Ну здравствуй, братишка.

Сокджин Я не хлюпаю больше носом, не сшибаю углы и вообще стараюсь о брате не думать, хотя в груди поселилось звенящее беспокойство. Здраво рассудив, что мы друг другу никто, и он волен делать… ай, черт! Кого я обманываю? Никем мы были до того случая в кафе, до того, как легли спать в одну постель. Теперь мы зависли в какой-то очень странной стадии между друзьями и любовниками. Но как бы ни было мне плохо, — понимаю, что Гук все равно уедет, фанаты продолжат существовать, любить своего кумира, и возможно, однажды выдерут мне волосы, если я не буду держаться от Чона на расстоянии безопасных километров, — я решил продолжить общение между нами. Он не виноват, что всё так вышло. Никто не виноват. И оттолкнуть его сейчас, было бы неправильно. Хоть я и хочу спрятаться в темный угол, свернуться в комочек и впасть в спячку. Не знаю как, но мы должны продержаться и не разрушить эту хрупкую связь. В общем, я немного успокоился, и к приезду брата смог натянуть на лицо веселую маску равнодушия. Гук не проронил ни слова и выглядел странно. Юнги тоже: парень отвернулся к окну, глубоко задумавшись. — Может, погуляем? — предложил, смотря на парней. — После ужина, конечно! — Нет, — сухо бросил Чон, и пошел в свою комнату. — Хорошо, — ответил, глупо улыбаясь и, сохраняя спокойствие, пошел переодеваться. Все валилось из рук, на душе кошки не просто скребли — они устроили симфонический концерт, и им подвывала стая волков. На ужин он так и не вышел, я побоялся быть навязчивым и заходить к нему. Ладно, может у него что-то случилось? Захочет — расскажет. Я прибрался в комнате, поговорил с Тэхеном, но время тянулось нереально медленно. Решил скоротать его за просмотром фильма, но все мысли крутились вокруг брата. Пойти спросить? Нет, подожду ещё. Но и вечером ничего не изменилось. Чон куда-то уходил по своим делам, вернулся и молча скрылся в комнате. Мои кастрюльки с едой одинаково взирали на меня с плиты. Убрал все в холодильник, и смачно хлопнув дверью, оправился спать. Сон не шёл.

***

Утром я едва ли смог открыть глаза. Когда вышел, брат уже был собран. — Извини, я сегодня не смогу тебя отвезти, — произнёс он, забирая ключи от машины с тумбочки. — Хорошо, — пожал плечами и пошел в ванную, чувствуя, что вот-вот разревусь. С чего бы это? Что за бред? Чон перегородил мне путь, обдавая запахом своего парфюма. — Не гоняй на скейте, — предупредил он, пытаясь заглянуть мне в глаза. — Я помню, — буркнул в ответ. — Ты там тоже…береги свою задницу. Парень кивнул и быстро вышел из квартиры. Провел его взглядом и пошел собираться.

***

Эти два дня были, пожалуй, самыми мучительными в моей жизни. Гук не говорил со мной, избегал взгляда и все время пропадал. Я не находил себе места, и пытался выяснить что-то через Минхёна. Впрочем, после разговора с отчимом кое-что стало понятно, но — не поникшее настроение брата. Что его так расстроило? Неужели из-за нашей непонятной связи? А может, дело не во мне? Но избегает ведь он меня. Боится переступить черту, потому что уезжает в турне? Ай! Устал я от этой сумятицы и решительно пошел к брату. Чон лежал на своей кровати в наушниках с закрытыми глазами. Вот тебе и ну! Я, значит, переживаю самое говняное время в своей жизни, а он музыку слушает. Засранец! Подошёл и сдёрнул наушники. Брат удивлено моргнул и непонимающе уставился на меня своими карими глазами. — Пошли, — решительно произнёс и пошел к двери. — Куда? В ЗАГС? — усмехается этот идиот, но голос выдает грусть. — Не умничай. Ты мне задолжал, — говорю серьёзно, идя в свою комнату. Брат плетется за мной, шлепая по полу босыми ногами. На нём из одежды — только спортивные черные штаны. Этот парень принципиально не носит футболки и раздражает мои глаза своим безупречным телом? — Я? Тебе? — Да. Две бессонные ночи, — развернулся, смотря Гуку прямо в глаза. Брат устало выдыхает, толкает дверь и садиться на мою кровать. — Сокджин, я очень устал. Завтра у меня важный день, и я бы… — Почему ты избегаешь меня? — не дал ему договорить и стал напротив, сложив руки на груди. Внутри всё колотило от злости и непонимания. Напряжение, копившиеся все эти дни, готово лавинной обрушится на голову брата. — Я не избегаю, — нагло врёт. — Да? — скептически выгибаю бровь и склоняю голову набок. — Серьёзно? Ты думаешь, я в это поверю? — Я не понимаю, — брат заметно нервничает: трёт ладонью шею и заметно морщиться. — Чон, это не смешно. Ты предлагаешь мне дружбу, активно лезешь в мое личное пространство, берешь надо мной шефство, а потом в один день перестаёшь говорить со мной. Так не делают. Брат лишь хмыкнул. — Ты не пробовал записывать за собой метафоры. — Ты будешь за мной записывать, — фыркнул в ответ. — Я? — Да, когда ты станешь известным, а я — ещё известней и богаче, то найму тебя в секретари. — Ты несёшь бред. — Знаю. Все потому, что желаю придушить тебя. — честно признался, заглядывая брату в глаза. — Что случилось? Это из-за турне? Брат покосился на меня, но промолчал. Я соскочил с места и сел рядом с ним, безумно желая коснуться его лица. Прижаться щекой к груди, оказаться в его объятиях и услышать, что все хорошо. Но в жизни так не бывает. — Не стоит переставать со мной общаться только потому, что ты уезжаешь через четыре месяца. Это ничего не изменит. Мы можем сохранить хорошие отношения, а можем все испортить. Не отталкивай меня. Нужно ехать, — езжай. Это твоя жизнь, ты к этому долго шел. Но если ты не хочешь, не спеши рушить всё, что строил. Турне длиться год, — ерунда какая. Вы в любом случае отправитесь в него, потому что выиграли патент, но это не обязывает тебя подписывать контракт на пять лет. За это время ты найдешь себе замену, если пожелаешь, и выйдешь из игры, ничего не потеряв. Твоя группа тоже ничего не потеряет, она заключит контракт уже с новым участником или даже участниками. Все счастливы. А тебя после мирового турне с руками оторвут. Ты сможешь и сам стать продюсером, композитором, кем угодно… — я перевел дыхание: так долго над этим думал, и спасибо Минхёну, узнал ситуацию, но не всю. Есть что-то, что Чон не рассказал отцу. — Что тебя гнетёт? Гук горько усмехнулся, глядя на свои руки. Поднял голову и натянуто улыбнулся. — Я вдруг понял, что не хочу славы, мирового призвания и толпы фанатов. Я хотел просто петь, потому что мне это нравилось. Нравилось писать песни, но выяснилось, что я совсем не готов делать музыку целью своей жизни. Понимаешь, я пошёл в музыкальную школу, потратил кучу денег на дело, которое оказалось мне не нужно. А теперь я вынужден ехать, чтобы не подвести ребят. Лучше бы я пошёл в армию, — брат упал на спину, раскинув руки. — Не лучше. Ты отправишься в турне, а за это время решишь, чем ты хочешь заниматься и как использовать полученные знания. Никто не станет тебя осуждать. Тем более Минхён. Уж своего отца ты должен знать: деньги играют для него последнюю роль в жизни, хоть и немаловажную, — усмехнулся и лег рядом. — Главное, ты понял это сейчас, а не под старость. Было бы обидно лет в сорок осознать, что ты не хочешь заниматься музыкой, когда уже успел покорить мир, а жизнь-то почти закончилась. За этот год многое поменяется: взгляды, вкусы, предпочтения…ещё десять раз передумаешь и решишь, что тебе нужно. Просто не спеши, и не вгоняй себя в крайности. Брат приподнялся на локте и посмотрел мне в глаза. — Мелкий. — М? — Когда ты успел стать таким мудрым? — Не знаю. Может, за эти два дня, пока ломал голову над тем, что же случилось с весельчаком Чоном? — Я так скучал по тебе… — неожиданно произнёс он и прижал меня к своей груди. Замешкавшись лишь на секунду, обнял в ответ, уткнувшись носом в плече. Его ладонь опустилась мне на голову и принялась гладить по макушке. — Я такой идиот! Мне следовало сразу с тобой поговорить. Ты ангел, Сокджин. Никому не позволяй себя обижать. Даже мне… — Давай спать? — спросил, приподняв голову. Чон усмехнулся, и поцеловал меня в макушку. — Давай. Только дай мне две минуты. Я быстро, — он выскочил из комнаты, а я за это время переоделся и лег в кровать. Брат вернулся с игрушкой в руках. Это был зелёный крокодил с бантиком на шее. — Его зовут Зараза. Это тебе, — Гук протянул мне игрушку, садясь рядом. Я же улыбнулся и забрал своего нового друга. — Ну привет, Зараза, — усмехнулся, и положил крокодила в изголовье кровати. Я трясся от радости и предвкушения, что снова окажусь в родных и теплых объятиях. И пусть мы не можем позволить себе большего, но так просто я его не отпущу. — Только не отталкивай меня больше, — прошептал и прижался к брату. Он обнял в ответ. — Я не отталкивал, я думал, как нам быть…знаешь, я привязался к тебе за эти дни, и просто…я испугался, Джин. — Чего? — усмехнулся, чувствуя, как колотиться мое сердце. — Причинить боль нам обоим, — он приподнялся и заглянул мне в глаза. — Ты мне очень нужен. Больше, чем друг, но и больше, чем парень. Я не могу потерять общение с тобой, не могу разрушить эту связь между нами. Я говорю, как девчонка! Вот отстой, — фыркнул брат, чем рассмешил меня. Я понимаю, о чем он говорит, ведь сам испытываю то же. Странные, противоречивые чувства. — Давай просто выспимся уже, а завтра погуляем? Ты обещал показать мне город. Или слово Чона уже ничего не стоит? — Погуляем. У нас ещё четыре месяца впереди, и ты все ещё мой парень, забыл? — Я забыл? Это ты отлынивал две ночи подряд! Брат резко перекатился и оказался сверху. — Я готов компенсировать, — хитро произнёс он и облизнул губы рядом с моим лицом. Чуть не застонал с досады. — Я думал, мы друзья. — Так и есть. — Мы ведь не станем целоваться? — Ты сведёшь меня с ума, — парень упёрся в мой лоб своим и вздохнул. Я слышал, как бешено колотиться его сердце. Боже, что же с нами происходит? — Спокойной ночи, — меня наградили дежурным поцелуем в лобик и отвернулись. Выругался сквозь зубы, за свой длинный язык, и закрыл глаза, стараясь восстановить дыхание. Уже засыпая, я почувствовал, как меня обнимают его крепкие руки, а губы целуют волосы. Смог улыбнуться сквозь сон и прижаться к нему сильнее, обещая во всем разобраться позже.