Ну здравствуй, братишка.

Чонгук Я, кажется, спятил за эти дни окончательно. Иначе как объяснить тот факт, что я не сплю и смотрю на мелкого голодными глазами. Я трясусь над ним, подобно Кощею над златом, а мы ведь даже не целовались. Чёрт возьми, мы даже не целовались… Меня злит такая зависимость, раздражает слабость, но с другой стороны, я класть хотел на весь мир, лишь бы этот парнишка и дальше сопел и пускал слюни на подушку рядом со мной. Чего я не ожидал, так это того, что он сам придет ко мне. Поймет, поддержит, отпустит… Хотя сам не хочу себя отпускать, и в его глазах вижу сожаление и грусть. Мы оба влипли, стоит это признать. Я предполагал, что однажды мое мнение касательно музыки может измениться, чувствовал это. Сокджин послужил катализатором. Я вдруг осознал, что это поприще шоу-бизнеса столь же ненадёжное, как и деревянный дом, — может сгореть. Нет, я не собираюсь бросать окончательно, но и делать музыку самоцельно не планирую. Пусть это будет приятная подработка. Джини прав: я могу писать песни, стать продюсером, но мне нужна «стабильная профессия» и основной нерушимый доход: как у отца, например. Могу заработать денег в турне и построить свой бизнес, а папа поможет, я уверен, и поддержит меня. С этим, как раз, проблем никаких. Как быть с Сокджином — вот в чем проблема… Сначала я серьезно задумался о том, что пора прекращать наши игры, ведь расставание будет тяжёлым, но быстро отмёл эту мысль. Для меня проблема переступить черту между дружбой и любовью. Я хочу, безумно хочу, но есть сдерживающие факторы. Я очень боюсь ошибиться. Опять же, турне — это расставание на год. И сам я не уверен, чувствует ли парень тоже самое. Вроде пока мы просто друзья, нет обязательств перед друг другом. Переступи черту, — все изменится. Придется принимать серьезные решения и брать на себя ответственность за наши отношения. Как заставить себя перестать думать, хотя бы на эти четыре месяца, и просто отдаться чувствам с головой? Меня трясет от вида парня и колотит при мысли, что он может начать с кем-то встречаться. Разве этого не достаточно? Но внутренний голос твердит, чтобы я не спешил. Я прижимаюсь к Сокджину теснее, с наслаждением вдыхаю манящий запах тела, осторожно целую шею. Я, как маньяк, выжидаю, пока жертва уснет, а потом упиваюсь, отпуская свои желания. Дожил… Парень напрягается под моей рукой, и я замираю. На часах пол третьего ночи, он должен спать. Но Сокджин уже не спит. Я чувствую жар его тела. Сердце начинает колотиться в груди, отдавая в висках. Минута кажется вечностью, мир словно замер для нас двоих. Я дышу через раз, потому что чувствую, как под моей ладонью нервно вздымается грудь Джина. Если он сейчас повернется — всё пропало. Младший, словно чувствуя, медленно и очень осторожно поворачивается ко мне лицом: наши взгляды встречаются. И даже в темноте я вижу, как лихорадочно горят глаза моего брата. Сокджин сглатывает и облизывает губы. Я задыхаюсь и глубоко вдыхаю через нос. — Сокджин… — хрипло умоляю остановиться. Парень тянет ко мне ручки, и несмело касается лица, другой рукой трогает мышцы на животе, заставляя тело покрыться мурашками. Он мелко дрожит и закусывает губу. К черту всё! Перехватываю тонкие руки и оказываюсь сверху. Осторожно развожу его ноги и устраиваюсь между них, сильно вжимая мелкого своим телом, чтобы ощущал все мое желание. Одной рукой удерживаю его руки над головой, свободной глажу бедро, талию, заползаю под кофту, и все это — не отводя взгляда. Дышим хрипло, в унисон. Сокджин резко освобождает руки, обнимает меня за шею, я делаю судорожный вздох и ловлю его сладкие губы. От наслаждения сносит крышу, мы стонем, жадно рвёмся друг к другу. Он цепляется за меня, как за спасательный плот, я не отстаю, впитывая все, что даёт: жар, страсть, тепло, этот сладковатый привкус клубники. — Мелкий… — хрипло шепчу, целуя лицо, скулы, руками сжимая талию, прижимая стройное тело к возбужденому паху. — Я, кажется, спятил, мелкий, — усмехаюсь ему в губы, и мы оба смеемся. Он обхватывает мое лицо руками, отстраняется и серьезно смотрит одно мгновение, — я плавлюсь под этим взглядом. А когда он нежно целует мои губы и проводит языком по ним, — рассыпаюсь на миллиард цветных осколков. — Мой мальчик, — шепчу в каком-то бреду. — Хён… — томно стонет, заставляя меня дрожать. — Я хочу тебя, хён. Отстраняюсь, и смотрю ему в глаза: жадно-жадно. — У тебя был секс? Сокджин закусывает губу, его щеки пылают. Я хочу убедиться и запускаю руку в его штаны, чувствуя вставший орган. Улыбаюсь, и убираю ладонь, чтобы лишний раз не смущать. — Какой секс? Я читаю «Скарлетт» и смотрю «Унесенные ветром», — смеётся младший. Мне требуется усилие, чтобы взять себя в руки. Роняю голову, утыкаясь ему в шею и скатываюсь, тут же притягивая парнишку к себе. — В чем проблема? — тихо спрашивает Джин. — Во-первых, тебе семнадцать, а во-вторых, — хитро говорю и целую мелкого в уголок губ. Как объяснить ему, что я не хочу спешить? — Нам нужно обсудить ситуацию, не находишь? Кажется, мы только сейчас переступили грань, и возможно, подвели родителей. Я бы хотел знать, что бы думаешь по этому поводу, прежде чем мы зайдём ещё дальше, — выдыхаю и смотрю на брата: он улыбается. — Сейчас? — Нет, — целую в ответ, потому что удержаться почти не возможно. — У нас впереди прогулка, выходные, время есть, — говорю, а сам думаю, что хочу знать о том, что он думает по поводу нас: размышлял ли, строил ли планы. Хочу знать все, что прячется в его умненькой голове. — Чон, мне восемнадцать только через 5 месяцев, — почти обиженно шепчет братишка. — Отлично! Успеем во всем разобраться, — прижимаю его к себе и целую в макушку. Меня все ещё потряхивает, но возбуждение медленно проходит. — В чем? — спрашивает он, вырисовывая круги на моей груди. — В нас… — Поцелуй меня, — тихо просит мелкий, поднимая голову. Дыхание снова перехватывает, я готов скулить и отмахнуться от всех принципов, — так этот парнишка сводит меня с ума. — Ты хочешь этого? — тихонько дразню в ответ. Хочу знать, насколько сильно он хочет меня, готов ли просить. — А ты хочешь леща? — парирует мелкий. — Не зли меня, Чон, — прошипел он. Я усмехаюсь. — Я этого поцелуя хочу с того самого дня, когда твоя бывшая подружка пыталась устроить скандал. Чуть не замурлыкал от удовольствия, предоставляя, что страдал не я один. Да, это эгоистично, но, черт возьми, так приятно, когда желанный парень тоже тебя хочет. — А я хочу дольше, — продолжаю дразнить. Сокджин приподнимается на локте и смотрит мне в глаза. — Мне было семнадцать, помнишь? Я полез к тебе с поцелуем, а ты решил сбежать через бассейн, но вот беда, свалился. Мелкий удивлённо округлил глаза. — Так это был поцелуй? Я думал, ты хочешь меня укусить за лицо, побить там, за то, что утром разломал твои сиди-диски и высыпал обломки в твой рюкзак. — Ты правда думал, что я смогу укусить или полезть драться? — я уже смеялся. — Кто тебя знает. Ты же побрил соседскую собаку, накидал мне в постель ее шерсть, ещё и сказал, что это я сделал. К тому же, ты был пьян. Мы переглянулись и расмеялись. Джин умолк и облизнулся. — Я хочу тебя… хотя бы поцелуй. Больше просить не нужно. Кладу руку ему на затылок и на этот раз целую нежно, наслаждаясь каждой секундой этого волшебного мгновения. Я не совру, если скажу, что этот поцелуй самый восхитительный и прекрасный, который только был в моей жизни…