Служитель

Весть о болезни пришла с детьми. Стах смутно помнит, как они прибегали утром в дом Исидора и наперебой пересказывали детали, похожие на страшилки, которыми дети пугают друг друга. У кого-то лица белели от испуга, у кого-то блестели глаза от восторга. — Все стены в этой гадости!.. — И пузыри такие красные… — А вы слышали, слышали, как дышало? — Какое дышало! Там вопит кто-то… — Говорят, это от быков зараза пошла! — Говорят, это колдовство! — Какое тебе колдовство, дура! Стах было решил, что это очередная ерунда, вроде прозрачной кошки. Или в эпидемию заигрались до того, что уже взаправду болезни мерещатся. Стыдно признаться — смешно ему показалось тогда. И ведь разное все говорят, одно другого невероятнее. Вот тогда он и узнал, что, хотя есть вещи слишком ужасные, чтобы в них поверить, — отмахиваться от них нельзя. На следующий день болезнь охватила целый район. Исидор, Стах, несколько других учеников, добровольцы глотали иммунники и настойки и шли заколачивать дома. Никто не знал, что делать. Стах видел, как кричит на учителя и грозит кулаками Алехан. У него в том квартале семья. Пацан ведь совсем ещё, горем так оглушён, что и не осознаёт его в полной мере. Он подошёл к нему, тронул за локоть и раскрыл руки. Алехан уткнулся Стаху в грудь и заплакал, завыл раненым зверем. Это хорошо, что плачешь, думал Стах, трепля его по волосам. Слёзы смягчают горе. Учитель велел Стаху сбрить волосы — они могли цеплять заразу, а он не хотел допустить даже самый маленький риск. Падали на пол тёмные пряди, и с ними в землю уходило прошлое. Помнит Стах, как делал «воробьиный состав» с учителем; он же первым вызвался его испытывать. Прикоснулось к нему моровое поветрие, и провёл Стах страшную ночь в изоляторе. Тело стало ватным, и душа вышла из него и держалась на тонкой ниточке. И когда смерть подошла к нему и показала своё лицо — он встретил её взгляд. — Прочь от меня, — сказал ей Стах. — Мне много ещё нужно сделать. И смерть смутилась и отступила. Остались здоровыми он и Уприн. Остальных пытался учитель выходить, но выжил только Нурхан — и тот едва на ногах стоял. Помутнели глаза у учителя, ввалились от усталости и скорби. И всюду следовал за ним Стах, и стороной обходила их болезнь. Пытались давать больным в лазарете «мёртвую кашу». Кто-то выживал, и было это великой радостью. Почти все умирали, и каждая смерть была великим горем. Они выжили. Просто больные перестали появляться; просто болезнь сожрала саму себя в заколоченных кварталах. Просто утихли хрипы в огромных лёгких Города. Как же Стах надеялся, что это навсегда осталось позади.