до дома. Все из застольной компании ещё были поглощены весельем, так что нашего исчезновения, кажется, никто не заметил. Я не торопилась, шагала медленно, снова разглядывая всё вокруг. Улицы были уже тише, фонари светились мягче, воздух стал прохладнее и пах ночной свежестью. Я улыбалась себе под нос, перебирая в памяти глупые шутки, светящиеся гирлянды, сладкий пунш, искренний смех. Казалось, впервые за долгое время я была человеком, а не функцией или набором обязательств.       Когда мы дошли ко мне, я замерла на пороге. Странное прощание тянулось неприлично долго после пары неловких, ничего не значащих фраз. Просто сказать «спокойной ночи» оказалось сложнее, чем я ожидала. Слова не шли. Вместо них вылетело что-то странное: мол, вдруг в комнате кто-то есть. Может, ищейки. «Второй Рассвет». Может, кто-то ещё. На балконе. За шторой. Просто… чувство. Я сама удивилась, насколько реально это прозвучало. И испугалась. Но даже если это звучало абсурдно, Беллами вида не подал. Предложил проверить всё, если я не возражала.       Мы прошли внутрь. Комнаты были пусты. Терраса тоже. Только звёзды были на своих местах на дёгтевом небе, и издалека доносилось эхо праздника — будто сон, в который я уже не могла вернуться. Я улыбнулась почти виновато.       — Извини, это было правда глупо, я…       — После всего, что случилось, это как угодно, но не глупо, — возразил он. — Скорее, даже очень благоразумно. Не волнуйся. Всё хорошо. В таких делах осторожность никогда не бывает лишней.       Я кивнула с облегчением. Было бы совершенно честно поднять на смех этот комок нервов и смущения, в который я превратилась, но Беллами даже не попытался. Благодарность расползлась под кожей приятным теплом. Оно принесло с собой лёгкость. Или всё дело опять было в вине?       — Понравился праздник? — глядя вдаль, спросил он.       — Он замечательный. И судя по тому, как мне сейчас хорошо, утром будет просто кошмар, — усмехнувшись, я ответила раньше, чем успела подумать. И после — даже не устыдилась, хотя, наверное, стоило.       Беллами едва заметно улыбнулся от моей внезапной откровенности.       — Наверное, не стоило мне передавать Тави отчёты, что вы уже закончили с работой. Я мог бы догадаться, как именно она решит тебя развлекать.       — Силой меня никуда не тащили. Я бы не пошла, если бы не хотела, — пожала плечами я. — Просто… почему нет? Чёрт знает, что будет завтра, верно? Так что я ни о чём не жалею.       — Что-то мне подсказывает, что утром ты передумаешь, — усмехнулся он, поворачиваясь ко мне.       — А сейчас я вообще не хочу думать, что будет утром, — покачала головой я и посмотрела в его глаза.       Я ошибалась, когда сравнивала что-то с его взглядом. Так на меня ещё никогда никто не смотрел. Так всеобъемлюще, будто весь мир собрался здесь. В одной точке. Во мне. От этого стало жарко, волнительно и немного страшно. Страшно, что не хотелось отводить глаза.       — Мне, наверное, пора.       — Наверное.       — Тогда пойду. Спасибо за вечер. Спокойной ночи.       — И тебе.       Он было сделал шаг назад, но я схватила его за предплечье раньше, чем успела подумать. Беллами застыл, пока я обескураженно смотрела на свою руку. Тут же разжала пальцы и прижала ладонь к животу, словно обожглась. От смущения запылали щёки. Что это было? Какого чёрта? То желание его не отпускать никуда не делось. Только что — окончательно взяло верх.       Я не знала, что сказать. Извини? Ошибка? Я случайно? Сердце отбивало в висках неровный ритм. Беллами не шевелился. Просто стоял рядом. Смотрел. Молча. Я была за это ему благодарна, ведь если бы он сейчас просто ушёл или — того хуже — что-нибудь спросил, я бы просто по-детски расплакалась. Противоречивых чувств стало слишком много.       — Кларк, что ты… — наконец, прозвучало от него едва слышное.       Его глаза в обрамлении густых ресниц сверкали в темноте слишком ярко. Нечестно было быть таким красивым. Нечестно было заставлять моё сердце сбиваться с ритма, а ещё говорить так, произносить слова таким тоном, бархатистым, с хрипотцой, что все волоски на теле становились дыбом. Мы стояли так близко. Воздух стал плотным, словно перед грозой.       Вот теперь-то точно нужно было одуматься. Уйти. Ему. Мне.       Было ли уже слишком поздно думать, что правильно?       Определённо, я не думала вообще.       Я потянулась к нему, сама не зная зачем — просто коснулась плеча, шеи. Да, это было нечто непоправимо неправильное. И невыносимо правильное одновременно. Мир сузился до его глаз. До расстояния между нами. До дыхания, которое я ловила — своё и его. До ожидания, которое сжимало горло. Я зажмурилась.       Наши губы соприкоснулись. Аккуратно, почти робко. Его ладонь скользнула по моей талии — медленно, осторожно, будто проверяя, не исчезну ли я. Я несмело двинула губами, и он встретил это жадно, будто ждал безумно долго и, наконец, дождался. Пальцы скользнули в мои волосы — медленно, почти благоговейно. Сердце гремело в груди. Ноги дрожали. Это было слишком. И недостаточно. Одновременно. Словно я летела вниз с огромной высоты и задыхалась от восторга одновременно. Как можно было столько всего чувствовать от простого поцелуя?       Я едва успела распробовать всё это, как Беллами вдруг отстранился. Дышал тяжело и рвано, будто после долгого бега. Я тоже. Вдруг начала осознавать, что именно только что случилось. Что именно я только что сделала. Коснулась кончиками пальцев своих разгорячённых губ. Чёрт.       — Чёрт, — эхом прошептал он, — я не должен был… Ты ведь… пьяна. Ты не в себе.       Я застыла, не смея шевелиться. Это было чистой правдой. Я была не в себе. Я… Что я натворила? Я смотрела на него и не могла поверить, что это правда случилось по-настоящему.       Проклятье. Проклятье!       Бежать? Куда? Прятаться в спальне? Закрыться в ванной, где пришлось бы взглянуть в зеркало на свои лихорадочно блестящие глаза и припухшие от поцелуя губы? Накричать? Прогнать? За что? Сама остановила. Сама полезла. Сама охотно… Боги! После всего так и стояла, не смогла даже сдвинуться с места и хоть что-то сказать! Разве вытворила бы такое в трезвом уме? Нет? Да, если вспомнить помешательство всех последних дней?       Я всё же осмелилась на него взглянуть. Сердце снова словно сделало кульбит, стоило снова увидеть его лицо так близко. Тело одеревенело. Пульс заглушал в голове все мысли. В повисшем напряжении стало трудно дышать.       — Прости, — тихо сказал он. — Ты сейчас должна разозлиться и послать меня к чёрту, тогда я скажу, что это больше не повторится, и уйду.       — Да, — согласилась я с идеальным планом отступления, о котором уже успела подумать.       — Я ужасно держу слово. Особенно с тобой. Потому что ты… ты такая…       От этого хриплого, почти отчаянного придыхания всё внутри словно бы свернулось в тугой ком, распирая рёбра. Это была катастрофа. Тотальная капитуляция. Химия меня перехимичила, и эту цепную реакцию уже было не остановить. Чувства множились быстрее нейтронов урана в детонирующей бомбе — и всё взорвалось, разнеся в щепки всё моё здравомыслие. Оно могло бы сейчас кричать, чтобы я немедленно всё это прекратила, оттолкнула, сказала уйти и больше не искала встречи. Но вместо этого моя ладонь замерла на его груди, под пальцами чувствовался неровный сбитый ритм его сердца, моё тоже бешено стучало в ответ, словно захлёбываясь восторгом, ближе, ещё ближе — и мы снова сплелись в поцелуе.       Казалось, всё вокруг померкло и перестало существовать. Внизу живота завязался тугой тянущий узел — и я задыхалась. Позволила своим пальцам проскользить по его крепким плечам, зарыться в кучерявую шевелюру, запутаться в ней, как представляла. Дыхание снова перехватило, и я, следуя наитию, слегка приоткрыла рот. Позволила ему вести, не просто перебирать губы губами, а касаться их иначе — захватывая, оттягивая, отпуская, нежно, влажно, чувственно. Тело почти выгнулось от желания, которое я прежде никогда не испытывала. Внутри всё превратилось в сплошную пульсацию. Я не знала, как это бывает. Что так вообще бывает. Так странно, тягуче, пьяняще. Но он и не ждал, что я буду знать. Позволил почувствовать, распробовать, окунуться в это безумие, как я и хотела.       Когда наши губы наконец разомкнулись, я лишь прижалась лбом к его щеке: от усталости, от противоречивых чувств, от того, что сердце билось срывающимся ритмом, и я не знала, как его остановить. Или наоборот хотела, чтобы оно билось так всегда. Мне просто хотелось, чтобы кто-то был рядом, чтобы кто-то держал меня вот так ещё немного. Просто чтобы в его руках было также спокойно и тепло. Чтобы я могла повиснуть на них и не ждать ниоткуда подвоха.       Город постепенно засыпал. Объятия совсем убаюкали и меня. Накатившее похмелье и жуткая усталость всех последних недель навалились плитой, свинцом налили конечности и веки. От накатывающей дрёмы в голове всё померкло.       — Пойдём, — сказал тихо Беллами. — Ты совсем устала.       Я, кажется, выдохнула в ответ что-то бессвязное. Совсем больше не соображала. Даже не помнила, как оказалась в комнате, на постели, наполовину укутанная в лёгкое покрывало. Из кокона уютной дрёмы вдруг выдернул внезапный холод. Уходил? Он уходил? Это значило, что должны были вернуться всё те же изматывающие воспоминания. Такие чёткие. Фотографические. Точные до жути. Я так от всего устала, что снова хотелось заплакать. Странная. Чужая. Везде неправильная. Теперь — окончательно.       — Нет, — растеряв остатки мозгов, я коснулась его руки. Сонно запротестовала: — Не уходи. Останься.       — Что? — услышала удивлённый тихий шёпот. — Нет. Это…       — Кошмары. Я не хочу. Пожалуйста… Хотя бы сегодня.       — Хорошо, — тихо ответил он. Сел рядом. Провёл по моим растрепавшимся волосам, подоткнул покрывало. — Их не будет. Обещаю. Спи.       Лёг рядом. Остался. Я уткнулась носом в его тёплое плечо. Провалилась в сон. С кем ещё могла чувствовать себя безопаснее, чем с тем, кто вытащил меня из этих кошмаров наяву?       Впервые за много недель их правда не было.