Сто тысяч миль

      Я так ничего ей и не сказал. Знал, что должен был, но не мог.       Она жила у меня уже четвёртую неделю, и я начал привыкать к нашим совместными вечерам. Перестал ночевать в своём кабинете и даже притаскивал работу домой, чтобы разбирать бумажки, иногда подглядывая за ней. Кларк работала не меньше: изучала что-то, рисовала чертежи и исписывала формулами целые страницы, а потом, когда что-то не получалось, нервно отбрасывала карандаш и шла отвлекать меня от работы. Я стал совсем безответственным и поэтому был только рад отвлекаться. Мы о чём-то спорили, потом прерывались на поцелуи, потом снова спорили, но уже не всерьёз. Матушка непрестанно ворчала, что я просто впустую трачу своё время и своим вниманием к Небесной копаю себе могилу, а я не представлял, что захочу кого-то ещё, кроме Кларк. Я совсем тронулся от неё умом и при этом чувствовал себя до неприличия счастливым.       Поэтому я молчал. Понимал, что Кларк решит полезть к Анье. Догадывался, что она придумает какой-то хитрый план, который только приумножит наши проблемы. Боялся, что эта информация ещё сильнее накалит обстановку. И предполагал, что она разрушит намного больше, чем создаст.       Сложно было не признать хладнокровную гениальность плана Аньи: сначала позволить Небесным помочь нам обрести больше сил, а потом избавиться от них вместе с общественной нестабильностью, которую и породило их появление. Мне и самому стоило бы додуматься до чего-то подобного, будь я чуть больше политиком и чуть меньше человеком. Красиво. Удобно. Хитро. И абсолютно аморально.       Джон по нашей с ним договорённости разыгрывал перед главой Совета матерей безнадёжность, якобы я и вовсе отказывался думать о том, чтобы хоть куда-то их отпускать. Я надеялся, что от такой информации Анья решит сбавить обороты в подготовке своего недопереворота. Мне нужно было время, чтобы обзавестись хотя бы подобием козыря против неё, и Мёрфи весьма неплохо мне в этом помогал. Именно он смог разузнать, что идею договора со «Вторым Рассветом» Анья почерпнула у Луны. Границы города были перекрыты уже давно, так что у них не могло быть иного способа общения, кроме переписки. Я приказал своим разведчикам усилить контроль за границами и обещал щедрое вознаграждение, если кто-то из них сможет перехватить нелегальную корреспонденцию.       Убедить Военный Совет впустить беженцев Водного Клана оказалось невероятно трудно. Зал заседаний погрузился в споры на долгие часы, но в итоге всё упиралось в одно. Нам нужны были люди. А среди желающих к нам примкнуть как раз насчитывалось около сотни обученных воинов. Командиры со скрипом согласились принять их только потому, что многих знали лично, со многими бились плечом к плечу. До этой проклятой войны наши Кланы были не разлей вода, а теперь… Конечно, риски всё ещё никуда не делись. Но я был почти уверен, что новоприбывшие не смогут сделать хуже — куда ещё хуже? Да и на провокации Аньи про сделку с дьяволом они не поведутся. Они как раз сбежали от её идейной вдохновительницы.       Эвелин была настолько счастлива, что даже не задала ни одного вопроса. Я взвалил на неё весь объём ответственности за её бывших соклановцев, а она только радостно кивала и даже не догадывалась, что мной двигали совсем не человеческие слабости — один только холодный расчёт. Хотя, может, догадывалась, но ей было плевать. Своего воительница добилась и в ответ обещала, что наш уговор в силе. А мне большего и не требовалось. Всего лишь одна маленькая личная армия.       Чтобы ещё сильнее замедлить Анью, я воспользовался её же собственным трюком. Отправил прямиком в Совет матерей целую пачку писем с угрозами расправы от «Второго Рассвета». Паника поднялась знатная. После такого досадного происшествия у меня, разумеется, не было иного выбора, кроме как приставить к главе Совета личную круглосуточную охрану. Опасность — да она же на каждом шагу. Анья бесилась, неспособная придумать хотя бы один весомый аргумент против, пока верные мне разведчики докладывали каждый её шаг. Что ж. Оказалось, в эту игру могут играть двое.       Но, если быть до конца откровенным, я просто тянул время. Потому что оно нужно было Небесным, чтобы закончить свои изобретения. И потому что единственный рабочий план до ужаса мне не нравился.       — Так, и что было потом?       — Потом? — с самым задумчивым видом переспросила Кларк. — Что ж… Никогда не любила эту часть истории.       В тусклом свете ночника её волосы отливали золотом, волной раскинувшись по подушке. Мы до сих пор могли говорить часами напролёт, будто встретились только что и сто тысяч лет назад одновременно. Темы никогда не иссякали, как и безумная тяга друг к другу. Боги, было до ужаса странно признавать, что моим любимым занятием в постели в последнее время стали разговоры с ней, но это было так. Мне бы очень хотелось показать ей красоты всего мира вместо рассказов о них, но война не оставляла выбора. Путешествовать куда-то было бы почти самоубийством, к тому же, ощутимо похолодало, и за окном дождь сменялся снегом под неизменно хмурым небом. И пусть враг ещё не стоял прямо на пороге, это была лишь недолговечная иллюзия безопасности. Я должен был заботиться о своём Клане и готовить его к обороне, Кларк была полностью поглощена разработками в лабораториях, ведь несмотря на то, что Небесные прекрасно знали, что делать, всё требовало времени. Дни напролёт мы принадлежали делам и заботам, а здесь весь остальной мир будто не существовал. Это было наше редкое и краткое время на двоих. «Зима — это, оказывается, ужасно холодно», — говорила она, придвигаясь ближе, пока за окном завывал ветер. В доме постоянно горел камин, но я даже не пытался ей об этом напомнить. Тем более когда вместо шерстяного пледа она выбирала забраться в мои объятия.       — Все винили и продолжают винить в трагедии искусственный интеллект, чья эпоха пришла на смену нейросетям, но по мне это бред, — продолжала рассуждать Кларк. — Там была кнопка экстренного завершения — она всегда есть, тем более в системах такого уровня риска. Её не могли не запрограммировать, как и список недопустимых действий. В отличие от человека, программа — это просто кусок кода, который не умеет нарушать правила. Её исполнение можно прервать. Пусть даже система была распределена на миллиарды устройств по всему миру одновременно.       — Но проблема ведь была не столько в остановке программы, сколько в нежелании людей всё это останавливать?       — Вообще да, это верно, но… — задумчиво ответила она, а потом резко вскинула голову: — Стоп. Ты что, уже всё знаешь? Зачем тогда спрашиваешь?       — Хочу узнать твоё мнение, а не сухие факты из вашего учебника. Там пишут неясные предположения, что всему виной анархисты, террористы, хакеры, которые внезапно решили, что пришло время судного дня. Почему-то ни одна из этих версий не показалась мне хоть сколько-нибудь реалистичной.       — Думаю, проблема в том, что доскональная отладка любых сложных систем невозможна. Тех, на которые влияют не только входные параметры, но и их собственное текущее состояние. Это ведёт не к дифференциальным уравнениям, которые научились решать больше пятисот лет назад, там нужны алгоритмы намного сложнее. Вот, например, на заре компьютерных вычислений наши предки пытались таким способом точно предсказывать погоду. Даже сделали для этого суперкомпьютер и написали программу, и выбрали правильный подход. Но оно всё равно не работало. Почему? Потому что компьютер не мог оперировать с числами с бесконечной точностью. Он округлял дроби. Например, двенадцатый знак после запятой. Очень мелкая доля. Одна триллионная. Казалось бы, мелочь. Но эти погрешности наслаивались друг на друга и вместе влияли на итоговый прогноз, внося непоправимые искажения. Так и здесь. Дьявол — он в деталях. Одну упустили — и мир вспыхнул. Сгинул в огне цепной реакции, потому что никому не хватило мудрости остановить это. Может, начал всё это глупый компьютер, но умнее ли оказались те, кто решил продолжить воевать, а не стал говорить? Был ли вообще такой шанс? Пытались ли они вообще?       — Думаешь, человечество не смогло бы иначе?       Кларк бросила на меня краткий взгляд и покачала головой. Голубые глаза засияли искорками живого ума, пока она закусила губу, подбирая слова.       — Может, и так. Но я предпочитаю верить в другое. В то, чему меня научила теория игр.       — Теория игр?       — Так называется раздел математики, который изучает оптимальные стратегии и учит принятию решений. Игра — это, конечно, условное название, им просто обозначают спорную ситуацию, в которой участвует две и более стороны. Там много интересных задачек, о которых любопытно поразмышлять.       — Например?       — Например… Ну, представь себе двоих голодных охотников в лесу, которые выследили место обитания редкого оленя. Поймают они его и смогут наесться досыта только если будут работать сообща. При этом вокруг много зайцев, которых легко поймать каждому из охотников. Однако зайца едва хватит даже для одного из них, а оленем они смогут пировать ещё долго. Если хоть один побежит ловить зайца, то они точно спугнут оленя. Охоту на него можно считать проваленной.       — Это так не работает. Всегда можно найти другого оленя, — возразил я.       — Это просто мысленный эксперимент, а не ситуация из жизни. Так что прими эти условия за данность, — усмехнулась Кларк. — Можно поймать либо зайца, либо оленя. Но чтобы поймать оленя, охотникам нужно стрелять вместе. А зайца сможет поймать один, но и толку в этом намного меньше. Так вот, нет никаких гарантий, что олень всё же появится. Если конкретный охотник будет ждать, то есть риск, что другой убьёт зайца ради себя. При этом гарантий словить оленя всё ещё никаких, пусть это куда более выгодно обоим. Что бы делал ты?       — Я не хожу на охоту с теми, кто станет думать только о своём сытом брюхе. Так что мы бы однозначно ловили оленя без лишней самодеятельности.       — Хороший выбор, — она улыбнулась. — С надёжным напарником это лучший вариант. Но если ты не уверен, то лучше всего просто ловить зайца. Награда меньше, но и риск тоже. И нас учили выбирать именно так.       — Разумеется. Ведь вас учили выбирать не между собой и командой, а между собой и Протоколом. Как ты любишь говорить, вы просто продукты своей среды.       — Ты абсолютно прав. Но тут стоит вспомнить, что друг для друга мы и есть среда. В отдельной задаче игра определяет игроков. Но в долгосрочной перспективе именно игроки определяют игру. Вот во что я верю.       — В то, что можно научить всех ловить только оленя? — не понял я. — Доверять друг другу?       — В то, что мы — те самые игроки, которые определяют игру. Те, которым под силу изменить правила.       Мы. От краткого слова внутри что-то перевернулось. То, как она это сказала, и вовсе заворожило. Задохнувшись от блеска её глаз, я притянул её поближе к себе.       — Значит, мы?       Кларк уже давно не пыталась отстраняться — только замерла и разглядывала, не отводя глаз, будто впервые видела, пока в комнате становилось невыносимо жарко. Или только мне так казалось, когда я смотрел на её губы.       — Да, — тихо выдохнула в ответ она. — Мы. Не нравится?       Я провёл вдоль её позвоночника, ощущая мягкость льна её туники и лёгкую дрожь под кончиками моих пальцев.       — Я такого не говорил.       Кларк подалась вперёд, склонившись ко мне в тишине. Всё вокруг утонуло в цветочном аромате её волос.       — Я тут интересные штуки рассказываю, а ты мешаешь, — прошептала она. — Теперь даже не могу вспомнить, на чём закончила.       — Мне совсем не жаль. Но всё же — извини.       Её лицо было в считанных дюймах от моего. Она чуть прикусила нижнюю губу, и это окончательно свело меня с ума.       — Не думаешь, что ты сейчас нарушаешь правила?       — Может, они просто изменились? — возразил я, наконец, сокращая дистанцию между нами.       Я целовал её уже десятки раз, но так и не привык. Так и не переставал реагировать также остро, как в самый первый раз, даже если это начиналось нежно и ласково. Но стоило ей только чуть шире раскрыть рот, позволяя нашим языкам наконец коснуться друг друга — и у меня начинало заканчиваться самообладание. Я прижал её к себе, чувствуя, как тело мягко изгибается под моими руками. Ладони сами провели по линии спины и ниже, жадно притягивая её к себе, как будто расстояния между нами было всё ещё слишком много.       В какой-то миг пальцы бессознательно скользнули выше по её бёдрам, слишком опасно выше, слегка задирая ткань туники. Нежная кожа под моим прикосновением тут же покрылась мурашками, и я вдруг остановился, отрываясь, чтобы заглянуть ей прямо в глаза.       Она была слишком близко. Смущённая, раскрасневшаяся, с приоткрытыми губами и взглядом, от которого перехватывало дыхание. Но вовсе не испуганная. Скорее… заинтригованная? Жажда хотя бы на миг сделать то, что нельзя, только усиливалась с каждым ударом сердца. Я не смог не сдаться ей: заскользил рукой ещё выше, слегка задевая бельё. И ещё чуть выше, по животу. Кларк прерывисто вздохнула, утыкаясь носом мне в шею, и, боги, я не врал, когда говорил ей, что она сводит меня с ума. Так и было, особенно когда приходилось не позволять себе лишнего вместо того, чтобы…       Внезапный грохот заставил вздрогнуть нас обоих. Окно с шумом распахнулось, и морозный ветер ворвался в комнату, раздувая занавески и шелестя страницами открытого блокнота. Сначала я рефлекторно напрягся, вспоминая, где оставил своё оружие и как быстро смогу до него добраться. Но с улицы вместо отряда убийц внутрь залетел только снег. А вещи разметал всего лишь безобидный сквозняк.       — Чёрт, кажется, это я виновата, — смущённо пробормотала Кларк, обескураженно моргая. — Знала, что не до конца закрыла, но чтобы настолько…       — И зачем открывала? В холод? — приподнял брови я.       — Камин слишком натопил. Хотелось свежего воздуха, — пожала плечами она.       Я вдруг понял, что моя ладонь всё ещё оставалась у неё под одеждой, лежала на её животе, так и не успев добраться чуть выше, и… даже с ледяным воздухом с улицы снова стало слишком жарко. Я поспешил убрать руку, тряхнув головой.       — Я закрою. Не вставай.       Кларк всё же не послушалась. Когда я обернулся, разобравшись с окном, она уже собирала разбросанные ветром по комнате вещи.       — Что это? — с улыбкой смотрела на поднятые листы бумаги. Вчиталась: — «Порок и добро — вечные спутники, все судьбы людские — их вечные пленники, и если на всё есть воля случайности, то пророки с провидцами — просто мошенники»…       Я с ужасом понял, что жертвой ветра стала и старая книжка, которая упала с полки, раскрылась, и вложенные туда бумаги оказались на полу. Часть из них — прямо у ног Кларк.       — Просто стихи. Ты же знаешь, у меня когда-то была тяга к чтению.       — Это твой почерк, — заметила она.       — Переписывал.       — Кто-то додумался забрать из Горы поэзию? Или это уже искусство новейшего времени? — тут же заинтересовалась Небесная. — Кто автор?       — Не помню уже. Давно было. Так что давай уберём это обратно, где ему и место, — я протянул руку и почти успел схватить листы, как она прижала их к себе.       — Погоди, мне понравилось. Я хочу дочитать.       — Что там могло понравиться?       — Настолько ничего, что ты даже тратил время, чтобы это переписать?       — Знаешь, с годами моя страсть ко всему этому слегка поугасла, — заверил я.       — Ладно, но почему ты так против, чтобы я взглянула?       — Потому что, — ответил я, плавно подходя ближе, — я думаю, что мы могли бы вернуться к чему-то куда более интересному и приятному, чем это.       Кларк замерла, когда я потянулся, чтобы заправить волосы ей за ухо. Хотелось провести пальцами по её полуоткрытым губам, а затем впиться в них, притянув к себе за подбородок. Хотелось… правда заставить её забыть обо всём, а о дурацких записях — особенно.       — Погоди-ка, — вдруг прищурилась она, отступая назад. Её взгляд изменился, сверкнув совершенно иначе и не предвещая ничего хорошего. — Ты что, отвлечь меня пытаешься?       — Да? Потому что…       — «Потому что» что? — вскинула голову Небесная. Вдруг заулыбалась: — Потому что… я поняла. Они твои, да? Ты не переписывал? Ты написал их? В этом всё дело?       — Проклятье, — обречённо выдохнул я. — Давай уже закроем эту тему.       Она, конечно, не послушала — снова посмотрела на листы.       — «Судьбы не сотканы небом и звёздами, они…»       — Так, ну, всё, довольно, — я потянулся вперёд, но Кларк снова успела сделать шаг назад.       — Нет уж, я так просто не отдам, — весело заявила она, отступая ещё дальше. — Вот уж не думала, что смогу прочитать нечто твоего авторства.       — Я уже сказал, что это не моё, — отрезал я.       — Разумеется, — хитро улыбнулась Небесная и бросилась прочь.       У неё не было шансов — я легко перехватил её, притянул к себе за плечи и теперь обнимал сзади, накрыв её руки, державшие листы, своими. Кларк попыталась вырваться, и от её тела, так крепко прижатому теперь к моему, от того, как она ёрзала, пробуя выбраться из хватки… мой разум правда помутился от слишком яркой картинки, как вместо всех этих глупостей я бы спустился губами от её уха к шее, и она бы откинула голову мне на плечо, пока мои руки вместо всего этого медленно задрали бы её одежду и…       И, чёрт возьми, стоило переставать думать об этом прямо сейчас. В конце концов, я прежде думал об этой уловке не для того, чтобы попасться на неё самому. Но эта упрямица не планировала сдаваться, пусть и знала, что её затея изначально безнадёжна. Как и я не собирался позволять ей продолжать в том же духе, но не осмеливался настаивать на своём немного сильнее. Так мы и застыли. Я закрыл глаза на несколько мгновений: от её близости пульс всё ещё бился где-то в ушах, а совсем свежие воспоминания о том, какая наощупь её бархатная кожа под одеждой, совсем не помогали.       — Ладно. Предлагаю сделку, — чуть повернув голову ко мне, выдохнула она. — Давай так. Я сразу же отдам всё и не стану читать без разрешения, если скажешь, кто автор.       — Врёшь, — усмехнулся я.       — Честно, — заверила она. — Скажи. Пожалуйста.       — Если ты солгала, тебе не спастись, — честно предупредил я. Кларк едва заметно кивнула, соглашаясь. Выпустив её руки из своих, я вздохнул. — Не хочу это признавать, но… Да, мне было тринадцать и очень скучно. И я, как и все в этом возрасте, считал, что понял про эту жизнь абсолютно всё, и что я не такой как все, не то, что все эти тупицы вокруг, так что…       — Боги! — восторженно воскликнула она, резко поворачиваясь ко мне. — Я была права! Я так и знала! Ох, это так похоже и не похоже на тебя одновременно, что я даже не знаю, что сказать…       — Как насчёт просто сдержать своё обещание? — мягко напомнил я, вскинув брови.       С печальным вздохом Кларк протянула мне листы.       — Позволишь как-нибудь потом всё же взглянуть? — спросила с затаённой надеждой.       — Не думаю, — пожал плечами я. В тот же миг швырнул пачку в камин рядом под недовольный возглас Небесной. Но спасать сухие старые листы было уже поздно — огонь стал поедать их практически мгновенно.       — Зачем? — почти обиженно пробормотала она, насупившись. — Думаешь, я полезла бы читать в твоё отсутствие?       — Вовсе нет. Просто давно стоило от них избавиться. И если бы я когда-то не поддался неуместной ностальгии и не забыл, что это всё ещё где-то здесь… то результат бы не изменился. Плюс этого неловкого разговора бы не было.       — Но что тут такого? Даже если я прочла… и даже если там правда какие-то глупости, хотя по той паре строк так не казалось… что, по-твоему, было бы?       Я тяжело вздохнул, взъерошивая волосы на затылке, и прошагал обратно к окну. Снова проверил его, затем поправил неровно стоявшие вещи на полке, так и не зная, что ей на это сказать. Когда повернулся, то Кларк уже сидела на постели.       — Мне не показалось это чем-то несерьёзным. Это классно, — поймав мой взгляд, поспешила заверить она. Опустив глаза, улыбнулась: — И даже… мило. Это делает тебя тем, кто ты есть.       Вот как она поняла это — решила, что я переживал за свой образ сурового воина? Мотнув головой, я шагнул к обратно к ней.       — Знаешь, почему я не смог избавиться от них прежде, когда съехал от матушки? Тогда я ещё тосковал по тому себе, который это написал. Но больше нет.       — Что случилось? — осторожно поинтересовалась Небесная.       — Думаю, ты прекрасно знаешь что, — ответил я, садясь рядом. — В нашу относительно мирную и спокойную жизнь ворвалась злобная орда разбойников, и с тех пор ничего не было по-прежнему. Просто слышать о зверствах и увидеть их воочию, увидеть безжизненные тела друзей — это немного разные вещи. Впервые это так или иначе затронуло всех в городе.       — Именно тогда ты решил пойти в разведчики и забыть о коллегии? — догадалась она.       — Да. Но тогда мне почему-то хотелось верить, что это всё временно, что однажды разбойники закончатся, и всё станет как прежде. Не стало. В этой надежде, как и в записях, изначально не было смысла. Дела, а не слова, меняют мир и делают игроком, способным повлиять на игру, верно?       — Верно, — Кларк вздохнула, виновато опустила глаза. — Извини. Я совсем не думала о таком, когда дурачилась. Это было некрасиво.       — Брось, — я нашёл её ладошку своей, обхватил пальцы. — Эти старые записи ничего для меня не значат. Поэтому я и не хотел обсуждать это всё. Знал, что ты отреагируешь как-то так, и это непременно испортит вечер. А до всего этого он мне очень даже нравился…       Она вдруг подняла голову — и наши лица оказались совсем близко.       — Всё точно в порядке?       — Я и так целыми днями думаю обо всём этом. Ещё и сейчас — не хочу.       — А о чём хочешь? — спросила тихо Небесная.       На грани шёпота, вторя её тону, я ответил:       — О тебе.       Её глаза засветились таинственным, мерцающим блеском, и стало совершенно невозможно не смотреть на её полуоткрытые губы.       — Раз так… Может, тогда вернёмся к тому, на чём нас прервали?       Чтобы избавиться от любой возможной двусмысленности, Кларк потянулась навстречу. Я опрокинул её на постель и навис сверху, не понимая, как всё ещё не стянул с неё это хлопковое подобие платья? Как после таких заявлений всё ещё не послал к чёрту все свои благородные устремления? Ей не стоило говорить такие вещи. Не стоило позволять мне приближаться губами к её уху и шептать отрывистое:       — А на чём нас прервали? На этом?       Но вместо того, чтобы остановить меня, Кларк выдохнула рвано и едва слышно, вздрогнув от поцелуя за ушком.       — Кажется, да, — прошептала, откидывая голову, словно бы желала дать мне побольше пространства для поцелуев. Будто специально сводила меня с ума изящным изгибом шеи. — Ты тоже не помнишь точно?..       Её пальцы зарылись в мои волосы, прижимая ближе. Пульс под моими губами становился всё быстрее. Мой собственный, кажется, совсем зашкалил, когда она закинула ногу мне на бедро, и моя ладонь тут же жадно поползла по ней вверх, останавливаясь на её ягодице и сжимая её. Я даже не успел подумать или остановить себя — руку вёл чистый инстинкт, жажда, наконец, ею обладать. Оторваться не получалось. Не получалось перестать хотеть большего, да и как я мог? Превращался в пылающий фитиль динамита от одного её касания, а тут… Даже если не думать о том, как давно я уже не был с женщиной… я же позорно сходил с ума по Небесной буквально с нашей первой встречи.       Мы снова слились в поцелуе, глубоком, жадном, моё тело горело, и в каждой клетке жила одна лишь мысль: больше. Что, если это было слишком быстро? Что, если бы она сказала перестать? Я бы, конечно, подчинился, но пока… моим рукам был дан карт-бланш. И теперь оторвать ладони от бархатной горячей кожи казалось попросту невозможным, пока я вёл пальцами по плоскому животу и выше, ещё выше, наконец, накрыв упругую грудь. Идеальная, боги, она была просто идеальная в моей ладони, с затвердевшим от возбуждения соском, и даже от касаний вот так, наощупь, всё искрило и плавилось. Стоило слегка сжать — и Кларк неразборчиво выдохнула что-то, не прерывая поцелуя, словно бы выгибаясь навстречу прикосновениям, и фантазии о том, как ещё я мог бы заставить её издавать такие звуки, было уже не остановить. Если бы только она не была совсем невинна, если бы не росла в своих порядках, если бы боялась…       Даже так все те месяцы, что я мечтал о ней, стоили этого мгновения. Я был первым, кому она доверилась, кому позволила всё это по своей воле, хотя до сих пор иногда просыпалась по ночам от кошмаров. Мне хотелось заставить её забыть, стереть всё это тем, как хорошо нам могло быть вместе, где ей бы не пришлось чего-либо стыдиться или бояться, что никто не услышит её «нет».       — Ты позволишь кое-что большее? Больно не будет. Обещаю, — тихо спросил я.       — Что именно… — она не закончила вопрос взволнованным шёпотом, распахнув глаза. От расширившихся зрачков в полумраке её глаза напоминали тёмное ночное небо, которое заволокло облаками.       — Я просто прикоснусь. Так, как если бы ты делала это сама. Можешь остановить меня в любой момент, только скажи, хорошо?       Её кивок и тихое «да» превратилось в приглушённый стон, когда наши губы снова встретились. Кларк сдавленно ахнула и даже как-то напряглась, когда моя ладонь проскользила вниз по животу под бельё. Пусть она еще знала, как реагировать, но её тело уже давно всё решило за неё: под тканью было горячо и влажно. Её глаза окончательно заволокла мутная пелена желания, когда мои пальцы нашли набухшую чувствительную точку. Несколько аккуратных движений — и Кларк непроизвольно выгнулась навстречу и тут же зажмурилась, тяжело дыша. Боги, неужели она правда ни разу не пробовала так себя касаться? И даже не знала, как приятно это могло бы быть?       — Не сопротивляйся этим ощущениям, — попросил я, уткнувшись ей в висок. Губами прочертил дорожку вдоль к скуле, щеке, уху и шее. — Тебе должно быть хорошо.       — Это… — почти всхлипнула она в ответ, — правда приятно…       Её разгорячённое податливое тело было прижато к моему настолько, насколько возможно, её тихие стоны звучали от моих ласк, и в паху уже почти болезненно ныло от напряжения, от желания наконец сделать её своей. Хотеть её и чувствовать ответное желание — это оказалось самой невыносимой и одновременно сладкой пыткой. Но восторг её очаровательной неопытности был даже отрезвляюще милым. Как бы меня ни мучило собственным неудовлетворённым желанием, я не хотел ничем испортить этот миг, не хотел никак сделать больно, потому даже не смел прикоснуться к ней внутри. К этому можно было бы дойти чуть позже, шаг за шагом, а пока что достаточно было её сладких рваных стонов и того, как она рефлекторно приподнимала бёдра, как соблазнительно изгибалась, расслабившись и отпустив себя. И когда по её телу прокатилась волна крупной дрожи, я украл с её губ последний вздох удовольствия.       Расслабленная и потрясённая, Кларк смотрела в пространство широко распахнутыми глазами. Вдруг прошептала:       — Это… я… ты… ты, наверное…       Ей так и не дал договорить резкий стук во входную дверь, который здесь прозвучал глухо, но всё равно достаточно громко, чтобы она вздрогнула и обескураженно заморгала. Что? Что она хотела сказать?       Стук повторился ещё громче и настойчивей. Боги! Ну, какого чёрта? Почему именно сегодня? Я не был в настроении принимать поздних гостей. Особенно сейчас, когда моё очевидное неудобство в штанах было бы очевидно любому, у кого вообще было зрение.       Мой черёд вздрогнуть пришёл тогда, когда внезапный визитёр обнаглел настолько, что не дождался приглашения и вошёл в дом самостоятельно. Я начинал всерьёз злиться: кто вообще посмел? Кто был таков, что даже не удосужился дождаться меня снаружи?!       — Белл! Ты здесь? — услышал я обеспокоенный голос Октавии с первого этажа. — Ты дома?       Небесная тут же отодвинулась от меня и села, судорожно поправляя свои спутанные волосы. Её покрытые румянцем щёки, блестящие глаза и поалевшие от поцелуев губы выдавали всё и без того. От одного только этого её вида всё внутри снова загоралось. Я хотел хотя бы смотреть на неё вот такую, а не выслушивать что угодно, что там взбрело в голову сестрице. Очевидно, ничего серьёзного, ведь в ином случае на пороге вместе с ней стоял бы и кто-то из командиров. Благо, Тави хватило такта не подниматься к нам — это бы я ей точно не простил.       — Здесь, — раздражённо выдохнул я. — Ты какого чёрта врываешься?       — Матери меня прислали. Эхо. Ей плохо.       — В каком смысле плохо? — не понял я. — Уже срок?       — Нет. Ещё рано! Я не знаю деталей, но там Нико и несколько его целителей. Я почти ничего не поняла, но говорят, что-то с ребёнком! Матери решили, что ты должен знать. Думают, что… — сестра снова замялась в нетипичной для себя манере, но всё же договорила: — Они думают, что ей станет лучше, если ты будешь там. Она так сказала.       До меня не сразу дошёл смысл сказанного — ясность мышления до сих пор не вернулась до конца. Целители? Ребёнок? Плохо? И она звала меня? Боги.       — Хорошо. Дай мне пару минут. Я сейчас спущусь, — ответил я сестре.       — Жду на улице, — отозвалась она и поторопилась сбежать.       Я потёр лицо ладонями, не представляя, что со всем этим делать. Спиной чувствовал напряжённый взгляд Кларк, и все варианты грядущего разговора в моём воображении мне не нравились. Мы всё время усердно избегали этой темы. Я — потому что боялся снова потерять Небесную, она — наверное, потому что так ей было проще. Мы оба делали вид, что этого не существует. Как оказалось, зря. Настигло оно тогда, когда между нами всё стало просто невероятно хорошо.       Поспешно поднявшись с постели и накинув тёплую одежду, я обернулся к Кларк, пусть даже не представлял, что буду говорить. Но она тоже уже надевала уличные вещи. Встретив мой изумлённый взгляд, заявила:       — Я иду с тобой.       — Ты спятила? — опешил я. — Это… Зачем? Зачем всё так усложнять?       — Усложнять? Там на кону две жизни. Я могу спасти их. Остальное не важно.       — Ты не обязана это делать.       — Я знаю, — уверенно заявила она, с самым решительным видом беря свой планшет.       — Хорошо. Если ты готова, — сдался я. — Тогда идём.       Я понятия не имел, что и кому Кларк хотела этим доказать. Мне? Себе? Помня её реакцию на сам факт существования Эхо в прошлый раз, я и в этот не ждал ничего хорошего. Но заставлять её остаться было бы ещё хуже. Тогда она бы непременно надумала себе сотню гадких причин, почему я так сильно не хотел их встречи.       Эхо выглядела бледной и замученной, сидела с отстранённым выражением лица, пока вокруг неё суетились целительницы. Отёки были видны невооружённым взглядом. Я не сильно разбирался во всём этом, но слышал, что это всегда было серьёзным поводом для беспокойства. Руками она обхватила свой внушительный живот, будто пытаясь укрыть его от всего мира, напуганная и истощенная. Но когда я подошёл поближе, то даже попыталась искренне улыбнуться.       — Привет. Рада, что ты зашёл узнать, как дела. — Я не успел ответить. Её взгляд выцепил в толпе Кларк, которая говорила с Нико в дальнем конце комнаты. И улыбка тут же померкла, превратившись в гримасу. — Что за чёрт? Что она здесь делает?       — Хочет помочь. Возможно, одна из немногих, кто правда может. Как ты себя чувствуешь?       — Намного хуже с тех пор, как ты притащил сюда её. Ни на секунду не можете расстаться?       — Послушай, — вздохнул я, опуская голову. — Я не хочу придумывать отговорки или оправдываться. Я виноват, что бросил тебя, как только она появилась, но… я ведь никогда ничего тебе не обещал. Мы просто хотели приятно проводить время вместе, помнишь? А потом ты узнала о ребёнке и была рада, что город теперь всю жизнь будет тебя обеспечивать, и… Разве не это всегда была твоя мечта? Выполнить свою миссию перед Кланом и получить заслуженные почести? Я не думал, что наши несостоявшиеся отношения как-то впишутся в эту картину и будут столько для тебя значить. Прости, если обидел, но это всё из нас двоих хотела только ты.       — Я уже давно поняла, что между нами всё кончено. Не дура. Но это не значит, что… — она отвела взгляд, переводя дыхание. — Знаешь, плевать. Ты прав. Во всём! Так и есть. Для счастья мне хватит этого ребёнка. Моего ребёнка! Я всегда хотела стать матерью. Принести пользу нашему народу лучшим образом. Всё, чёрт возьми, именно так. Но сейчас выходит, что и это уже под угрозой. А с тех пор, как она здесь… пожалуй, больше, чем прежде.       — Она пришла помочь. А если не сможет, то вредить не станет.       — Ты что, правда ей доверяешь? Почему? С чего вдруг веришь проклятой чужачке?       — Небесные готовят оборону города и стараются не хуже командиров. Даже будучи пленницей до всего этого, Кларк помогла своими знаниями десяткам людей в городе. Мэди поправилась благодаря её советам. Разве ты не слышала обо всём этом?       — Эта ситуация отличается от всех предыдущих. Я не собираюсь позволять ей разобраться со своей конкуренткой. Чёрт с ней, с моей жизнью, но что насчёт ребёнка? Не позволю! — процедила она, сцепив зубы ни то от обиды, ни то от боли. Вся будто бы съёжилась и сжалась.       — Тебе хуже? — я уже готов был звать целителей, но Эхо только отрицательно мотнула головой и продолжала упрямо смотреть на меня. Я устало потёр веки, с трудом осознавая, насколько всё это странно. Сложно. И безумно тяжело. — Пойми одну вещь, Эхо. Ты ей не конкурентка. Или она тебе. Потому что нет никакого соревнования.       От слёз в её глазах на душе тяжким грузом повисла вина — она всё это не заслужила.       — Ты настолько ослеплён?       — Я чаще, чем кто-либо здесь, видел их знания и технологии в действии. И сказать, что они на совершенно ином уровне — это не сказать ничего. В их планшетах содержатся все открытия человечества, там столько всего, что и сотни жизней не хватит прочитать хотя бы раз. Если Нико и его целители не знают, как помочь… Почему бы не воспользоваться знаниями наши предков?       Эхо пристально смотрела на меня несколько мгновений, пока обречённо не опустила голову. Она снова едва сдерживала слёзы, поглаживая живот.       — Если ты так уверен, то… Хорошо. Я готова. Я вытерплю всё, только бы он жил.       Кларк вскоре подошла в компании Нико и ещё пары целителей. В руках несла пластиковый контейнер — таких было полно в их корабле — и заодно что-то напряжённо высматривала в планшете, а потом советовалась с окружающей её толпой и снова что-то искала. Стеклянные колбы с жидкостями, которые подсоединялись к прозрачным трубкам, между собой целители называли капельницей. Они сыпали заумными терминами, и если с физикой и химией я был знаком достаточно хорошо, чтобы поддержать разговор, то сейчас все слова звучали как иностранный язык. Небесная избегала смотреть на Эхо, а Эхо в ответ только на неё и смотрела. Тоже явно ни слова не понимала, но давала понять, что тщательно следит за ходом беседы. Полностью бесполезный, я уселся на кресле в углу, чтобы никому не мешать. Со мной рядом устроилась Октавия, с которой мы изредка перебрасывались напряжёнными фразами. Она видела, что я не духе, и абсолютно верно решила не лезть.       Когда с лица Эхо сошла нездоровая бледность после нескольких инъекций и капельницы, я всё же немного расслабился. Она больше не сжимала зубы, борясь с болью. Похоже, что лечение помогало. Это угадывалось и по спокойному лицу Нико, который уже освоил всю терминологию наших предков не хуже Кларк.       — Думаю, дальше мы дальше справимся сами, — сказал он, взглянув на уставшую Небесную. — Тебе пора отдыхать.       — Если это повторится, вы знаете, что делать и как искать нужную информацию. Айли поможет вам составить запрос для диагностики и обработать данные от анализатора. И, конечно, я оставлю все препараты. Если что-то не будет получаться, вы знаете, где меня найти, и…       Эхо долго смотрела на неё и, повернувшись ко мне, едва слышно выдохнула:       — Я рада, что насчёт них ты не ошибся.       — А я рад, что тебе лучше, — тихо ответил я.       — Я тоже. И что дальше? — с горечью в голосе спросила Эхо. — Пойдёшь с ней?       Матери и целители здесь были намного полезнее меня, но я всё равно уверил:       — Останусь, если ты хочешь. Только скажи.       — А ты хочешь? Хочешь остаться? Не ради долга или ответственности. Ради меня. — Я взглянул на неё, не зная, что ответить, а она и так поняла всё без слов. Не хотела жалости и при этом поняла, что иного я дать ей не мог. — Тогда уходи. Сейчас. Уйди! Когда смотрю — только хуже становится. Мне это не надо. Я справлюсь сама.       — Эхо…       — Прочь! — воскликнула она и тут же отвернулась, не желая даже смотреть.       На нас оглянулись целители, и я молча кивнул. Ушёл, чувствуя спиной их — и её — взгляды.       Кларк уже стояла на улице, теребя в руках планшет и что-то напряжённо высматривая в снеге у себя под ногами. Как всегда, строила одной ей понятные логические цепочки. Я даже немного боялся её умозаключений, но и лезть в душу тоже не рисковал, поэтому мы шли к дому по пустым улицам спящего города в звенящей тишине. Только снег скрипел под ногами и в ушах свистел ветер. Когда я оставил вещи внизу и поднялся наверх, в спальню, Небесная уже сидела на краю постели, сложив руки на колени. Смотрела в стену с самым отрешённым видом. В тот день в Полисе, когда я вытащил её из лап «Второго Рассвета», её взгляд был похожим. Но я до сих пор не понимал, что он значит.       Я присел перед ней. Взглянул снизу вверх, всматриваясь в лицо. Взял за руку. Она не протестовала. Не шевелилась.       — Я безумно тебе благодарен за то, что ты сделала. Ты невероятная. Но ты же сейчас думаешь про всё это. И я вижу, что тебе не по себе. Зачем ты пошла?       — Я хотела понять, что почувствую. Ведь если я захочу остаться, мне нужно будет как-то к этому привыкнуть. Это никуда не денется. Я пытаюсь. И… — она осеклась.       — Не получается? — со вздохом я поймал её печальный взгляд.       — Я даже не знаю, как сейчас называются наши отношения, что между нами и…       — И?       — И… Мне очевидно, со мной всё не так, как с ней, верно? И я…       — Что? Скажи, — попросил я, но она снова молчала.       Неужели она пошла со мной ещё и затем, чтобы убедиться, что в этом я не соврал? Чтобы открыто продемонстрировать всем, включая Эхо, что мы вместе? Или стала думать, что я мог бы засомневаться в своём решении быть с ней после сегодняшнего? Кларк не спешила ничего говорить, оставляя меня мучаться догадками, и они сводили меня с ума.       Наконец, я не выдержал:       — Послушай, я не могу ничего изменить в прошлом. Но ничего большего тут нет. О них будет заботиться Совет матерей и весь город впридачу, они точно ни в чём и никогда не будут нуждаться. Всю свою жизнь. А я от своих слов не отказываюсь. То, что я предлагал на корабле, всё ещё в силе. Всё на твоих условиях. Значит, только с тобой. Так я тебе обещал, таково моё слово. Если ты смогла забыть про свой Протокол, почему я не могу сделать то же самое с нашими традициями для тебя? Как я и говорил, это не законы. У нас всё сильно иначе, чем у вас, поэтому я понимаю, что тебе сложно к этому адаптироваться, но всё же…       Она тихо вздохнула в ответ, расслабляя напряжённую линию плеч. Я поднялся и сел на постели рядом с ней. Приобнял, прижимая к себе. Надеялся, что поняла. Надеялся, что поверила. Кларк сидела неподвижно, будто боялась пошевелиться или даже вздохнуть.       Наконец, она внезапно заговорила:       — Рэйвен была единственной из всех, у кого оставалась красная кровь. И она единственная была беременна. Её кровь не так давно изменила цвет, стала как у всех. Тоже чёрной. Её тест на беременность теперь тоже отрицательный. Думаю, ты понимаешь, что случилось с эмбрионом. Мы предполагаем, всему виной вирус. И, возможно, эти выводы преждевременны, но ваши проблемы с рождаемостью тоже напрямую связаны именно с ним. С большой долей вероятности. Огромной. И мы… Я не уверена, но думаю, что мы теперь бесполезны для подобного рода задач. Скорее всего, мы бесплодны. С нашими идеальными генами, которые и создали чёрную кровь. Такая вот ирония. Чёрт, это даже смешно.       — К чему ты это? — не понял я. — Ты что… переживаешь из-за этого?       — Не то, чтобы очень. Нет. Не переживаю. Мне отлично. Я никогда не представляла себе обратное, и мне с этим вполне комфортно, но… у вас это важнейшая часть общества. Священный долг. Повод для гордости. Я сама видела, как сейчас половина всех ваших целителей была прямо там, в панике, в ужасе, в отчаянии. Они ловили каждое моё слово, буква в букву переписывали всё из планшета, и… наверное, в этом я всегда буду здесь чужой. Не уверена, что когда-то захочу подобного для себя. А даже если передумаю, то, возможно, всё равно никогда не смогу. Из-за чёрной крови. Как долго это будет тебя устраивать? Если не слишком, то тогда какой во всём этом смысл? Зачем вообще всё это начинать и продолжать? У тебя уже есть она. Очевидно, она будет рада твоему возвращению. А я вряд ли захочу и вряд ли смогу быть ей заменой.       Я даже дыхание задержал, чтобы не выдать своего изумлённого замешательства. Провёл по её макушке, коснулся её подбородка, заставляя посмотреть на меня. Встретился с растерянным взглядом и покачал головой. Это она что, решила, что я хотел быть с ней, чтобы, как «Второй Рассвет», заполучить от неё детей? Или что собирался бросить из-за её нежелания или невозможности их иметь?       Боги, как только можно было до такого додуматься? Я сперва обомлел от удивления, но потом понял, что, наверное, довольно просто и легко, если взглянуть со стороны, как я понёсся среди ночи к своей бывшей. Твою же налево… И какого только чёрта всё было так сложно?       — Хочешь честно? Не знаю, о какой там замене ты говоришь. Мне нужна ты. Именно ты. И больше ничего. Просто чтобы ты была рядом так долго, как хочешь. Потому что я совсем не хочу, чтобы вот это между нами заканчивалось. Точно не сегодня и не завтра. И, возможно, никогда.       Что-то изменилось в её лице, а глаза на миг блеснули отражением пламени камина.       — Правда?       — Да. Чистая.       — И тебе правда всё равно на остальное?       — Да. Абсолютно.       — Хорошо, — Кларк коснулась моих рук, переплетая наши пальцы. — Я тебе верю.       Мы засыпали в обнимку, вместе кутаясь под одеялом, и мне хотелось верить, что так будет всегда. Но уже на следующий же день мои агенты принесли тревожные новости. Анья перестала скрывать от них свои походы на тайные собрания. Это могло значить только одно: она готова к атаке. Она настолько уверена в своих силах, что больше не видит смысла прятаться. И даже если мне нужно было наступить себе на горло несколько десятков раз, чтобы выполнить своё обещание про безопасность Небесных, я ни секунды не сомневался. Тем более когда у меня на руках всё же оказалась пара её писем для Луны.       — Глава Совета готова вас принять, — приветливо улыбнулась мне помощница Аньи и почтительно склонила голову.       В отличие от моего кабинета, здесь было непривычно уютно. Иллюзию безопасности создавал ансамбль мягкой мебели, ненавязчивого освещения и цветущих растений буквально везде: на подоконниках, в углах, в кашпо, свисающих с потолка. Я сразу вспоминал дом матушки и даже злиться хотелось немного меньше от тёплых воспоминаний. Но при взгляде на женщину, восседающую на софе с пачкой бумаг, я вновь протрезвел. Она — совсем не моя матушка, а расчётливая змеюка.       — Командир, — её губы изогнулись в улыбке — такой фальшивой, что от настоящей было не отличить. — Чем обязана подобной чести?       — Просто чудесный день. Проходил мимо и ощутил непреодолимое желание зайти сказать «спасибо».       — Вот как? — изумилась Анья. Я расслабленно прислонился к стене, разглядывая свисающий клубок цветущих лиан.       — Конечно. Странно, что вас это удивляет. Прежде не замечал за вами ложной скромности.       — И за что же конкретно мне благодарен Военный Совет? — она уточнила уже осторожно.       — Военный Совет — точно ни за что, — я усмехнулся. — А вот я… Я прямо в настоящем долгу.       — Беллами? — вопросительно подняла брови Анья, начиная раздражаться. Я только пожал плечами, мол, чего? Она сурово поджала губы: — Знаешь, я пыталась быть вежливой, но если ты продолжишь валять дурака, то тон беседы придётся сменить.       — Давно уже пора, — кивнул я. — Но я слишком хорошо воспитан, чтобы грубить с порога. Пусть даже я в деталях знаю всё, что ты задумала.       — Не имею ни малейшего понятия, о чём ты, — язвительно фыркнула глава Совета.       — Я знаю, что не имеешь. Не догадалась даже, кто прислал тебе угрозы от имени Его Величества.       Она злорадно заулыбалась.       — Очаровательно. И что именно ты этим добился?       — Немного помотал тебе нервы. Да и было приятно занять тебя чем-то ещё.       — А чем в это время занимался ты? Полагаю, чем угодно, кроме своих прямых обязанностей. Ведь мне приходится делать твою работу за тебя, командир.       — При всём уважении, утверждать такое слишком самонадеянно даже для тебя, — покачал головой я. — Ведь всё, что ты на самом деле делала — это плела свои дурацкие интриги и создавала проблемы. Больше ничерта полезного. Теперь уже очевидно, что ты пыталась играть в игры с самого начала. В первый раз пришла ко мне, потому что командир Густус мешал твоим амбициям. Вот и подыскивала на его место кого-то помоложе, посговорчивей, неопытного, туповатого моралиста — и именно таким я тебе и показался. Когда я попросил помощи с побегом Кларк, ты только укрепилась в этом мнении. В самом деле, кто ещё станет рисковать всем из-за какой-то чужачки? Только влюблённый идиот. Так ты решила. Так все решили. Кларк обещала вернуться, и ты собиралась с её помощью превратить меня в свою марионетку при командире. Но всё пошло не по плану. Да-а-а, во всём этом оказалось много случайностей. Некоторые были тебе на руку, как смерть Густуса, некоторые — мешали, как «Второй Рассвет», захвативший Небесных в плен. Могу только восхититься твоим умением корректировать свои планы налету. И вот когда я сам привёл Кларк в город и чётко вознамерился спасти её людей, ты, разумеется, меня поддержала. Ещё и распускала слухи, что я мечтаю о должности главы Совета. А то представление на выборах вообще до неприличия упростило тебе задачу. Всё случилось само собой. Но если бы нет… У тебя же явно был план. Иначе ты бы не бросала Кларк туманные намёки. Не пыталась бы оттолкнуть её от меня, чтобы я понервничал. И вот мы здесь. Всё именно так, как ты и хотела: Кларк со мной и под моей защитой, а сама ты сплела целый заговор, чтобы продать её и всех Небесных «Второму Рассвету». Теперь ты рассчитываешь, что из-за своих чувств к ней я начну делать ошибки. Что я готов на всё, только бы это предотвратить. Что я решусь воспользоваться своей властью вопреки воле нашего народа и тем самым дискредитирую Военный Совет настолько, что его авторитет будет полностью уничтожен. Ты ведь давно об этом мечтала. Ни с кем не советоваться. Не договариваться. Править единолично, убрав из почётных залов ещё один лишний Совет. Я ничего не упустил?       Её лицо оставалось непроницаемым, но мне и не требовался ответ. Вопрос был риторическим.       — Весьма неплохой анализ для… как ты там сказал? Туповатого моралиста? Впрочем, всё это так очевидно. Странно, что до тебя дошло только сейчас. Для вас, мужчин, разрушить мир — обычное дело, только бы обрести славу и затащить недоступную женщину в постель.       — Может быть. Ну, или нет, — я не удержался от улыбки. — Ты забыла о главном. Я же туповатый моралист, верно? Всё это время меня вело вовсе не честолюбие. Я делал то, что делал, просто потому, что так было правильно. И это — именно та причина, по которой у тебя ничего не получится.       Анья отложила бумаги в сторону и наградила меня долгим изучающим взглядом. Не верила словам, но от моей нарочито расслабленной интонации и позы ожидаемо напряглась. Туповатые моралисты в её понимании не умели играть в политические игры и блефовать. А, значит, здесь что-то было нечисто.       — Ты же понимаешь, что у меня уже всё получилось? Это не остановить.       — Согласен. И теперь это исключительно твоя проблема.       — Что за бред ты несёшь?       — Мои люди принесли мне кое-что из твоей нелегальной корреспонденции. И что-то мне подсказывает, что мало кто будет в восторге, когда я расскажу про твой сговор с Водным Кланом.       — Ты что себе позволяешь? — она процедила сквозь зубы, резко поднявшись. — Кому пытаешься угрожать, мальчишка?       — Не советую на меня орать или оскорблять, — прищурился я. — Это не только некрасиво, но ещё и чертовски опасно с тех пор, как у меня появились доказательства того, что гостиницу, где жили Небесные, сжёг совсем не «Второй Рассвет». Это сделала ты. Была бы ты не так занята своими интригами, додумалась бы, что планшеты Небесных записывают разговоры. Спасибо технологиям, теперь я знаю каждую грязную деталь твоего предательства.       — Наглый блеф!       — Не веришь? Хочешь послушать? Без проблем, — я достал устройство, включил файлы Джона, и нескольких секунд записи хватило, чтобы Анья стала бледнее мела.       — Мёрфи. Скотина, — сквозь зубы прошипела она.       — Благодаря этим записям я расколол пару твоих доверенных лиц. Они у нас. Во всём признались. И теперь это не слово Небесных против твоего. Теперь это слово моего Совета. Моё. Каковы твои ставки? — с мягкой улыбкой осведомился я.       — И что от этого толку?! — взвилась Анья в ответ. — Небесных это всё равно не спасёт!       — Не спасёт. Но тебя эта тайна уничтожит. И репутации Совета матерей тоже конец с тех пор, как ты его глава. Всё это будет очень удобным поводом объявить в городе то, что раньше называли военным положением. И передать всю полноту власти военной администрации. То есть нам. Видишь, как интересно получается. Ты хотела избавиться от меня. А вышло так, что вручила мне способ избавиться от себя самой. С тех пор, как в моих верных подчинённых добавилось ещё двести воинов Эвелин, провернуть всё это будет легче лёгкого. Вот за что я хотел сказать спасибо в начале нашей беседы. За такую беспрецедентную возможность. Это невероятный подарок. Благодарю от всей души.       Раздражённо выдохнув, Анья заметалась, то отходя к книжным полкам, то снова возвращаясь ко мне. Она напряжённо сжала кулаки. Не могла понять, чем бить такой козырь, потому с плохо скрываемой яростью процедила:       — Хотел бы сделать, как говоришь — сделал бы сразу. Не предупреждал бы. Зачем ты пришёл? Чего хочешь?       — Ох, ну вот. Наконец-то разговор перешёл в нужное русло.       — Что тебе надо, щенок?!       — Всего-то чтобы ты включила мозги, — жёстко бросил я. — Как можно было поверить, что фанатики угомонятся от твоей идиотской сделки? Дура. Да, они заберут Небесных, а потом всё равно сравняют город с землёй. Знакомая тактика, а? А теперь сядь и подумай, как именно ты будешь это втолковывать толпам своих наивных последователей. Чётко. Ясно. И доходчиво!       — То есть я должна сказать, что их последняя надежда на мир — бред? И какую альтернативу мне им предложить?!       — А это уже не моя проблема! Хватило мозгов заварить эту кашу — теперь расхлёбывай. И помни, что если с Небесными хоть что-то случится — тебе конец. Попробуешь что-то выкинуть или попытаешься как-то мне мешать — тебе конец. Не сможешь совладать со своей паствой — все узнают, что «Второй Рассвет» в том пожаре был ненастоящий. И что же будет? Точно. Тебе конец. И даже если какое-то происшествие вдруг не будет никак связано с тобой… мне будет очень-очень сложно в это поверить. Поэтому лучше бы тебе защищать их ценой всего. Иначе…       — Да поняла я уже! — рявкнула Анья. Её всегда прежде бесстрастное лицо перекосило от гнева, и для меня не было зрелища приятнее. — Но так просто никто не угомонится! Даже не надейся на это! И лучше не станет даже если ты в итоге раскроешь всем мой секрет! Все знают, что ты заодно с Небесными. Видели тебя с ней. Они всё понимают, и убедить их было легче лёгкого, все они не доверяют вообще никому в вашем Военном Совете, потому что там целая куча твоих прихвостней! Настолько не доверяют, что ты узнал обо всём последним! Я могу попытаться им объяснить, и пусть я скажу самые красноречивые и убедительные слова, но сработает ли это? Их взглядов это не изменит! Ты уже подумал об этом? Что будешь делать с этим, командир?       — А это уже совсем не твоё дело. Твоё дело — просто делать, что говорят. Вроде не сложно.       — Да пошёл ты! — рявкнула она в панике от безвыходности своего положения.       — Отлично. Рад, что мы поняли друг друга, — довольно улыбнулся я.       — Не могу ответить тем же, — злобно бросила Анья мне вслед. Моя улыбка стала только шире.       Но торжество длилось недолго. Сладкое послевкусие стремительно испарилось под натиском разума. Я выиграл битву, но всё ещё не выиграл войну. Эту огромную игру с ненулевой суммой. Такую, что любая теория игр из умных книжек была бы в ужасе.       Несколько долгих секунд я смотрел на деревянную дверь комнат, где сейчас жил горец. Старался не злиться, но не получалось. Чёртов крысёныш всё же получит своё, даже не ударив для этого палец о палец. Другого выхода проклятая Анья мне не оставила.       Горец по-хозяйски расположился за столиком у окна, склонившись над шахматной доской.       — Ого. Какие люди, — удивлённо протянул он и так самодовольно посмотрел, что мне тут же захотелось ему врезать.       — Есть разговор, — я сел напротив, мельком оценивая расстановку фигур в партии, чтобы не думать, как же сильно он меня бесит.       — Ну, наконец-то. А то я думал, что до конца своих дней буду играть в эти долбанные шахматы сам с собой. Партию, землянин?       — Можем продолжить твою.       — Тогда тебе шах. Уверен? — он передвинул белого ферзя на несколько клеток и сложил руки на груди.       — Да. Шах — это просто ход. И, как и любой ход, он может быть как хорош, так и плох, — ответил я. И передвинул чёрного ферзя, поднимая взгляд на горца. — Перекрёстный шах.       — Неплохо. Но у тебя нет пешек. У меня — есть. Сейчас мы разменяем ферзей, и стоит нам закончить размен — пешка станет королевой, — не без бахвальства парировал он. — У меня очередь хода. Жаль, но в этом эндшпиле у тебя нет шансов.       — Согласен. В этой партии победа за тобой, Аарон.       — О, — он удивлённо вскинул брови. — Уже не Хиляк. И не горец. Интересно.       — В ближайшие пару дней ты будешь свободен. Готов вернуться домой?       — Что? — ещё сильнее удивился горец. — Ты меня отпустишь?       — У нас есть договор обмена с участием Небесных. Уже забыл?       — Я никогда всерьёз не верил в эту сделку.       — Зря. Она состоится.       — В чём подвох?       — Ни в чём.       — Почему ты пришёл? У тебя нет шестёрок, через которых можно передать мне приказ паковать вещи?       — Я пришёл поговорить. Не как землянин с горцем. Не как враг с врагом. Я пришёл просить тебя об одолжении.       — Вот теперь я действительно заинтригован, — Аарон сложил руки на груди, неотрывно глядя на меня.       — Надеюсь, учитывая контекст ситуации, ты оценишь, что это просьба, а не шантаж. Поймёшь, сколько выдержки мне понадобилось, чтобы засунуть свою гордость подальше и сказать «прошу» именно тебе. И прежде, чем предать, ты вспомнишь, что я сохранил тебе жизнь и позволил вернуться домой. Мне нет дела до того, что ты задумал и каковы твои мотивы. Или каковы твои планы на эту сделку. Но мне есть дело до Небесных. Я прошу тебя позаботиться о них. Хочу, чтобы ты дал мне слово, что вы не причините им вреда.       — Я его, может, и дам, но откуда тебе знать, что я не вру?       — Ниоткуда. Я не слишком надеюсь на твою совесть и не слишком верю в порядочность. Но всё же хочу верить, что ты оценишь мою искренность и, конечно, тот факт, что живые и невредимые Небесные — это вечный гарант мира между нашими народами. Судя по тому, что ты согласился на эту сделку, я не единственный, кому надоела эта вражда.       — Ты за неё переживаешь? За Кларк? Она уговорила тебя на это, а ты думаешь, что это ловушка? — горец заусмехался, даже не подозревая, насколько далёк от истины. — Всё это на самом деле очень мило. Просто охренеть как романтично! Я почти плачу…       — Заткнись. Сейчас же. Ещё одно слово в таком тоне — и я, может, останусь без твоих грёбанных антибиотиков, но если ты будешь гнить в канаве, то этот факт тебе явно будет не особо в радость.       — Успокойся. Ничего не будет твоей Кларк. Никто её не тронет. Считай, у тебя есть моё слово.       — Надеюсь, ты не забираешь слова обратно также легко, как их раздаёшь.       — Может, да. А, может, и нет.       — А, может, пошёл ты? — не выдержал я. — Нам с тобой относительно Небесных делить нечего.       — Действительно, нечего, — согласился горец. — Именно поэтому я и дал слово. Я тоже перед ней в долгу. Она пыталась меня спасти и совсем не виновата, что ты всё испортил. И я точно не желаю ей зла.       — Лучше бы тебе говорить правду.       — Почему нет, если ты станешь моим должником? В конце партии, похоже, пешка становится ферзём.       — Не обольщайся. До эндшпиля нам ещё далеко.       — Может быть. Но шах-то уже объявлен, землянин.       Я покачал головой, ничего не ответив, встал и даже не удостоил горца прощальным взглядом. Потому что эта беседа давно себя исчерпала. Потому что она исчерпала все мои силы. Меня бесил горец. Бесило понимание, что каких-то полгода назад я бы даже не думал о том, чтобы о чём-то его просить. Бесило полное отсутствие контроля над ситуацией. Бесило то, что я всё ещё не знал, как объяснить всё Кларк. Будь я и в самом деле так одержим ей, как думала Анья, то никогда бы не позволил ей уйти. Не вёл бы её сам в этот проклятый бункер. Или вёл бы?       Судя по свету в окошке, Кларк вернулась пораньше. Заходя в дом, я как раз хотел узнать почему, но вдруг услышал из кухни отрывистое «Ай!», за которым последовал грохот. Я даже не опознал звук — тут же представил всё самое худшее. «Второй Рассвет», подручных Аньи, чьих-нибудь ещё наёмных убийц. В несколько поспешных шагов оказался там — и ощутил себя полным идиотом. Небесная была здесь совсем одна. И главной опасностью был противень с непонятным нечто, на который она глядела со смесью тоски и ужаса. Повернувшись ко мне, спросила удивлённо:       — Беллами? Что-то случилось?       — Это я у тебя хотел спросить, — я красноречиво обвёл комнату взглядом. Зацепил небольшой бардак на столе и тумбах, разложенную посуду и продукты. Она… готовила? Или по крайней мере пыталась?       — О. Ну… Можно я не буду ничего объяснять?       — У меня есть пара предположений о том, что ты делала. Но ни одного о том, зачем именно.       — Я отчего-то решила, что приготовление любого блюда точно не может быть сложнее синтеза чистой ортофосфорной кислоты, с которым я справляюсь идеально, но… Чёрт. Я надеялась разобраться с этим до твоего возвращения.       — Ты как минимум не сожгла дом. Для самого первого раза неплохо.       — Вот чего ты издеваешься? — страдальчески спросила она.       — Ты точно не ранена? Может, целителя? — усмехнулся я.       — О боги! Просто подожди меня в гостиной. Пожалуйста.       Усмехнувшись её неловкости, я спорить не стал. Сделал, как она просила, чтобы не смущать ещё больше. Ждал, потому что мне тоже нужно было немного времени, чтобы всё обдумать и привести мысли в порядок. Меня будто бы выворачивало наизнанку от мысли, что сейчас я должен был сказать ей собираться в логово врага. И ещё сильнее выворачивало от мысли, что иначе поступить просто нельзя. Анья не врала: те, кого она вдохновила, просто так не успокоятся. Многие — да, но не все. Единственный способ угомонить здесь всех окончательно — убрать из города главный раздражитель, пока они переваривают идею о том, что «Второму Рассвету» будет недостаточно возврата пленников. И доказать, что нам от Небесных пользы больше, чем вреда. Значит, привезти бесценные лекарства из Горы. Довериться горным крысам, будь они прокляты.       — Кажется, я вернула всё, как было, — Кларк села рядом, вздыхая. — Прости за этот бардак.       — Кто вообще тебя надоумил на эти эксперименты?       — Я… Что ж, Октавия заглядывала в лабораторию. Хотела узнать, как у меня дела, — взглядом она уткнулась в свои сцепленные на коленях руки. — И мы немного поспорили.       — О чём?       — Мы говорили о своём расписании, и… Она сказала, что у неё всегда есть время дома на горячий ужин. И она в этом лучшая. И она готова поспорить, что я не способна повторить даже малую часть её умений. Я обиделась. С тех пор, как кулинария это тоже своего рода химическая реакция, а я всё-таки не люблю что-то не уметь, я решила попробовать и выяснить для себя, насколько она неправа. Пыталась что-то испечь, но…       — Боги, я завтра же оторву ей голову. Хотя нет, даже на завтра не буду откладывать. Договорим — и пойду оторву.       — За что? Она же не виновата, что я не умею… — Кларк озадаченно взглянула на меня.       — Октавия никогда в жизни не готовила ничего сложнее яичницы. И то раз в жизни, — я едва сдерживался, чтобы не приложить к лицу ладонь. — Я точно её убью. Вот зараза.       — Что? Я не понимаю… — начала она, а потом запнулась. Её глаза расширились от догадки: — Это что, было не про еду?       — Наверное, по её мнению, это должно быть смешно, — покачал головой я. Заодно вспомнил сотню разных способов убить человека. Интересно, какой из них стоило опробовать на сестрице? Или на правах главы Совета лучше было просто запереть её в темницу на ближайшую вечность? — Надеюсь, тебе было хотя бы весело в процессе. Было же?       — Я думала, чувствовать себя ещё большей дурой уже невозможно. Оказывается, возможно, — она горестно покачала головой, закрывая лицо руками. — Как же стыдно. Кошмар.       — Всё нормально. Забудь. Расслабься. И не слушай больше Тави.       Кларк уронила руки на колени, вздыхая.       — Ты не злишься из-за… Ну… то, что я тут решила хозяйничать…       — Ты такая глупая несмотря на всю свою гениальность, — покачал головой я. — Столько раз слышать, что мне важно только то, чтобы тебе было комфортно, и до сих пор не понять — это талант.       — Тогда почему ты так смотришь?       — Как?       — Как будто что-то случилось.       Её тревожные тихие слова отдались во мне внезапной болью. Потому что правда случилось. Я знал, что попасть в бункер было давней мечтой их всех, пусть пока Небесные ничего об этом не спрашивали, работая над обещанными технологиями. Наверняка, они будут рады. Наверняка, наконец, поговорят с этим своим «Ковчегом». И что он им скажет? Каков будет их следующий шаг?       Я долго смотрел на неё в молчании. Затем сгрёб в охапку и прижал к себе так, будто бы это могло что-то исправить. Наслаждался её сладким запахом, потом глядел в глаза и не хотел ничего большего, чем растянуть этот миг на вечность. Я больше всего на свете не хотел ничего говорить. Не хотел рушить наш уютный мир на двоих. Не хотел отпускать её туда, в бункер. Боялся. И ненавидел себя за то, что больше ничего не мог сделать.       — Ты меня пугаешь, — тихо сказала она, слегка отстраняясь и глядя обеспокоенно, нервно.       — Помнишь про договор обмена с горцами? Вы ведь так хотели к ним попасть, — наконец решившись, начал я. Кларк кратко кивнула. — Время пришло. Готовьтесь. Выходим через три дня на рассвете…       Я и не надеялся, что Небесная просто примет сказанное как данность. Готовился отвечать на вопросы, рассказывать всё с самого начала: как получил послание, как узнал о поджоге и плане Аньи, как собирал на неё компромат и вынудил играть по своим правилам. Я ненавидел себя каждый раз, как в её глазах что-то с отчаяньем затухало: от слов, что Джон снова всех предал, и от того, что Анья предала тоже. И я. Я тоже предал. Пусть не так сильно. И чувствовал себя виноватым, что не смог всё это предотвратить.       — Почему? — Кларк спросила едва слышно, отрицательно помотала головой, словно отказывалась верить. Повторила: — Почему? Почему ты сразу мне не рассказал? Неужели я не заслуживала знать?       — Я хотел, но… что бы это изменило? Ты бы только лишнего переживала. Может, успела бы натворить дел. Ты бы ведь полезла к Анье, да? Рассказала всё своим. Они бы подняли панику.       — То есть ты и правда давно знал, — теперь её досада была почти осязаемой. — Знал. И молчал. Чёрт! И ничего не мешало! Не могу поверить!       — Я хотел как лучше. Прости.       — Как лучше? Лучше для кого?       — Помнишь, как сама сделала то же самое, что и я? Умолчала. Значит, понимаешь меня лучше, чем хочешь признать.       — Но это были Уэллс и Джон, которым я тогда не слишком доверяла! В отличие от тебя. Я доверяла. Тебе доверяла! И, видимо, зря, — зло возразила Кларк. — Что я ещё не знаю? Опять? А? От какой ещё информации ты меня бережёшь? Что скрываешь? Боги! Сколько ещё?       — Ничего, — бесцветно произнёс я, понимая её гнев. — Больше ничего. Послушай, я…       — Нет, это ты послушай, — оборвала она, и в её светлых глазах, казалось, заплясяли молнии. — Судьба моих людей касается меня напрямую! Как и и безопасность! Не могу поверить, что правда должна говорить это вслух! Это же очевидно!       — Они были в безопасности. Всё было под контролем.       — Ну, конечно, было, — со злой иронией согласилась Кларк. — Но если бы их всех вдруг убили или схватили, то ты бы, разумеется, обеспокоился проинформировать меня, да? Спасибо. Большое спасибо!       — Кларк, это всё…       — Что? Ну, что? Я сделала, как ты просил. Я не лезла в твои дела. Или, хочешь сказать, хоть раз пыталась? Да чёрта с два. Я занималась только своими! Я слушалась тебя. Верила. Уважала твои просьбы. Вот дура! Такая дура… думала, что мы команда, а на самом деле… — она закрыла лицо руками, а потом, будто обессилев, снова опустила их. — Мне нужно всё обдумать. Хочу побыть одна. Спокойной ночи.       Кларк ушла наверх уже давно, а я всё ещё с горечью смотрел ей вслед. Знал, что так будет, но не знал, как мог всё это смягчить. Не хотел обидеть, но обидел. Хотел спасти, но отправлял в логово горцев. Идиот. Даже не посмел явиться к ней и посмотреть в глаза. Впервые за всё время, что она жила у меня, спал отдельно. А утром лучше не стало. Наш мир на двоих действительно исчез. И осознавать это было намного больнее, чем мне хотелось признать.       Производства технологичных средств разведки и обороны пришлось плавно приостанавливать. И если от новостей про бункер Небесные воодушевились, ведь я исполнил их заветное желание, то Эрлан и его штат изобретателей явно были не в восторге. Они во многом разобрались, но непознанного оставалось ещё намного больше. Людям Эвелин я приказал оцепить город и помогать Индре охранять его покой с особой тщательностью. Дорога в бункер не должна была быть очень долгой, но оставлять город без присмотра я не собирался даже на мгновение. Нападения пока не ожидалось, но внутренний враг мог оказаться намного опаснее внешнего.       Поскольку солидная часть пути должна была проходить по равнине, Рэйвен предложила электромобили вместо лошадей, гончих или пешей прогулки. По её расчётам запаса хода аккумуляторов точно должно было хватить на дорогу до непроходимой для автомобиля горной тропки и обратно до города. Небесные все были за — долгие походы по пустошам всё ещё были им не по вкусу. Да и сам я тоже был не против сэкономить пару дней пути. Так что ранним утром из города выдвинулась целая колонна бесшумных порождений технократического будущего. По укатанным телегами дорогам мы неслись со скоростью урагана, по ухабистым полям — чуть медленнее, но всё же техника не подводила. Горец только поражённо моргал, потеряв дар речи от того, что у дикарей вроде нас появилось нечто подобное. Потом быстро пришёл в себя, но всё равно подчас удивлялся резким поворотам и виражам. На все попытки Кларк и других Небесных завести разговор он особо не реагировал, даже когда идти пришлось пешком и свистящий в ушах ветер не мешал говорить. Зато крысёныш вёл нас по хорошей тропе, безопасной, короткой и не заваленной глубоким снегом. Мне было не привыкать к леденящему холоду зимних ветров, но Небесные ёжились даже в куче слоёв тёплой одежды. Чудесных термостойких костюмов осталось всего три. Всем, кроме Кларк, Джона и Монти, которому отдали комбинезон погибшего Уэллса, приходилось закутываться всё плотнее.       На пятый день пути мы уткнулись в глухую скальную стену, в которой чётко просматривались металлические створки двери. Сквозь узкие, прорубленные в камне прорези наружу высунулись дежурные. Аарон попросил нас подождать в отдалении и пошёл объяснять ситуацию своим. Ведь мы пришли с миром, и стрелять было совершенно не обязательно. Я рассчитывал, что поприветствовать нас пришлют хотя бы жалкое подобие делегации. Но нам просто открыли массивные двери и позволили войти в небольшую комнатку в скале. Здесь можно было погреться и отдохнуть, из удобств были только настилы на каменных выступах и краны, в которые подавалась тёплая вода. Под потолком висело несколько камер видеонаблюдения, а дальнейший спуск вниз прятался за ещё одними огромными и крепкими дверьми.       — Только Небесные могут войти, — с ухмылкой пояснил Аарон.       — Ты давал мне слово, — напомнил я.       — Амнезией я пока не страдаю, — сухо бросил он и взглянул на Небесных: — Ну, вы готовы?       — Готовы, — отозвались из толпы.       — Тогда нам пора. — Горец дал знак своим, махнув в камеру, и вторые толстенные двери разошлись в стороны по сигналу откуда-то изнутри.       — Будь осторожна, — сказал я тихо, невесомо касаясь ладони Кларк. — Я буду ждать тебя.       Все последние дни она была сама не своя, отстранённая и задумчивая, а сейчас так и вовсе напоминала натянутую струну. Тайна Джона оказалась тяжёлой, а ещё тяжелее оказалось молчать о ней. Особенно когда Мёрфи вёл себя как ни в чём ни бывало. У него всё было просто отлично, шло строго по плану, пока мы с Кларк почти не разговаривали. Пока она до сих пор не могла простить мне моё молчание. Я шёл сюда с затаённой надеждой, что всё это перестанет иметь значение после долгожданного разговора со станцией. Только это не позволяло мне схватить Кларк и увести её отсюда прочь, в безопасность.       Небесная в молчании смотрела, как Рэйвен, Харпер, Монти и все остальные потихоньку шагали к двери. Наконец, тихо выдохнула в ответ:       — Я скоро вернусь.       А потом исчезла внутри, превратив следующие несколько часов в самые долгие в моей жизни. Сопровождающие нас разведчики скучали, развалившись по периметру комнаты, некоторые с моего разрешения отправились на охоту за грядущим ужином. Я же будто примёрз к камню — ждал, когда же эта проклятая дверь снова откроется.       — Надо было нам самим туда ворваться, — зло бросил Райдер, бестолково пиная мелкие камешки на полу. — А так сиди тут, жди и тухни.       — Так бы тух твой труп, хочешь?       — Ублюдки даже не попытались наладить с нами контакт.       — Потому что мы больше ста лет подряд убивали каждого из них, кого смогли поймать. Ты ждал приглашения на чай? То, что мы ещё дышим, уже можно назвать удачей.       — Ещё не вечер, — мрачно ответил он.       Когда спустя сотни минут мучительного ожидания двери с грохотом начали отворяться, я невольно замер. Первыми появились горцы. Некоторые несли объёмные контейнеры, некоторые шли позади них с оружием. Следующим в проёме показался Аарон, а за ним — Джон, Монти, Рэйвен и, наконец, Кларк. Больше никто не вышел.       — Обещанные вам лекарства в обмен на ваши припасы, — кивнул в сторону контейнеров горец. — Антибиотики и прочие приятные вещи, которые никак не получить без хорошей лаборатории.       — Спасибо. Приятно иметь с вами дело.       — Взаимно, — ядовито усмехнулся Аарон и привалился к каменной стене. Небесные застыли рядом с ним, будто статуи.       — Беллами… Мы можем поговорить? Наедине. Пожалуйста, — Кларк шагнула ко мне, и что-то в её взгляде мне не понравилось. Настолько, что руки непроизвольно сжались в кулаки.       — Разумеется. Пойдём.       На улице выл ветер, холод колол щёки. Я положил руки ей на плечи, всматриваясь в глаза. Что она хотела сказать? Клянусь, если крысёныш не сдержал своё слово, я сделаю всё, чтобы чёртова Гора отправилась вслед за «Вторым Рассветом». Рано или поздно. Скорее всего, рано. Но даже если поздно, то тоже будет ничего.       — Кларк. Что случилось? Не молчи.       — Ничего не случилось. Всё прошло хорошо.       — Они что-то вам сделали?       — Нет. Ничего, — помотала головой она. Мне только казалось, или её губы в самом деле дрожали?       — Тогда что? Почему вы так долго? Где ваши остальные? Что там случилось?       — Они позволили нам поговорить с «Ковчегом». Рэйвен и Джаспер долго калибровали и настраивали антенну, не могли поймать диапазон частот. Но они смогли. Они же лучшие.       — Вы передали сообщение на станцию? — уточнил я, не понимая её бесстрастного тона.       Кларк же мечтала об этом все те месяцы, что провела здесь. Что пошло не так?       — Да. Передали. И станция передала нам ответ. Они сказали нам остаться в бункере. Приказ Канцлера.       — Что? Зачем?       Она зажмурилась, отвернулась, а потом снова подняла голову и молчала. Будто сил не осталось даже на одно слово. Я понял, что ответ мне не понравится, но всё равно его ждал.       — Они починили второй корабль, — наконец, сказала она так тихо, что её слова почти утонули в свисте ледяного ветра. — Советники хотят спасти нас. Забрать обратно на «Ковчег». Мы должны улететь обратно. И, как ты понимаешь, это совсем не предложение. Это — тоже приказ.