Ну здравствуй, братишка.

Пока Чимин спит, Юнги смотрит. Смотрит на его лицо, слишком спокойное; смотрит на светлые волосы, в беспорядке разметавшиеся по лбу и подушке. Смотрит, как разглаживается хмурая складка между бровей, как расслабляется упрямый контур пухлых, чувственных губ. Пока Чимин спит, в комнате становится слишком тихо — будто никого в ней, кроме Юнги, больше и нет. Будто он снова остался один — и только силуэт на кровати напоминает: нет. Всё ещё нет. От этого становится тепло, тепло и очень спокойно, и утро мерно течёт, отсчитывает минуты, даёт возможность остаться собой. Просто присутствие Чимина так откликалось в нём. Ему не требовалось ни слов, ни выражений лица — просто само присутствие парня могло вернуть юношу к реальности, вытащить его из негативных мыслей, атакующих его, быть самим собой. Старший уже давно подметил, что Чимин был не только искренним и открытым, он был также логичным и мудрым, из-за чего Юнги иногда не мог понять — как этот невысокий, бестолковый молодой человек может сочетать в себе такую грацию, самообладание и тепло одновременно. Взгляд младшего всегда становится мягче; тепло, исходящее от него, заставляло Юнги чувствовать себя так, словно он лежит под множеством одеял в постели. Ему комфортно, ему тепло, и он счастлив. Как обычно, заварив себе кофе, он присел на диван и включил телевизор. Утренняя передача по своему содержанию абсолютно скучная, поэтому у Мина она не вызвала никакого интереса. Вернувшись к своему любимому, он продолжил пить кофе и смотреть на его лицо, размышляя о своем. Пока Чимин спит, Юнги пьёт кофе и смотрит куда угодно, но не на Лондон, таким редким солнцем сверкающий за окном. Он пьёт кофе, перебирает бумаги, но никуда не уходит, нет — бесшумно бродит по комнате, будто боится, что, если выйдет однажды, вернувшись, никого не найдёт.