Ну здравствуй, братишка.

Потянулся в крепких объятиях и зевнул, оглядываясь по сторонам, пытаясь сообразить, сколько сейчас вообще времени. Судя по тому, как солнце пробивается сквозь шторы, часов одиннадцать не меньше. — Не ёрзай, мелкий, — сиплым от сна голосом произнес брат, уткнувшись носом мне в изгиб шеи. — Я тебе говорил вчера, иди к себе, — фыркнул и попытался вывернуться. Это просто нереально: находится с ним в одной кровати. Да, приятно, безумно приятно. Но я ведь не железный. У меня гормоны, пубертатный возраст. Приподнявшись на локте, он заглянул мне в глаза. — Хочешь опять поспорить? О, да! Я помню, чем закончился вчерашний спор. Брат решил на деле доказать, что спорить с ним не следует, и вообще, половина кровати в этой комнате по праву принадлежит ему. После качественного боя подушками я был насмерть зацелован и полностью обезврежен. Стало особенно страшно, когда он начал связывать меня моим же поясом от халата. Пришлось уступить. — Если мы будем спать всё время вместе, я просто не доживу до своего совершеннолетия! — привел весомый, на мой взгляд, аргумент, и попытался вылезти, но был прижат ещё сильнее. Гук перекатился и придавил меня своим внушительным телом, полностью обезвредив. — Доживёшь, — проникновенно заверил он и поцеловал меня в уголок губ. Потом в подбородок, шею, плавно переходя на ключицу. Поддался ему навстречу, запустив пальцы в его мягкие волосы. Чонгук немного отстранился: его замутённый, горящий взгляд карих глаз говорил за него. — Мы устроим тебе крутой день рождения. А «вечер вдвоём» будет завершающим аккордом… — он снова потянулся ко мне, но я сумел увернуться. — Не хочу его отмечать. Зачем? Купим тортик, скромно посидим и скоротаем время в моей комнате. Как тебе такая идея? Брат лишь рассмеялся. — В тебе нет ни грамма светского лоска, тяги к прекрасному и чувства авантюризма. Мелкий, ты безнадёжен. — И что? — скептически выгнул бровь, не находя в этом ничего отвратительного. Я же говорю, у нас семейство консерваторов. Мы неизлечимы. — Разреши доставить тебе удовольствие и почувствовать себя настоящим мужчиной. Ты сделаешь это для меня? — А взгляд какой! Где его нимб?! Крылья, видимо, в шкафу прячет. — Это просто нечестно! Ты манипулятор, — рассмеялся я. Но мне на самом деле очень приятно. Очень-очень! Пусть заботится, пусть старается, всё что угодно, только не безразличие. — Я не манипулятор. Я человек, у которого в кои-то веки появилась вторая половинка, которого хочется лишь беречь и делать хорошо. Не лишай меня такого удовольствия. — Не буду… — томно выдохнул и потянулся к таким манящим губам. Дверной звонок разрушает идиллию и портит такой момент. — Наверное, Юнги вернулся, — говорит Чон и скатывается с меня. — Пойду открою, — нехотя поднимаюсь, одёргиваю пижаму и иду к двери, на ходу поправляя волосы. Надеюсь, губы не сильно покраснели от поцелуев. — Мы ждали тебя только вече…ром, — слова застревают в горле. — Приятно, что вы меня ждали, — раздаётся глубокий, ироничный голос отчима. — Минхён? — Сокджин? — вторил мне мужчина. Заторможено освобождаю проход, давая возможность ему пройти. — С каких пор я похож на приведение? — в привычной лёгкой манере спрашивает отчим и кладёт свой кейс на комод в прихожей. Наверное, с тех самых, как я сплю и целуюсь с вашим сыном. Ой чёрт! Чонгук! Он же в моей комнате! Он просто не может выйти оттуда на глазах у своего отца. Будут вопросы. Отчим всё равно захочет посмотреть, как мы обустроились, и поймёт, что эта комната моя. Более менее взяв себя в руки, громко прокашлялся. — Ты заболел? — беспокоится мужчина. Он уже снял обувь и повесил серый пиджак. — Немного. Ты проходи на кухню, я поставлю чайник и схожу за… расчёской! Давай-давай, не стой в проходе, — толкаю его на кухню, включаю чайник, после улыбнулся, и понёсся в комнату. Что ему надо? Нет, понятно что, он же наш родитель. Но что ему тут надо? Телефоны больше не в моде? Всего две недели прошло с момента моего отъезда. Ни на минуту одних оставить не могут! — Чон, шухер! — шиплю с порога, прислонившись к двери. Брат поднимается и на секунду я забываю, зачем пришел. — У нас на кухне сидит Минхён. Старший моргает и опускает руки. Мы смотрим друг на друга и я взмахиваю руками. — Вали отсюда! Только тихо. Я отвлеку, — пролетаю мимо и хватаю расчёску. Чон усмехается мне вслед, но я не обращаю внимания. — Какими судьбами? — спрашиваю, проходя мимо отчима. — А где Чон? — Минхён оглядывается. — Он сейчас выйдет. Мы спали, когда ты пришёл, — и не соврал ведь! — Чай, кофе? — спрашиваю, привлекая к себе внимание. Вдоль стены крадётся Гук. Он замирает, смотрим мне в глаза и шлёт воздушный поцелуй, — и всё это за спиной у своего отца. Чувствую, что сейчас потеряю сознание. — Кофе. Накормишь? — мужчина расстёгивает верхние пуговицы и разглядывает кухню. — Конечно, — спохватился и полез в холодильник за молоком. — Доброе утро! — раздаётся весёлый голос брата. Он для приличия надел спортивные шорты, футболку и даже причесался. Метеор. Минхён поднялся и обнял сына, похлопав по спине. — Пап… — протянул Гук, отстраняясь. — Ты меня смущаешь, тут вообще-то молодой человек. Отчим смотрит на меня и усмехается. — Ты что, сынок, не узнаешь? Это же Сокджин, — смеётся мужчина. — Или у вас перемирие? — хитро спрашивает он и садиться за стол. Чон-младший устраивается напротив, прямо позади меня. Да, перемирие, если это можно так назвать. Чёрт, как стыдно-то! — Ага! — весело отвечает брат и тянется за ломтиком яблока. — Он завтра идёт на мой концерт. Ты пойдешь? — Концерт? Здорово, давно я не был на твоих концертах. Схожу, конечно, раз приехал на выходные. Моё сердце замирает. Как романтично! Я, Чон, и его отец. Просто шикарное свидание получится. Хотя компания Минхёна не так уж и плоха. По крайней мере, мне не будет скучно. — Кстати, ты какими судьбами? Он лишь смотрит на нас и усмехается. — У вас даже вопросы одинаковые, и выражения лиц идентичные. Всегда говорил Суён, что вы похожи. Зря она переживала и пыталась меня убедить, что вы уже поубивали друг друга. — Так ты здесь из-за мамы? — спрашиваю, помешивая овсянку. Тосты уже готовы, и я переставляю их на стол. Брат молча помогает: достает масло, джем и варенье. — Нет, я здесь из-за командировки. Встречался с поставщиками в Нью-Йорке. Обсуждали некоторые вопросы. Решил заехать, проверить вас и мать успокоить. — У нас все отлично! — скалится Чонгук и нагло мне подмигивает. — Сокджин первый раз побывал на моем концерте, и ему очень понравилось! Говорит, тоже хочет играть на клавишных. Минхён выгибает бровь, пока я делаю вид, что я кухонный гарнитур. — Хватит заливать, сынок, — ласково отвечает он. — Ты сказки о Сокджине можешь кому угодно рассказывать. Уж я-то за четыре года хорошо изучил интересы этого юноши. Даже не представляю, как ты затащил его на концерт? — Ловкость рук и никакого мошенничества! Ну, ещё умение хорошо и крепко шить нитками, — смеётся эта наглая морда и получает от меня тычок в плечо. Отчим же с интересом следит за нами. — Боюсь представить, что ты сделал. Но ещё больше боюсь представить, чем Сокджин ответил. Помнится, после того, как ты отрезал ему клок волос, утром мы нашли тебя замурованным в клейстере. Бедняжка, видимо, всю ночь варил. А мы полдня в ванной отмачивали. И, знаете, избавьте меня от подробностей вашего «перемирия», — отчим изобразил жирные кавычки и мы рассмеялись. — Не все так плохо, — улыбнулся я, намазывая тост для Минхёна. — брат оказался не такой задницей, коей я себе его рисовал. Просто я очень хотел собаку, а вы привели Чонгука, и я был немного расстроен. Гук потянул руку к моим волосам, но я увернулся. — Вижу, у вас и правда всё хорошо, — загадочно улыбнулся Чон-старший. — Может, покажете мне город? Мы переглянулись, и я пожал плечами. Мне все равно, как убивать время. Город, так город.