Путь во тьме. Первый Курс

Следующие десять дней Корпсе провела в лихорадке, стараясь не выкашлять легкие. Валяясь в бреду, девочке мерещились тени, накрывающие её, стоящие у кровати и у входа в комнату. Они будто защищали её. Только одна из них, полненькая и невысокая, металась туда-сюда, и казалось, что она переживает не за Гекату, а за что-то личное. Иногда Корпсе слышала голоса. То ли миссис Смит, то ли Ричарда. – Несносная девчонка, ненормальная… Лучше б сдохла, прям как тот, о ком рассказывала миссис Коул… - говорила миссис Смит, когда думала, что Геката спит. Подниматься с первого этажа на третий с подносом, когда у тебя больные ноги, не самое лучшее, что могло бы случиться с женщиной. Миссис Смит будила девочку и заставляла её есть как минимум половину порции. Давала Гекате горькие таблетки и сладковатую микстуру, впрочем, самую дешевую. У приюта не было денег на это, так что мисс Смит приходилось иногда покупать их на свои деньги. А ведь эти деньги она могла бы потратить на сладости для своего обожаемого внука. Или на очки для своего мужа: его старые совсем развалились. Или на сотню других полезный вещей. – Где же ты могла заболеть, девочка? Скоро станет лучше, потерпи, – говорит миссис Смит, когда видит, что Геката не спит. Лицемерные, насквозь лживые слова были лучшем утешением в стенах приюта имени Вула. Уж лучше натянутые дружелюбные улыбки на безразличные лица, чем просто безразличные лица. Хотя бы видимость счастья, чем неприглядные серые дни. По крайней мере, так думала Геката. – Что вы, миссис Смит, - говорит она, пытаясь выдавить из себя хоть что-то напоминающее улыбку, – я чувствую себя уже намного лучше! Всё благодаря вам. Спасибо большое! – Скажи ей, что сегодня она сияет, – посоветовал ей неожиданно появившийся Ричард. Геката так и сделала. Миссис Смит расцветает в улыбке, уже не настолько наигранной. -У вас сегодня какой-то праздник? Вы прям цветете на глазах! – подсказывает вновь Ричард, и Корпсе радостно повторяет эти слова. Улыбка, которую она выдавливает из себя, уже не кажется такой вымученной, и она выглядит уже не так искусственно. – Ох, это из-за того, что у моего милого Билли завтра день рождения! Я так взволнована, так взволнованна! – ответила миссис Смит, прижимая руки к груди. Видно, что ей нравится говорить о своём любимом внуке. Геката медленно подносил ложку с бульоном к губам, дует на неё и проглатывает содержимое. Этот алгоритм повторяется до тех пор, пока не она сможет запихнуть в себя ещё хоть чуть-чуть. Девочка слушает Ричарда, что с задором комментирует рассказ пожилой леди. «Ты должна делать вид, что тебе не все равно, что тебе интересно», – советует ей Ричард. «Это выше моих сил», – тихо, еле слышно отвечает Геката. Миссис Смит заливается соловьем и даже выглядит счастливой, не такой уставшей, как всегда. На самом деле женщине вовсе не важно, кому она рассказывает про своего лучшего-очаровательного-великолепного внука Билли. Ей, как и всем людям, просто надо выговориться, нагрузить своими проблемами и переживаниями кого-то другого. Выйдя за порог комнаты под номером 16, миссис Смит даже не вспомнит об этом разговоре. Геката старается учтиво слушать женщину, но у неё не очень-то и получается. Брезгливая гримаса почти проявилась на лице, когда миссис Смит говорит о своем муже. «Он у меня немного полноват и часто сидит у телевизора, но если по утрам мы будем бегать, то он быстро придет в свою форму, станет таким, каким был еще до свадьбы», – говорит о своём муже миссис Смит. – Он жирная свинья, которому интересен только телевизор, и ему уже все равно на фигуру и на меня, до свадьбы он был лучше! Надо было послушаться своей мамы и выйти замуж за Юрия! – слышит Геката невысказанную истину. – Если тебе удастся наладить с ней отношения, – говорит Браунс, – то твоя жизнь, несомненно, станет легче! – Я знаю это, – тихо отвечает Корпсе, поворачивая голову туда, откуда предположительно идет звук голоса её невидимого собеседника. Миссис Смит замечает это движение, и на мгновение ей становится жутко. Атмосфера в комнате, до этого вполне уютная, резко перестает казаться такой. Женщине даже кажется, что тени стали еще темнее. Что они тянутся к ней, готовясь сожрать её ещё живой. Потянуло сквозняком из закрытого окна. – Что ж, – скрывая дрожь, сковавшую тело, говорит миссис Смит, – спасибо тебе за то, что выслушала меня. Думаю, тебе уже пора ложиться. Женщина в спешке выключает свет и закрывает дверь на ключ. Окно занавешено. В комнате полнейший мрак. – Тебе стоило проявить больше уважения, – раздаётся голос Ричарда, и Геката всматривается в темноту, понимая, что даже при свете все равно не увидела бы его. На это Корпсе просто пожимает плечами, как бы говоря, что так получилось. Горло все еще першит, и она надрывно кашляет. В этот раз ей не кажется, что она может выкашлять свои легкие. Укрывшись тонким одеялом, девочка засыпает. Утро выдалось невыносимо тяжёлым. Когда Геката проснулась, её голова раскалывалась на множество маленьких частей, а горло всё так же першило. Однако девочка, несомненно, чувствовала себя лучше, чем вчера или два дня назад. Сегодня Корпсе даже смогла спуститься на общий завтрак и съесть несколько ложек каши, запив их холодным чаем. После, одевшись в зимнюю куртку, несмотря на то что на улице было даже немного тепло, она как всегда ушла в центр Лондон, не сказав и слова воспитателям. – Вот это было невежливо, – прокомментировал её действие Ричард, до этого молчавший. – Сейчас это последнее, о чем я думаю, – устало отвечает девочка, прижимая руку к ребрам, – я не хочу снова попасться в западню мальчишек. -Так это они тебя так, что ты еле приползла на кладбище? Ты не рассказывала мне об этом! – говорит Браунс с обидой, и Геката на это горько вздыхает. – Если не говорила, значит, это не стоит внимания, – ответила Геката. Получается очень раздражённо и даже злобно. Запоздало она думает, что Ричард может и обидеться, но пока ей на это все равно. Краем сознания Геката замечает синюю куртку Боба, и ей этого достаточно, чтоб понять все. Она резко срывается с места, не оглядываясь назад, зная, что Боб и его компашка бегут следом за ней. Пусть её преследователи быстрее и выносливее, но Корпсе уже выучила практически все закоулки Лондона. Места, где можно отсидеться, людные улицы и темные проулки девочка знает, как свои пять пальцев. Два года она занималась тем, что старалась не путаться в них. Хулиганы продержались на её хвосте дольше, чем она планировала. – Осторожно, кто-то из них пошел по параллельной правой улице! – не выдержав, предупредил Ричард. Мужчина предупредил Гекату как раз вовремя, ведь скоро поворот и при таком раскладе девочке ни в коем случае нельзя сворачивать направо. Влево, влево, вправо, прямо… Улицы проносились перед глазами, а ноги уже еле держали, но останавливаться было просто нельзя. Если бы Ричард не предупреждал Корпсе о передвижении её противников, она бы обязательно попалась в их ловушку. Они бы загнали её как кролика! Когда же девочка совсем выбилась из сил, она продолжала идти вперед, стараясь запутать свои следы. – Наши преследователи нас потеряли, - проинформировал Ричард, когда Корпсе зашла в очередной темный переулок на окраине Лондона. В этот раз ноги подвели девушку, и она осела на асфальт прямо у мусорного бака, пытаясь не то, что выровнять дыхание, а просто начать снова дышать. Уже достаточно стемнело, и Геката поняла, что, «играя в догонялки» с хулиганами, пробегала до вечера. – Сюда кто-то бежит, - говорит Ричард, и девушка тяжело встает на уставшие ноги. Пройдя лестницу и еще пару мусорных баков, практически добравшись до выхода из переулка, Геката нос к носу столкнулась с мальчиком. Слишком ошарашенная этим, девочка не успевает даже разглядеть его, как в тот же миг незнакомый мальчик хватает её за руку и тащит в сторону мусорных бачков. Все происходит слишком быстро, хотя для Корпсе все будто в замедленной съемке. Наконец, спрятавшись за баками, дети полностью обращаются в слух, стараясь уловить даже шорох. – Сюда приближается компания из пятерых человек, - предупреждает Ричард. Напряжение сквозит в словах духа, и Гекате кажется, что Браунс и впрямь переживает за неё. На мгновение осознание этого позволяет ей расслабиться и выровнять дыхание, чтоб дышать не так громко. – Не шевелись, сюда бежит один из них. Здесь слишком темно, чтоб заметить тебя, если не приглядываться, - говорит Браунс то, что знает каждый приютский ребенок, и, похоже, темноволосый мальчишка, сидящий рядом с Корпсе, прислонившийся своей головой к её плечу. – Ты, Деннис, пойдешь налево, Гордон и Малкольм пойдут направо, я и Пирс пойдем прямо! – громко прокричал чей-то голос, по-видимому, лидера этой шайки. В оглушительной тишине переулка послышались чьи-то громкие шаги, и темноволосый мальчик зашел в переулок. Деннис огляделся, попинал баки, чуть ногой не зацепив Гекату с мальчиком, которые сжались в углу. Походив по переулку и не найдя того, которого искал, мальчик побежал дальше. Долго прислушиваясь к тишине, дети не рисковали двигаться. Только наконец почувствовав себя в безопасности, ребята позволили себе расслабится. Теперь, когда глаза Гекаты полностью привыкли к темноте, девочка может разглядеть мальчика. Непослушные черные волосы, сломанные круглые очки и глядящие на мир колдовские зеленые глаза. В детстве девочка часто мечтала о таких же. Ричард молчал, и Корпсе действительно благодарна ему за это молчание. – Неплохо было бы кому-нибудь из нас представиться… – задумчиво сказала девочка, смотря вверх на каменный потолок, – Геката, не очень рада знакомству, но и так сойдет. – Гарри… – застенчиво сказал паренек и протянул ей ладонь, которую Корпсе пожала, – я тебя раньше здесь не видел. – Конечно, нет. Я приютская, и приют, в котором я обитаю, находится в Лондоне, но очень далеко отсюда. Кто эти дети? – слишком прямолинейно спросила Геката. По-другому она пока не научилась. Но Гарри, кажется, даже не заметил её грубости. – Это мой кузен, Дадли, а вместе с ним его компания. Они часто устраивают на меня охоту… Они называют это «охота на Гарри», а дядя и тетя ничего не замечают! «Или стараются, ничего не замечать», – добавляет Геката, но вслух этого не произносит. Гарри – маленький мальчик, и было бы странно, если бы подобное отношение тёти его бы ни капельки не задевало. – Тетя Петунья заставляет меня ухаживать за клумбами и домом, в то время как Дадли с Пирсом играют на улице! – пожаловался Гарри. Слёзы заблестели в красивых зеленых глазах, и Корпсе обняла мальчика, поглаживая его по волосам. – Все хорошо, – пыталась успокоить его Геката. Сейчас она отчаянно жалела, что так и не удосужилась прочитать учебник для вуза по психологии. Может быть, эти знания сейчас ей бы пригодились. Дети сидели и разговаривали ни о чем, стараясь ничего не спрашивать друг о друге. Геката рассказывала ему русские сказки, которые сумела вспомнить. Ричард знал несколько британских сказаний и легенд, и Корпсе с удовольствием пересказывала их зеленоглазому мальчику. Сам же Гарри рассказал, что он обучается в младшей школе. Что он очень хорошо понимает предметы, однако после того как Дадли пожаловался на то, что оценки Гарри лучше, ему приходится занижать свой уровень знаний. Девочка казалась Гарри немного странной. Она иногда будто бы зависала, витала в облаках, смотря в никуда. На самом деле она слушала Ричарда, которого сам мальчик, разумеется, услышать не мог. – Эй, ты еще придешь сюда? – спросил Гарри, заглядывая девочке в глаза. Впервые у мальчика появилась надежда найти себе настоящего друга, пусть и такого странного, как Геката. – Приют находится слишком далеко, боюсь, мы не увидимся снова. Но, возможно, я всё же приду сюда, – ответила Геката, пытаясь обнадёжить Гарри. Ложь получается слишком убедительной, и мальчик расцветает в улыбке. Да, сбегая от своих преследователей, она добралась досюда только под вечер, петляя по переулкам и делая большие зигзаги, но девочка знала еще как минимум два-три пути, по которому могла бы из этого места добраться до приюта за два часа. Путь же от приюта до кладбища занимал у Гекаты и вовсе три часа, так как там нигде нельзя было сократить дорогу. Самой себе она призналась, что, скорее всего, не вернется сюда. Не вернется к грустному мальчику с зелеными глазами, потому что испугалась. Испугалась того, что нашла похожего человечка, того, что, возможно, смогла бы привязаться к такому же бесконечно одинокому, как и она, ребенку. Испугалась собственной слабости, испугалась того, что, возможно, смогла бы подружиться с этим мальчиком. – Это глупо, - говорил ей Ричард, но Геката упорно сбегала от всего, стараясь не врать себе при этом. Девочка действительно боялась привязываться к людям. Боялась предательства друга и боялась сама предать оказанное ей доверие. Распрощались дети почти друзьями, и Корпсе не хотела думать, как её обман может повлиять на Гарри. В любом случае она дала ему надежду, что тоже не маловажно, не так ли? Геката медленно шла по темным улочкам, стараясь не смотреть, не видеть и не слышать. Несмотря на длинный день, девочка все равно успела к ужину. – Ты можешь что-нибудь рассказать мне? – укладываясь в кровать, обратилась девочка к своему незримому собеседнику. – Мне казалось, что маленькие девочки должны спать в такое позднее время. - У меня бессонница, я ничего не могу с этим поделать, - оправдывается Геката, пожимая плечами, - Зато я знаю, как прекрасен рассвет в ранний час. – И что же ты хочешь узнать? – Ты говорил, что был некромантом. Расскажи мне об этом. – Я начал заниматься некромантией, когда мне исполнилось двадцать лет. В отличие от тебя, девочка, мой дар не пробудился ни в детстве, ни в юности, ни в отрочестве. Заметил меня Эдвард Келли*1, алхимик, мистик и, собственно, некромант, проезжавший мимо нашей маленькой деревеньки. Мастер забрал меня, и мы отправились в путешествие. Мастер часто говорил со мной на языке ангелов*2, который я так и не смог выучить. Мы побывали практически во всех оккультных местах Англии и на континенте. – Ты помнишь эти места? – заинтересовалась Геката. – Давно это было, в памяти ничего не осталось. Мастер был истинным гением в некромантии и твердым середнячком в алхимии. Он учил меня, но дар во мне был слишком слаб. Я никогда бы не смог создать себе фамильяра, и, прожив двадцать лет в мирном быту, я ненавидел все эти мерзкие ритуалы. Корпсе показалось, что на этих словах её незримый собеседник поморщился, давая почувствовать свое отвращение. – Чему же Мастер учил тебя? – Он учил меня только тому, что было по силу мне выполнить. Он часто говорил мне, когда я просил научить меня чему-нибудь более сложному: «Есть тайны такие, что земля не удержит того, кто познает их. Есть слова, проклятые с первых дней творения; Имена, забытые давно, чья сила разрушит столпы и оборвет дыхание всех живущих навеки. Об этом молчат трусливые жрецы и ни словом не обмолвятся псы-предатели. Но придёт час, когда всё будет раскрыто, и Бездушие сменит жизнь»*3. Он научил меня приносить жертвы нашей богине Гекате, вызывать и разговаривать с духами умерших. Вот, собственно, и всё. Ричард замолчал, а девочка решила сначала обдумать полученную информацию и только после этого задать еще вопросов. «Значит, Ричард был слабым некромантом… Зачем Эдвард Келли забрал его из деревни и начал обучать, если дар у Ричарда был слабым и никак себя не проявлял? Возможно, Мастер хотел передать свои знания до своей смерти, чувствуя свою близкую кончину. Что-то не сходится. Из рассказа Ричарда можно сделать вывод, что Мастер учил его только основам… Что-то тут не так, не могу понять, что именно. Возможно, я просто не вижу картины целиком», – размышляла Геката. Вскоре она уснула, не успев додумать свои мысли. Разбудили Корпсе не солнечные лучи или шумы с улицы, а слова Ричарда. – Просыпайся, девочка, - тихо говорит мужчина. – Доброе утро, - раздалось угрюмое бурчание из-под кокона-одеяла. Вставать не хотелось. Всё тело болело, в особенности ноги, после вчерашнего забега, однако если она сейчас не уйдет, то на Корпсе прибавится синяков и гематом. – Куда мы сейчас? – раздался голос Браунса откуда-то из-за спины, и девочка обернулась. – На кладбище, там спокойно, - просто ответила сирота, выходя за ворота приюта. В Лондоне было пасмурно и сыро. Холодный ветер пронизывал даже сквозь зимнюю куртку, в которую Геката куталась, направляясь к своему любимому месту. Девочка могла бы ещё пойти в тот переулок, где встретила мальчика Гарри, но всё-таки она не хотела к нему привязываться, и, оправдываясь, говорила себе, что не будет же он каждый день её там дожидаться. На очередном однотипном перекрестке девочка остановилась, пытаясь перевести дыхание и унять боль в ногах. Ноги противились такой эксплуатации, и Геката присела на асфальт, облокотившись на стену и закрывая глаза. – Девочка, ты в порядке? – спросил Ричард, и Корпсе улыбнулась, почувствовав беспокойство в голосе мужчины. – В полном, просто отдохну немного. – Снова заболеешь, если будешь сидеть на холодном асфальте. Геката вновь улыбнулась на такое проявление заботы. Тело отчаянно требовало отдыха, используя для этого грязные методы: головокружение, подкашивающиеся ноги и тошноту. «Думаю, Мастер Эдвард прожил дольше и воспитал не одного ученика после Ричарда. Просто, наверное, Мастер не хотел, чтоб Ричард так бездарно растрачивал свой талант, пусть и спящий» Холодный нос уткнулся в щеку Гекаты, и она вздрогнула. Она медленно открыла глаза, повернулась и увидела дворнягу, которая любопытно разглядывала девочку. «Хорошо, что в Лондоне не водятся животные крупнее собак», – шальная мысль мелькнула в голове Гекаты. Грустные карие глаза заглядывали в серо-зеленые, стараясь уловить в них отголоски эмоций. Найдя в глазах девочки что-то свое, собака завиляла хвостом. В глазах дворняги не осталось ни капли былой грусти. Теперь девочка смогла рассмотреть своего неожиданного компаньона. Коричневая, в черное пятнышко собака, чуть меньше метра в холке, ужасно худая, но с добрыми глазами. – Я не та, кто смог бы позаботится о тебе, – ответила Геката и отвела глаза. Голова собаки поникла, и вина пустила свои корни под ребра. – Ну, раз ты так хочешь, – добавила Геката, задумчиво смотря в стену девочка старалась не думать о дальнейших проблемах, которые обязательно последуют с принятием этого решения, – я назову тебя Трупик! – с мнимым торжеством закончила сирота. Собака радостно залаяла и облизала щёку девочки в знак благодарности. – Ты ведь голодный, да? – спросила Геката, покопалась в кармане куртки и достала оттуда несколько кусков хлеба. – Это всё, что мне удалось взять. Она грустно вздохнула и протянула Трупику половину своей «добычи». «Я сегодня опять буду голодать, – подумала Корпсе и посмотрела на отчетливо видные ребра и позвонки, пусть и скрытые в густой шерсти, – впрочем, Трупику нужнее». Дорога до кладбища была всё такой же скучной. Собака шла чуть сзади, и девочка иногда оглядывалась на неё. Старое дерево уже виднелось вдалеке, и Геката прибавила шагу, стараясь побыстрее до него добраться. Сползая по дереву на землю, девочка чувствовала спокойствие. Кладбище успокаивало её, и она прикрыла глаза, расслабляясь и зарываясь ладонью в шерсть на макушке Трупика. Усталость брала вверх, и открывать глаза не хотелось совсем. Хотелось забыться во сне, вспомнить счастливую прошлую жизнь. Ту, которую она начала ценить только сейчас. Она вспоминала всех, кого потеряла: отца, который заботился и любил её, просто не умел показывать этого; маму со всеми её милыми психами и бьющейся посудой; брата и даже двоюродную сестру. Всех тех, о ком она должна была помнить те четырнадцать секунд, пока подал самолет. Горечь предательства скатилась по щеке слезой. К боку привалилось тёплое мохнатое тело, уткнувшись носом в щеку и слизывая слезы. Геката всхлипывала и проклинала себя за слабость, будто чувствуя, как Ричард гладит её по голове, нашептывая слова утешения. Такого срыва девочка себе не позволяла в прошлой жизни, но сейчас она просто сдалась. Опустила руки, оплакивая и отпуская свою жизнь и своих родных. Успокоиться удается далеко не сразу. Геката глубоко дышит, гладя по большому носу Трупика, уже устроившего морду на её коленях. «А ведь в той жизни у меня тоже был пес, – мерно поглаживая черно-коричневого красавца по холке, вдруг вспоминает она, – и я его ведь совершенно не ценила. Говорила ему гадости, пусть и ласково, свалила заботу о нем на родителей». От осознания простой истины сердце разрывается на части, и Корпсе обнимает дворняжку, пряча нос в его густой шерсти. - Все хорошо, девочка, все хорошо, - и Геката улыбается. Ричард всегда её поддерживал.