Путь во тьме. Первый Курс

Внимание! Глава получилась очень драматической, присутствует смерть второстепенного персонажа. Это нет в шапке из-за того, что это спойлер. Яркий солнечный луч пробрался через маленькое окно, падая на Гекату. Девочке чуть меньше чем полгода назад исполнилось десять лет, и она разбирает свои старые вещи, из которых выросла за два года. Солнце сегодня светило очень ярко, практически не скрываясь за облаками, и Корпсе приходилось постоянно щуриться. Бледно-желтые обои отражали лучи, и комната будто светилась изнутри. Гекате казалось, что теперь в ней нет ни одного темного уголка. — Хм, эту футболку можно отдать той маленькой девочке, она комплекцией почти как я в том возрасте, — говорит сирота, переводя глаза на старую поношенную ветровку, — А вот это уже ни для чего не годится. Как думаешь, Ричард? — Она вполне сгодится, если сшить из неё что-нибудь, — отвечает дух, будто бы взглянув на вещь из-за спины Гекаты. — Я давно хотела рюкзак, и эта ткань вполне подходит под него, но у меня нет ни выкройки, ни иголки с нитками, — из груди вырвался грустный вздох. — Не думаю, что это теперь будет проблемой, — намекая на комнату с замком в ночное время, говорит мужчина. — Ты прав, — складывая пригодные вещи для младших детей в картонную коробочку, пробормотала Корпсе, вспоминая этот период своей жизни. Теперь же, чтоб что-то добыть, девочке не обязательно воровать, как её научил Ричард, можно просто попросить у миссис Смит. Эта женщина, пусть и замечает плохую актерскую игру, не придает ей значения. Ей бы лишь высказаться кому-нибудь о своих проблемах. Женщина была полезна, и Геката признавала это, но иногда всё же не могла не поморщиться, слушая неинтересный рассказ. Пока Корпсе приближенна хоть к одной из воспитательниц, травля становилась не такой активной, и её вполне можно было терпеть. «Как это мерзко», — все время улыбается девочка, слушая о розовых розах и шиповнике на прекрасном участке миссис Смит. Геката, подхватив картонную коробку, сбегает по крутой лестнице, направляясь в комнату миссис Смит. У воспитателей в приюте есть своя маленькая комнатушка, в которой они живут, и это открытие поразило девочку. Раньше она этим не интересовалась: не до того было. Ещё за это время Корпсе узнала, что в тумбочке хранится связка ключей практически от всех замков и что последний обход воспитатели делают в одиннадцать часов, когда практически все всегда крепко спят. — Миссис Смит, я закончила, — увидев полненькую женщину, радостно сообщила Геката. — Уже? Хорошо, моя дорогая. Ты хотела отнести их Агнесс, верно? — дамочка перестает укладывать свои вещи в чемодан и ласково смотрит на сироту, на этот раз улыбаясь по настоящему. — Она сейчас в своей комнате, знаешь, где она? Девочка кивает и направляется прочь, когда вдруг вспоминает о просьбе и оборачивается. — Ваша смена закончится завтра, да, миссис Смит? — спрашивает Корпсе, и голос звучит грустно, у Гекаты все же получилось сделать его таким, и миссис Смит тяжело вздыхает. — Да, но я же вернусь через неделю, а миссис Джонс — хорошая женщина, — оправдывается воспитательница. Сирота вспоминает о том, как эта «хорошая женщина» ни разу не остановила детей, не отдернула их, когда те избивали Корпсе. Миссис Джонс это не интересовало. — Я просто хотела кое о чем попросить, — Геката качается с пятки на носок, стараясь за нервозностью спрятать свое предвкушение. Этого не замечает миссис Смит: она стоит полубоком и ей трудно разглядеть в таком положении девочку. — Да? Ох, ну, если я смогу чем-то тебе помочь, то я с радостью, — следующую фразу женщина говорит с веселым огоньком в глазах, от чего морщинки на её лице становятся более заметны, — только если это не конфеты для Чарли! Ты же знаешь, что у него диабет и ему нельзя. — Нет-нет, что вы! — восклицает девочка, — Я видела как вы зашивали штаты Агнесс… И я хотела бы одолжить у вас иголку с ниткой. Понимаете, у меня остались вещи, уже не пригодные для того, чтоб их носили, но из них я, возможно, смогу сшить рюкзачок. — Ах, вот в чем дело! Ты иди-иди, отнеси вещи малышке, а я пока поищу свой швейный набор. Геката выскочила из комнатки для персонала и пошла вдаль по коридору, выискивая табличку с номером двадцать два. Стучать в дверь рукой, когда они у тебя заняты, не получается, поэтому девочка легонько ударяет по выцветшей двери ногой. В следующий момент Корпсе приходится отпрыгивать чуть назад, стараясь увернуться от открывающийся двери. — А, Геката, это ты, — раздался тоненькой голосок миниатюрной девчушки, — положи на кровать, пожалуйста, — Агнесс отходит от двери, пропуская гостью в комнату. Комнатка переполнена звуками, даже несмотря на молчание. Малютка радостно начинает перебирать теперь её вещи. Геката чувствует себя здесь лишней, но не спешит уходить, боясь обидеть малютку. Такого ребенка не хочется расстраивать, у неё и так плохая жизнь. Совесть напоминает о маленьком Гарри, но Корпсе запихивает её подальше. У неё нет оправдания этому жестокому поступку. — Ты не останешься? — задавая вопрос, Агнесс оборачивается, смотря на неё грустными глазами. — У меня еще есть незаконченное дело с миссис Смит, — замечает Корпсе. Девчушка после этих слов снова возвращается к вещам, а Геката спокойно уходит. Отношения со сверстниками в приюте у девочки так и не наладились. Дети её возраста чувствуют фальшь, а она не хочет быть с ними искренней. За маской скрывается её презрение к ним, и сироты жаждут расправиться с ней, как в старые времена, тем самым штопая дыры в собственных сердцах. Гекате не нужно их бояться: миссис Смит теперь не спускает их выходки в сторону своей любимицы. — Ты уже закончила? — спрашивает миссис Смит, продолжая рыться в полочках тумбочки. — У меня не возникло проблем, — убеждает девочка, однако не решается заходить в комнату воспитательницы без её разрешения. — Как там ваши розы? Их еще не оборвал Билли? — О, они цветут и пахнут! — щебечет она и, замечая, что сирота всё еще стоит, делает приглашающий жест рукой, указывая на синее кресло. — Присаживайся, дорогая, в ногах правды нет. Мой милый Билли так подрос, он стал таким большим! Уже помогает мне ухаживать за клубникой, собирая ягоды, — хвастается миссис Смит. Тут она достает большую сиреневую шкатулку и протягивает её Гекате. — Вот, возьми, там всё, что тебе нужно. — Спасибо вам большое, миссис Смит, — сирота подрывается с места, не желая больше слушать заунывных историй. — Я верну через неделю, когда вы вернётесь! Как жаль, что я не смогу попробовать вашей клубники, уверена, она восхитительна! — Я обязательно привезу тебе немного, — обещает пожилая женщина, радуясь, что её труды оценили, — тебе надо кушать больше витаминов. Все, беги, чувствую, как тебе не терпеться начать! — и девочка на такую заботу улыбается вполне искренно, уносясь вихрем в свою комнату. Уже в комнате Корпсе думает, что рецепт хороших отношений прост: чуть больше спрашивать о Билли, но не спрашивать о жене её сыночка, отца мальчика; чуть больше комплиментов и разговоров о цветах — и Геката уже не дочь Сатаны, не недостойная жизни, а милая маленькая сироточка и бедная девочка. На выкройку для рюкзака тратилось много времени. Девочка постоянно переделывала её, и в итоге выкройка и детали из ткани были готовы только на утро следующего дня. Также она часто переделывала и швы. Стяжки не были особо ровными, а Геката никогда не была швеёй, и поэтому, практически доходя до середины, распарывала их и начинала по новой. — Этот карман получился кривым, — дал свою оценку Ричард. Сирота посмотрела на перекосившийся во все стороны почти готовый рюкзак и признала слова Ричарда как комплимент. — Времени почти не осталось, я уже не успею переделать, — оправдывается девочка. Всё же миссис Смит обрадовано похвалила её даже за такой изуродованный рюкзак. Он не развалился на руках у женщины сразу же, так что Геката засчитала это как свою победу. — Ну, швы немного кривоваты, но это хорошая работа! — миссис Смит ласково потрепала девочку за плечо, не замечая или стараясь не замечать, как она при этом поморщилась и дала ей с собой обещанную клубнику в дорогу. С того памятного дня, когда Геката смогла отпустить прошлое, прошло немало времени. Девочка коротала время на кладбище, разговаривая с Ричардом и позволяя Трупику лизать её руки. Весенний ветер расслабляет, и девочка подставляет ему лицо. Снег уже давно сошел, и на улице по-летнему тепло. — Почему ты не приходила больше к тому мальчику? — Не видела в нем выгоды. Он слишком добрый и доверчивый, не думаю, что он сможет добиться чего-то. — Что насчет тебя? — Я тоже не смогу. У меня нет ни таланта, ни связей. Я всего лишь сирота. — Ты не пытаешься завести связи. — Пытаюсь, — возражает она, — но получается заводить только врагов. — Ты слишком несдержанна и остра в общении. Геката закрывает глаза, признавая поражение. Девочка всё никак не может избавиться от своих дурных привычек, мешающих еще с прошлой жизни. «Несмотря на то что я говорила, что в следующий жизни исправлюсь, этого всё еще не происходит». Девочка сунула неинтересную книгу мальчика из двадцатой комнаты в дряблый рюкзачок. Геката оттягивает ворот черной легкой водолазки, но пока ничего более "летнего" у неё нет. Трупик трется головой о живот, намекая о том, что забывать о нем не стоит. Корпсе, тяжело вздохнув, представляя, сколько шерсти на ней будет, ласково чешет собаку за ушком и гладит по голове. Трупик был уже старым псом, но все таким же добрым и отзывчивым. — Я не хочу тебя потерять, — шёпчет сирота и утыкается в мягкую шерсть, притягивая пса себе в объятья. — Я люблю тебя, ты мой друг. Пролетевший ветер взъерошил отросшие волосы, которые девочка заплела в два хвостика. Все смертны, и Геката прекрасно понимала эту простую истину. Она и сама через это прошла, но терять друга намного страшнее, чем умереть самой. «Если ты ничего не сделаешь, собака умрет» — шептала интуиция, мурашками взбираясь по позвоночнику, холодком сворачиваясь в груди. — Есть способ сделать из Трупика твоего фамильяра, и тогда он останется с тобой, — говорит невидимый друг, и его слова дают надежду. Которой не должно было быть. Браунс описывает приготовления и сам ритуал, но девочка не может сконцентрироваться на мерном голосе. Геката смотрит в зажмуренные глаза Трупика, смотрит на то, как он облизывает ей руки, и сирота снова лезет в сумку, вытаскивая из неё кусочки хлеба и полностью скармливая его. Ричард сыплет терминами и непонятными временами, но, видя ступор на лице и застывшие на весу руки, кормящие дворнягу, сжаливается и разъясняется понятнее. Хотя это все равно звучит неправдоподобно. — Нужен нож, желательно ритуальный, но и обыкновенный сойдет, главное, чтобы он был новый и острый. Еще нужны свечи, — Ричард замолкает, видя, что сирота его практически не слушает. Ритуал решено было проводить в ноябре, в первых числах, после дня рождения Гекаты, а пока она играет с Трупиком и морально готовится к ритуалу. Финальная часть ритуала заключалась в убийстве будущего фамильяра, и убить животное должен был сам некромант, без жалости или сожаления. Девочка понимает, что, скорее всего, не смогла бы. Остановилась на полпути, проклиная себя за слабость и доброту. Ричард давал ей необходимое время на смирение, но от этого было не легче. Ужасный, кровавый ритуал нависал над Гекатой могильной плитой. Её не сдвинуть, не избежать. Пусть Корпсе и хотела быть некромантом, она не хотела убивать. Никогда этого не хотела. Но иного пути не было. Либо ритуал все же свершится, либо друг умрет от старости, что не гарантировало менее болезненную смерть. Дни летели слишком быстро, и чем больше времени проходило, тем меньше пес хотел играть и бегать. Он был стар, и, понимая это, Корпсе признавала то, что с помощью ритуала она смогла бы вернуть псу прошлую молодость и навсегда привязать его к себе. Эгоистично? Очень, но по-другому Геката не могла. Не могла смотреть, как её друг потихоньку сдает позиции, дряхлеет, ветшает и увядает. Под вечер, возвращаясь в приют, девочка делает вид, что этого разговора не было. И весь следующей месяц она пытается не вспоминать, что у неё крайне скверно получается. Корпсе часто просто ходила по улочкам Лондона, гуляя с Трупиком. Геката была одета вполне прилично, и прохожие не оборачивались на неё, думая, что девочка просто гуляет с дрессированной собакой. На улице было прохладно: солнце спряталось за шлейфом серых облаков. Ноги сами привели девочку к старому проулку. Мусорные баки стояли на том же месте, что Геката помнила, но теперь она и тот мальчик вряд ли могли бы за ними спрятаться. Тогда, два года назад, они оба были детьми, ниже роста своих ровесников. Как изменился этот мальчик, что так отчаянно хотел с ней дружить? Вырос, похорошел? Гекате не узнать ответа. — Его здесь нет. Неужели я действительно надеялась на противоположное? — вопрос получается риторическим. Девочка еще немного стоит на месте, но все же уходит. Откуда ей знать, сколько раз сюда приходил Гарри, дожидаясь ту, что так и не пришла. Девочка снова уходит, сбегая от прошлого. Трупик идет рядом, по правую строну, и лижет пальцы. Такой жест безмолвной поддержки умиляет и расслабляет, но это заставляет Корпсе вынырнуть из проблем прошлого и окунуться в проблемы настоящего. Спереди проход загораживает мальчик, не пропуская Гекату дальше. Девочка боковым зрением замечает еще двоих, стоящих сзади. Неужели Корпсе не услышала предупреждение Ричарда, ведь оно определенно было? Боб вырос и расправился в плечах. Он смотрел с мерзкой ухмылочкой, а девочка уже и забыла, когда попадалась в ловушку в последний раз. Ей отчаянно не хотелось вспоминать вкус боли на губах. Уже забытый вкус. — Что, ведьма, решила попугать людей своей внешностью? — парень смеётся, и его подпевалы смеются вместе с ним. Он подходит ближе, но Гекате и так некуда отступать: со спины приближаются еще два хулигана, а по бокам стены. Девочка прижимается к одной из них спиной, а перед ней, ощетинившись, встаёт Трупик. Он смотрит с такой злобой, какой сирота не видела раньше. Пес готов загрызть обидчиков, до своей смерти защищая девочку. И она это прекрасно видит и понимает. Так же прекрасно это понимают хулиганы, больше не делая шагов к сближению. Они стоят, практически не двигаясь, как оловянные солдатики, забывая дышать. Им страшно, мальчишки и подумать не могли, что простая собака встанет на защиту этой мерзкой ведьмы. Девочка двигается по стенке в сторону Боба, пес двигается следом, не давая и намека думать, что он оставит Корпсе. Ведьма уходит из переулка, двигаясь бесшумно и быстро, вместе с ней уходит и Трупик, оставляя ошарашенных мальчишек одних. Геката не хотела терять своего защитника, не хотела терять эти чувства превосходства над противником и защищенности. От этого трепетало сердце, и тогда она окончательно приняла это решение. Решение, которое невозможно изменить и последствия, которые нельзя представить. Она готова к ритуалу. Сложнее всего украсть было нож: в хозяйственном магазине практически всегда было многолюдно, и хозяин редко отлучался. Потребовался месяц для того, чтобы все-таки обстоятельства сложились в пользу для Гекаты, и за это время сирота выучила практически всех постоянных покупателей, дни привоза товара. Помимо всего необходимого для ритуала, Корпсе попросила у миссис Смит снотворное, жалуясь на бессонницу в последнее время. Женщина дала целую упаковку, она и сама сталкивалась с этим недугом. Девочка хотела скормить снотворное Трупику перед ритуалом, но Ричард был почему-то против. День проведения ритуала, 2 ноября, приближался, и Геката решила провести этот день в приюте. До обеда она не выходила из комнаты, повторяя непонятные слова и последовательность действий. У миссис Джонс с утра болела голова, она жаловалась на это всем. У женщины часто скакало давление, и она пила таблетки от боли в голове, так что Корпсе просто подменила её таблетки на снотворное. Оставалось только ждать. Зевок миссис Джонс — знак к основному действию. У детей приюта есть послеобеденный сон, и это то, что надо. Никто и не заметил, как Геката пробралась в комнату воспитателя и одолжила связку ключей. Девочка посмотрела, сколько таблеток выпила женщина, — всё в норме. Миссис Джонс проспит примерно до утра. Закинув штопанный-перештопанный рюкзак на плечи, Геката ушла. У ворот приюта Корпсе уже ждал Трупик, и девочка почесала его за ушком, давая хлеба и сосиску, в которой было снотворное. Ричард практически сразу привел её к поляне, находящийся за кладбищем. Времени практически не осталось, пес уже клевал носом и укладывался спать. Перетащить тяжелую тушку собаки было сложно, но и это удалось. Ричард описывал знаки, которые она не знала, и Корпсе старалась нанести их ножом на земле, расставляя свечи по кругу, зажигая их. Приготовления были закончены. Тело дрожало так же, как и голос. Прозвучали первые катеты, и Геката узнала в них молитву к покровительнице. Слова растягивались, дрожали, голос колебался, то подскакивая на октаву вверх, то падая практически до шёпота. Пространство искажалось, подрагивало и менялось. Искрилось тьмой. По крайней мере, так казалось Корпсе. Последние слова затихают, и девочка переводит дыхание. Трупик лежит в кругу из свечек, дышит, спит. Сирота подходит к нему плавно, не торопясь, хотя ноги трясутся и подрагивают. Нож удобно лежит в руке, их даже не бьет дрожь. Корпсе осторожно присела около собаки на колени, занося нож вверх над головой. Геката никогда не убивала, и больше всего на свете сейчас она боялась промахнуться, доставить ненужную боль. Нож вошел по рукоятку, не зацепив ребра, пробив живое сердце. В этот момент собака открыла глаза, и мир замер, сосредотачиваясь в карих омутах. Девочка смотрела в них, видя свое отражение — ужасное мерзкое чудовище. Жизнь утекала вместе с кровью, с ударами сердца покидая тело толчками. Трясущиеся руки испачкались в теплой крови, но ритуал надо было продолжать. Дрожь покинула голос — основное уже было сделано. Слова звучали мягким напевом. Это даже не латынь (её девочка пыталась выучить в десятом классе), что-то другое. Более древнее? Катеты звучали в голове набатом, за ними Корпсе ничего не слышала. Все закончилось, и, казалось, мир замер в томительном ожидании. Тянулись секунды, прямо как тогда, в самолете: одна, вторая… Но ничего не произошло: не подул ветер, жизнь не вернулась, кровь все еще текла с бока. Ничего не произошло: обман был слишком искусен. Обманулся ли сам обманщик? Ничего не произошло — поставленная пьеса завершилась провалом. Ничего не произошло, потому что ничего и не могло произойти. Ничего не произошло, потому что Богиня не приняла жертвы обмана и грязной махинации. Крик застрял где-то в горле вместе с осознанием. Кровь на её руках была неестественно яркой. Геката сворачивалась в маленький тугой клубок нервов, который, сколько бы сил не прикладывал, распутать бы не смог человек. Девочка рыдала навзрыд, стараясь свернуться еще больше, в одну маленькую точечку, чтоб исчезнуть, испариться. Грязные ногти впивались в ключицу, в ребра, за которыми так бесстыдно продолжало биться сердце. Крик пронесся под небом. Геката абсолютно не хотелось жить теперь, и она прижимала руки к горлу, стараясь просто перестать дышать. Выдох вместе со всхлипом вырвался из расцарапанной груди, и Корпсе завалилась на бок, теперь обнимая себя руками за плечи, стараясь согреться, не чувствуя, как оставляет себе синяки и царапины, зажмуривая глаза. Истерика медленно подходила к концу. Так страшно просто открыть глаза не было даже тогда, когда самолет летел к земле. Карие глаза Трупика упрекали её, они говорили, что она должна была заботиться о нем, а не убивать собственными руками. Не выдержав взгляда, девочка снова свернулась в клубок, стараясь унять дрожь и рвотные позывы. — Какая же ты жалкая! — голос предателя ворвался в сознание раскаленной иглой. — Только посмотри на это, не смогла даже провести ритуал правильно! — Заткнись, — шептала она, стараясь не слышать безумного смеха, — заткнись, заткнись, заткнись… — Если бы ты, тварь, всё сделала как надо, то я был бы сейчас жив! — ярость затмевала разум, и Браунс не мог остановиться, хотя стоило бы. — Если бы ты все сделала правильно, я бы сейчас был жив! Эта тварь подохла напрасно! — ЗАТКНИСЬ, я сказала — заткнись! — и Ричард замолк, не в силах выговорить больше ни слова. Геката медленно поднималась на ноги, не обращая внимания на то, как они дрожат, грозясь вот-вот снова перестать держать хрупкое тельце. Девочка чувствовала силу, чувствовала поддержку кладбища. Вина могильной плитой давила на плечи, но Корпсе твердо их расправила. Не достоит этот обманщик видеть её слабость. — Мы с тобой, — шептали мертвые в округе, — твоё решение — закон. Они поддерживали, шептали, расслабляли, и Геката с этой незримой поддержкой чувствовала себя чуточку лучше. Это не снимало с неё удавку вины за смерть друга, но давало понять, что всё было не напрасно. — Тебе не повезло, дух. Да, ритуал был неправильный, — Геката посмотрела туда, откуда чувствовала взгляд, полный страха, — однако это не помешало мне полностью пробудиться. Юная некромантка поймала метающийся взгляд Ричарда. Он выглядел действительно жалко: потрепанная одежда, что вся в крови, спутанные в клубок волосы, простреленная голова. Это был самый слабый дух, обычный человек, неспособный оказать никакого влияния на живого! От этого Гекате становилось еще более мерзко. Она убила, именно убила, не принесла в жертву, не даровала покой, по совету какого-то мелкого бандита, что притворялся некромантом! Даже с пробудившимся даром девушка понимала, что ничего не сможет ему сделать. Да что она сможет без знаний? Только вот Браунс все равно боялся. От него разило страхом за милю. Толстое и невысокое тело тряслось на ветру от сдерживаемого ужаса. Мужчина, так же как и Корпсе, понимал, что придёт время, и некромантка обучится этому искусству, пусть даже для неё пройдет лет десять, для него же это будет словно миг! Стараясь оттереть кровь со своих рук и ножа, Геката заметила, что дух Ричарда оставил её одну. Всю оставшуюся ночь девушка занималась погребением своего единственного друга. Вырыть могилку только руками, для большой собаки, в ноябре, когда земля уже промерзла, было непросто. Ещё сложнее было смотреть в мертвые глаза Трупика. Только под утро она закончила. Глаза снова начали слезиться. Табун мурашек прошелся по спине, и Геката повернулась лицом к кромке леса, откуда чувствовался чужой взгляд. — Ты ведь знал, что так будет, да? — обратилась молодая некромантка к Хозяину. На этот раз она смогла разглядеть его. Черный силуэт человека, ростом под три мили. Слишком длинные ноги, занимающие две трети всего роста, и такие же длинные руки, даже в расслабленном состоянии достающие до земли. — Ты был прав. Давно надо было сбить с меня спесь, доказать, что этот мир другой, — говорит девушка, переводя взгляд на небо, — показать мне, что некромантика — это не ванильные ритуальные танцы под луной, и чтоб овладеть ей, надо быть готовым на убийство. Я не сержусь, это был хороший урок. Я не отступлюсь от своего.  Хозяин молчаливо поддерживал её все это время и глупо было бы отплатить ему тем, что забросить некромантию. — Ты действительно знал всё с самого начала? Я ведь не была Гекатой с рождения. Вселенец, попаданец, — чужая волна негодования пробирает до костей, — что? — девочка смотрит на Хозяина, и на её лице на краткий миг появляется озарение, — А действительно, с чего это я взяла, что заняла чужое тело? У меня не осталось воспоминаний об этом, практически нет воспоминаний с рождения и до шести лет, они постепенно стираются, — она качает головой и снова всматривается в пустое дымное лицо. — Воспоминания о прошлой жизни? Именно поэтому я помню некромантику, но не помню ни век, ни людей, ни изобретения прошлой жизни? — Хозяин качнул головой на нечеловечески длинной шее. — Пусть будет так. Путь пролегал в полной тишине. Гекате ужасно не хотелось в приют, но она шла, рассматривая дрожащие руки, темно-алые, будто в краске. Украденная связка ключей позвякивала в кармане при каждом шаге. Глаза мертвецов следили, провожали до кованой калитки маленькую фигурку девочки. — Жизнь проведя в неисчислимых страданьях, стучит в эту дверь теперь толпа мертвецов, но юный мастер не сумел осознать, как мерзко это все! *1 — слова всплывают в голове, и Корпсе радостно пропела их, в конце начиная заливаться уже истерическим смехом. Пройдя внутрь приюта, Геката бесшумно ступает к комнате воспитателей, где хранятся ключи и спит миссис Джонс. Рассвет прокрадывался рассеянным светом через окно в комнате, и в это время все должны еще спать. Но миссис Джонс не спала. Именно сегодня она проснулась от нехорошего предчувствия. Женщина с ужасом смотрела, как существо, всё в крови, кладёт связку ключей в тумбочку, как оно смотрит мёртвыми глазами вокруг, сквозь темно-карие волосы с некоторыми седыми прядями, и бесшумно уходит, так же как и пришло. В существе почти без труда узнавалась Геката, и миссис Джонс долгое время лежала в кровати, не в силах пошевелиться от ужаса, сковавшего тело. Послышался шум воды и оглушительный скрип лестницы, разбивший тишину, а после — только завывания ветра за окном. Миссис Джонс так и не смогла уснуть. Дни в приюте пусты, как и всегда. Серые и нудные. Ничего не изменилось и никто в принципе и не изменился. В Гекате не осталось практически ничего светлого. Предано. Или тем, кого девочка считала другом, или ей самой — Корпсе так и не определилась с этим. Сирота ходила всё так же тихо, всё так же попадалась в ловушки обидчиков, но в ней, надтреснутой, осталось то тёмное нечто, что она принесла за ребрами в груди и так бережно лелеяла. То, за что умер Трупик. То, что поселилось в голове, отравляя тело тьмой. Гекатины обидчики больше не могли уйти от неё безнаказанными: поскользнулся, укусила собака, налетел на что-то острое и режущие, чуть не повесился на ремне. С кем не бывает? Миссис Джонс этого не понимала, обвиняя во всем Корпсе, но той было все равно. Теперь все равно, ведь раньше она не смогла бы причинить намеренную боль. Миссис Смит не замечала странностей, а дети боялись. Весь приют боялся необъяснимого, ведь люди боятся и уничтожают только то, чего не могут объяснить, что скрыто от них за завесой неизвестности. Корпсе это понимала, но сейчас её не тревожили эти странности, гораздо больше её тревожило только одно: ей больше не увидеть Трупика, только если во снах. Да, в этих снах. Они смотрят на неё глазами мертвого пса, пустыми карими глазами. Они обвиняют её, уличают в пороке, в грехе, затягивают и убивают, грозятся забрать с собой за грань, но девочка этого давно уже не боится. Если жизнь — череда бессмысленных перерождений, то зачем нужно её ценить? «Сейчас бы закурить», — думает она по ночам, просыпаясь от очередного сна. Ей не страшно, сердце быстрее не стучит, однако отчаяние пропитало комнатку насквозь, и Гекату вместе с ней. Каждый раз, просыпаясь, девочка смотрит в темный угол, а тот в ответ смотрит на неё мёртвыми глазами. Желчь поднимается по пищеводу, Корпсе сворачивается на кровати в клубок, взглядом находя того, чего нет и быть не может. «Сейчас бы закурить», — Геката не курила ни в прошлой жизни, ни собиралась это делать в этой, но сейчас ей отчаянно надо. Заглушить горечь своего предательства во рту горечью дешевой сигареты. Но маленькие одиннадцатилетние девочки не курят. Маленькие девочки не убивают свои друзей и не мучаются по ночам совестью. Геката всё же предала оказанное ей доверие, и от этого гниёт сердце, гниют внутренности, и она просто уже сгнила. Запах гнили витает в воздухе вместе с отчаяньем, и девочка с упоением вздыхает его, окунается в тот день, в тот момент, страдая, не позволяя себе забыть. Это и есть её наказание, Корпсе сама его придумала и сама привела в исполнение. Миссис Смит не понимала свою воспитанницу. Девочка чахла день за днем: темные синяки залегли под глазами, сами они больше не искрились интересом, вымученная улыбка стала её атрибутом. Теперь Геката не терпела оскорбления. Многие сироты обзавелись фобиями и синяками, необъяснимым образом появлявшимися на руках, ногах, шеях. Слабая девочка не смогла бы их оставить, поэтому миссис Смит и не верила всем этим детям. Подрались с кем-то, а сами сваливают на Корпсе! — Ох, милая, что-то произошло? — взволнованно взмахнула руками женщина, заметив Гекату. — На тебе прямо лица нет сегодня! — Все хорошо… Я, — говорит девочка, но голос ломается, искажается в отчаяние. Припираться было уже нельзя, маска спокойствия и так дала слишком много трещин. Однако девочка прекрасно осознавала, что эту ситуацию можно провернусь в пользу, — я просто недавно потеряла близкого друга, — играть почти и не требовалось: боль была все так же сильна, червями разъедая полусгнившее сердце. — Тот пёс? — смотря на блестящие от слёз глаза, миссис Смит не смогла сдержать свои рыдания. Она была чувствительной женщиной и с легкостью поддавалась эмоциям. Женщина прижимала тонкое, словно юное деревце, тело к себе в объятьях, утешая. Миссис Смит надежно застряла в лживой паутине. Геката плела её старательно, как шила рюкзак, иногда ошибаясь, но продолжая. Это её первая мошка, её первая победа. И поражение.