Путь во тьме. Первый Курс

Впервые Геката могла просто погулять по Лондону, никуда не прячась и ни от кого не бегая. Она словно расслаблялась, подставляя лицо теплому летнему ветру, чувствуя его дыхания где-то на шее, пока покупала в одном из магазинов кулек не дорогих, но и не таких дешёвых конфет. Геката ходила по улицам, оглядкой кидая взгляд то влево, то вправо, выстраивая какой-то искривлённый план улицы. Чемодан был слишком набит для покупки чего-то еще, но девочка не сдержалась и купила обыкновенную толстую тетрадку в клеточку и пару ручек. На обложке красовался то ли волк, то ли пес, большой и черный с красными горящими глазами. Он почему-то напоминал о Трупике. Это была единственная ненужная вещь, которой, Геката знала это, она никогда не воспользуется. Вскоре ветер обжёг холодом, на асфальте растворились последние солнечные лучи. И поздней ночью никто не помешал ей просочиться в комнату, трепетно поглаживая края тетрадки. – Я буду записывать сюда интересное мне, – сказала она ласково, с улыбкой, хотя в глазах застывает кровь на собачьей шерсти. Листы не пестрили кривым почерком на утро следующего дня. Если бы это были простые учебники, то Геката даже не стала бы их открывать до начала занятий, но именно магия была ей интересна. Тем, что это была магия. Но всё, что Корпсе находила среди страниц – непонятный набор латиницы, термины, законы, теория… Она перелистывала страницы одну за другой, но каждый раз глотала разочарование горьким лекарством: всё то время, что она, еще будучи другой, проводила за заучиванием вставало перед глазами. Кровяные и нервные системы. Законы сохранения. Постоянство внутренней среды. Жизнь, которую ей пришлось отбросить снова восстала из мертвых и была все такой же… пресной. Законы магии (или отсутствие этих законов) – возможно, просто другая сторона тех законов, которые она знала из физики? Она захлопнула учебник, кинув его на кровать рядом с собой, но не потрудилась сделать ничего, когда, следуя все там же законам физики, он скользнул вниз, ударившись об пол корешком. Геката свернулась клубком, прикрыв на мгновение глаза: вторая, третья книги, задетые её озябшими ногами, скатились с кровати вслед за первой. Разочарование. И все же было что-то еще. «Волшебные отвары и зелья». Последний учебник привел Гекату в неописуемый восторг. Это было одновременно и нарушением логики и понятная ей база. Исследовательский интерес. Геката потянулась, спина хрустнула, ногу свело судорогой, но она сейчас действительно была довольна. На одной ноге она допрыгала до стола, присела на стул, подвинулась и потянулась к первой попавшейся тетрадке. Трупик смотрел на неё с обложки, хотя его глаза были закрыты пальцами. Геката отложила её в сторону, хотя это была самая близкая к ней тетрадь, и ей пришлось встать, чтобы взять из чемодана другую. За оставшиеся летние каникулы «Зелья» были исписаны пометками (скорее вопросами, как бы Геката упрямо не называла это «пометками»), а в толстой тетрадке появились каракули: свойства растений (которые пришлось искать в «Тысяча волшебных трав и грибов»), небольшая схема, какие растения в каких зельях появляются, столь же небольшая классификация самих зелий. И так старые страницы этого учебника были и вовсе протерты. «Я так и не смогла ничего найти о своем Даре, хотя я даже и не старалась, – выдохнула Корпсе, перелистывая страницы, уже практически заученные наизусть. – В любом случае, думаю, в этом году, да и в следующем, я смогу побыть просто ребенком… Я бы действительно хотела этого». Она снова читала в кровати, забившись под простыню с ногами. Девочка тяжело вздохнула, закрывая книгу и поворачиваясь на бок. Сквозь безликие облака мягко светила луна, и Корпсе просто протянула ей ладонь, желая коснуться недостижимого. – О волшебном мире я не знаю ничего, – бормочет девочка, но рот остается закрытым и звуки полностью поглощены пустотой. Привстав, она гасит свет, лопатками прижимаясь к холодной стене приютской комнаты. Зря, наверное. Из темноты выглядывают красные глаза её персонально наказания. Глюко-Трупик медленно, припадая на переднюю лапу, подходит к кровати, наклоняя голову, как любил это делать при жизни, требуя ласки и внимания. Геката кладет руку ему на макушку, но пальцы проходят её насквозь, и пес разлетается черным туманом. – Ну вот, уже и глюки начались, – сказать не получается, и слова так и остаются мыслями. Пустой расфокусированный взгляд проходится по комнате, нигде не задерживаясь. Глюко-Трупик появился после похода на волшебную улицу. Приходя ночью, он просто смотрел красными глазами бусинками, не предпринимая ничего. Корпсе точно знала, что при желании он мог бы перегрызть ей горло. Отчаянная собака Баскервилей. Снотворные больше не помогают, кажется, организм адаптировался к ним, и Геката искренне ненавидит это время между сном и явью. Повышенная активность духов, да и её собственная ужасно раздражает. – На кладбище сейчас должно быть так хорошо, – делится Корпсе своими мыслями с пустотой. В этот раз около неё нет даже духов, но она уже привыкла говорить с мертвыми вслух. Босые ноги касаются холодного пола, и Геката выскальзывает из комнаты, попадая в пустой темный коридор. Тени образуют причудливые узоры, когда полупрозрачная женщина-дух, мать Боба, плавно вплывает через стену на лестничный пролет, освещая незримым светом кривые, обшарпанные стены. Незримым для людей, конечно. Покойная подлетает к Гекате, осматривая её мертвым, но таким внимательным и заботливым взглядом, что на душе становится чуточку легче. Эта женщина относится к Корпсе именно как к ребенку: с добротой и пониманием, и она искренне беспокоится за всех сирот в этом приюте, привязанная к этому место, к своему сыну. От этого тошно: Корпсе не заслуживает ни теплых, поистине материнских, слов или ласковых взглядов! Не после того, как она убила трупика и чуть не покалечила Боба! Но покойная все равно интересуется её здоровьем и предупреждает о ловушках, и это заставляло биться сердце, отдаваясь теплом откуда-то из груди, напоминая о том, что Корпсе еще жива. Что она сейчас еще ребенок. – Все хорошо, – хрипит Геката, и призрак, одаривая девочку последним взглядом, исчезает, забирая свой свет с собой, погружая коридор в темноту. – Все действительно хорошо, – беспокойно улыбается потрескавшимися губами Корпсе, – лучше некуда… В тенях снова мелькает силуэт собаки, появляясь то тут, то там, но это столь привычно и обыденно, что Геката и не обращает на Глюко-Трупика ни капли внимания. Пес привычно идет за ней, напоминая былые времена. Воспоминания об этом хочется стереть, но, даже если бы была возможность, Корпсе не сделала бы этого. Память – все, что осталось от Трупика. – Интересно, в этом мире есть предвестники смерти? Банши или кто-то еще? – девочка останавливается, впиваясь взглядом в красные-красные глаза, – Я ведь теперь принадлежу этому подлунному миру, но не знаю о нем ничего. То, чего я так желала тогда… Геката проходит сквозь собаку, возвращаясь в комнату. Взгляд мертвых глаз еще долго будет чувствоваться на спине, но это ничего, скоро она привыкнет. Девочка подтягивает к себе неизменную тетрадку, записывая план действий на завтра. Где-то там вдалеке настоящий Трупик ждет её, привязанный к месту своей смерти, он постепенно уходит, исчезает из этого мира. Ему уже пора, и пора было давно, но он все еще ждет. Хочет попрощаться, но Геката просто не может придти на место несостоявшегося ритуала: боится либо увидеть Трупика, либо его отсутствие. И девочка даже не знает, чего больше. Новый день встречает Гекату мелким дождем, но Корпсе твердо решает не откладывать свои планы. Времени до конца каникул остается все меньше, и это главная причина. – Миссис Смит, я ушла, – кричит Геката уже в дверях, напоследок махая рукой. Женщина машет ей в след, улыбаясь, и иногда девочке кажется, что та знает куда больше, чем кажется на первый взгляд. Первый магазин с одеждой Корпсе приметила уже давно. Продавщицы-консультанты там – молоденькие девочки, достаточно трудолюбивые: они не выгонят сироту на улицу сразу же. Только если заподозрят в воровстве. Звенит мелодичный колокольчик, такой же, как и в лавке Оливандора. Геката практически сразу подходит к одной из миловидных девушек, к той, за чьей спиной стоит пожилой мужчина с раскроенным черепом. Авария? Это не её дело. Дух замечает косой взгляд в его сторону и улыбается, вроде дружелюбно, но от этого его изувеченное лицо просто перекашивается в ужасной гримасе. – Добрый день, могу я чем-то помочь? – звучит дежурная фраза из уст миниатюрной блондиночки, и мертвый смотрит на неё ласково, кладя руку на плечо. – Здравствуйте, мне бы подобрать одежду, – Геката на самом деле чувствует себя достаточно неловко под взглядом покойного, так что даже играть не приходится. – Я сирота, но меня недавно нашел отец! Я была так счастлива! Он так долго меня искал, но у него там много работы, что он не смог пойти со мной, но он мне доверяет и… Вот я и, – в конце Корпсе все же запинается, забывая продолжение, но оно уже и не нужно. – Конечно, на какую сумму мы можем рассчитывать? – улыбается девушка, кивая своей напарнице. – Папа сказал, что я могу купить на сумму… Ну, примерно 45 фунтов*, – Геката говорит, высчитывая половину денег, которые она еще в банке перевела на фунты. – Просто…Я не очень хорошо разбираюсь в одежде. Девушка улыбается, снова, подбирая ей пару красивых платьев под цвет глаз. Люди любят истории с хорошим концом. Им нравится думать, что так же может закончиться и их история, что они справятся со всем. Гекате и самой нравятся истории с хорошим концом. По крайней мере, она так думает, переодеваясь в очередной наряд, подобранный консультантом. – Приходи еще! – радостно улыбается (сколько можно?) девушка-консультант, махая Геката в след рукой, когда та выходит из магазина, пересчитывая оставшиеся деньги, вспоминая, что она могла забыть. «Может, стоит купить что-нибудь для миссис Смит? Она очень любит розы, а недалеко отсюда я видела цветочный магазин, – думает Корпсе, направляясь к книжному магазину. – так и сделаю». Всё нужное – куплено, магазины остаются позади. Семена роз лежат в чемодане, так же, как и маленькая шоколадка для Билли. Геката поправляет темно-коричневые волосы, лезущие в глаза, чтобы никто не заметил её взгляд: призраки, так же, как и люди, ходят туда-сюда, практически не обращая внимания на других духов, каждый из мертвецов зациклен на «своем» человеке, привязан к нему. Некоторые духи, такие, как мистер Вул были привязаны к месту. «Интересно, заботится ли о том мальчике какой-нибудь дух? Он сказал, что его родители умерли. Ушли ли они или же остались?» – думает Геката, осторожно передвигается по мостовой, стараясь не дотрагиваться до духов, из-за чего часто натыкается на людей. Доходя по многолюдной площади, Корпсе снова видит то, чего уже не существует. Мужчина-дух обращается к прохожим, стараясь дозваться. Он тянет руки к людям, что-то говорит им. Они проходят мимо. – Остановитесь, люди! Вы идете в тупик! Вы... – поднимает крик на всю площадь мертвец, умоляя. Колеблется воздух, в этом месте он холоднее, чем должен быть – это все, что от него остается в реальности. Геката понимает, она должна идти дальше, не обращая внимания. Он просто остался там, где умер, там, где желал, чтоб его услышали. И после смерти он продолжает это бесполезное занятие. Его не слышали при жизни и не услышат после. Печальный конец. Дух, привязанный к событию, вынужденный переживать одно и то же множество раз. «Неужели он думает, что еще жив?» – мысль появляется и так же пропадает, когда сирота подходит к мертвому. Когда Корпсе проходит рядом с мужчиной-духом, тот внезапно падает. У его виска расползается лужица прозрачной крови, и в тот же момент мертвец испаряется, истаивая. Сложно делать вид, что этого нет. Сложно, пока под ногами испаряется лужа крови. Но она не пачкает обуви, а значит, все хорошо. Геката уже заходит в переулок, когда снова слышит звонкий голос мертвеца. Для него все повторяется по кругу. Приют встречает тишиной и призраком мистера Вула. Мертвец смотрит серыми глазами бездумно, не обращая внимания. Корпсе подходит к нему, не стараясь даже выглядеть дружелюбно. – Миссис Смит у себя? – спрашивает она, смотря холодными блеклыми глазами на мертвого. Геката здесь одна: у неё сейчас нет причин для того, чтобы попробовать что-то почувствовать или же изобразить эмоции. После пробуждения Дара, чувства стали просто лишним дополнением к человечности. Дух кивает, все так же не обращая внимания. Геката оборачивается: там, за ней, мирно играют настоящие дети, беззаботные, веселые. – Человеческая жестокость не знает границ, – печально и невпопад произносит мистер Вул. Она не может знать, о чем он думает и кого видит на самом деле. Поэтому Геката не беспокоит духа, она просто проходит мимо. Она узнала все, что ей надо в данный момент, а о том, на кого она похожа мистер Вул не расскажет. Не сейчас. – Миссис Смит, я вернулась! – извещает девочка, заходя в серые стены приюта. – С возвращением, милая, – мягко улыбается женщина. Она постоянно улыбается, в любой ситуации. (Как продавщица в магазине?) Неловкость накатывает внезапно, и Корпсе запинается, останавливаясь. Вдруг миссис Смит не понравится? Что если Геката просто тратит её время? Девочка отгоняет мысли прочь, и все же доходит до женщины. Миссис Смит все это время, пока Корпсе мялась, ждала её и стояла на одном месте, и от этого становится еще более тревожно. – Я не знаю, понравится ли вам, – проговаривает Геката, утыкаясь взглядом в пол, – но вот! – девочка протягивает семена и шоколад, не смея посмотреть на воспитательницу. – Ох, это просто чудесно, – миссис Смит трепетно забирает подарки, ласково улыбаясь. «Что именно чудесно? – думает Геката, не позволяя хмурости отразиться в её поведении. – Шоколадка и дешевые семена? Так ли просто купить чью-то любовь?» – Я немного устала… Вы не против, если я пойду посплю? – контролировать эмоции получается все лучше. – Да-да, конечно, иди, - машет рукой миссис Смит, разглядывая пакетик с семенами. Время иногда летит слишком быстро, особенно когда человек что-то увлечен. Геката снова осознает эту простую истину, заучивая движение палочкой и произношение различных заклинаний из книг для первого курса и энциклопедии по бытовым чарам. Колдовать на каникулах запрещено, но разучивать движение и произношение – нет. История магии так ни разу и не была открыта за все время. Утро первого сентября вызвало нетерпение и малую долю радости. Вещи были собраны и пересобраны еще вчера, проверены и перепроверены Гекатой сегодня. Нет, она вовсе не волновалась, просто руки чуть-чуть подрагивали, когда она в очередной раз смотрела и перепроверяла. – Доброе утро, миссис Смит, – говорит Геката, спускаясь по лестнице. – Доброе, милая, – отвечает женщина, проходясь взглядом по хрупкой фигурке девочки и тяжелому чемодану вместе с портфелем на тонких девичьих плечах, – может, тебя проводить? Сумки наверняка весят так, что и не поднять! – заботливо восклицает воспитательница. Громадные сумки действительно смотрятся слишком внушительно на фоне тоненькой фигурки. Она специально их выбирала. Безобидная. – Не волнуйтесь, не стоит, – качает головой девочка, глаза её светятся счастьем от такой простой заботы, – у вас болит спина, я знаю это. Тем более вам нельзя оставлять приют. Женщина печально соглашается, но все же предлагает немного денег на дорогу. Геката на это лишь качает головой, отрицая любую помощь. Девочка ясно осознает, что с миссис Смит она не увидится до следующего лета, и от этого должно быть немного грустно. Путь на вокзал Кинг-Кросс проходит как в тумане, и Корпсе прибывает на вокзал ровно без двадцати минут одиннадцать, и у неё есть немного времени, чтобы, не торопясь, проходить между безликими людьми и не запоминающимися призраками, вспоминая инструкции профессора МакГонагалл. – Вроде профессор сказала пройти в стену между платформами девять и десять, – бормочет Геката себе под нос, осторожно и боязливо касаясь стены между платформами. Рука исчезает в стене, как в холодном и склизком желе, и Геката, уже не опасаясь, шагает внутрь. Прохождение через барьер похоже на прохождение сквозь комнату, заполненную вязкой темнотой. Гекате кажется, что она тянет к ней руки мертвецов, жаждущих утопить её здесь, но оживленный шум людей по ту сторону разгоняет тишину и звенящий, но уже ставший родным, холод. Слишком светло и так шумно. Платформа девять и три четверти пестрит разными цветами и магией как косая аллея, и Гекате тут не нравится: всё пропитано магией, искрится волшебством, слишком светлым и от этого слезились глаза. Наверно поэтому Корпсе не замечает маленькую девочку, столкнувшись с ней на входе в вагон поезда. Девочка ниже сироты на целую голову, она роняет свои вещи, кажется, от неожиданности, смотря светло-серыми глазами так удивленно вверх. Гекате совершенно не хочется сейчас разбираться с этой девочкой: глаза все еще слепит яркий свет, а столкновение портит и так не радужное настроение. Девочка покрыта шрамами и жуткими ожогами, но Корпсе это не пугает: она зарезала своего первого друга ножом, и это не могло не повлиять на неё. Так она думает. – По-очереди, – буквально приказывает Корпсе, не делая даже попыток как-то помочь упавшей из-за неё незнакомке. Пусть девочка и выглядит очень напуганной, но она ощущается как тот наивный мальчик из далекого прошлого, и это ужасно бесит Гекату. У Корпсе за спиной ворох плохих воспоминаний и вины, и она не хочет испачкать эту светлую девочку, как когда-то не хотела этого делать с Гарри. С Трупиком. Ведь дети, в понимании Гекаты, должны быть добрыми и наивными, верящими в чудо. «Я не правильный ребенок, – грустно думает сирота, качая головой – но ведь я и не должна следовать чьим-то ожиданиям». – Т-ты первая, – слышится со стороны мелкой рыжеволосой девочки, и Корпсе просто заходит в вагон, надеясь больше не встретится ни с кем. Три минуты до отправления, но вагоны в начале поезда уже забиты. Дети веселятся и разговаривают, Геката же проходит мимо. Через пару вагонов, купе начинают потихоньку пустеть, и к концу поезда девочка находит вагон с мальчиком, заходя. – Добрый день, можно? – осторожно спрашивает Геката, заглядывая в зеленые глаза. – Чемодан очень тяжелый для меня, не думаю, что смогу его дальше тащить, – объясняется девочка, кивая в сторону практически черного сундука. Даже то, что он на колесиках никак не облегчает его веса. – Да, конечно, – кивает мальчик, помогая закинуть сундук на полку. Корпсе выше мальчика примерно на два дюйма*, поэтому детям практически сразу удается закинуть чемодан на верхнюю полку. Когда с этим нелегким делом покончено, Корпсе облегченно плюхается на противоположное сидение: ноги практически перестают её держать. Сиденье мягкое, но Геката все равно умудряется удариться об что-то головой. – Ай, – вскликивает она, прикладывая руку к затылку, – Меня зовут Геката, а тебя как? – Гарри, – улыбается мальчик, сверкнув теми самыми зелеными глазами из воспоминаний. «Гарри», – повторяет Корпсе, вспоминая: у мальчика все те же непослушные волосы, зеленые глаза, одежда кузена. Он лишь вырос, но все равно ниже своих сверстников. «Узнал ли ты?..», – не успевает додумать она, как дверь в купе приоткрывается и внутрь заглядывает один из рыжих мальчиков. – Здесь свободно? – спрашивает он Гарри, прерывая размышления девочки. – В других вообще сесть некуда. Гарри кивает, и рыжий паренек садится рядом с ним, осматривая своих попутчиков. – Эй, Рон, – обрашаются к нему двое подростков, похожих друг на друга как две капли воды. – Мы пойдем. Там Ли Джордан едет в двух вагонах от нас, он с собой гигантского тарантула везет. Корпсе вздрагивает: пусть пауков она и не боится, но слова о том, что он «гигантский» заметно настораживают, но, кажется, только её. И что это за школа, в которую разрешают провозить такое? – Ну, идите, – мямлит Рон, побледнев, и Геката вдруг видит их несравненное сходство, ведь он наверняка боится встречи с этим пауком в школе, как и она сама, если честно. Геката забивается в угол, но её и так, кажется, не замечают. – Гарри, мы так тебе и не представились, – близнецы улыбаются. – Фред и Джордж Уизли. А это наш брат Рон. Еще увидимся. – До свидания, – пробормотала обескураженная этими событиями Корпсе вместе с тем, как мальчики сказали «до встречи». Геката надеялась, что это их последняя встреча. Рыжеволосые близнецы ушли, и обстановка немного разрядилась, по крайней мере, Геката стала более свободно дышать. – Ты действительно Гарри Поттер? – неожиданно спрашивает Рон, даже, как показалось сироте, с нетерпением. Гарри кивнул. — О, а я уж подумал, что это очередная шутка Фреда и Джорджа, — выдыхает Рон. — А у тебя действительно есть... ну, ты знаешь... – показывает рыжеволосый мальчик на лоб, подавшись от нетерпения вперед. Гарри проводит по волосам, открывая лоб. Шрам был в виде молнии, и Геката никогда такого не видела, но, не смотря на разыгравшиеся любопытство, она отводит взгляд в окно. Гарри Поттер? Был ли этот мальчик действительно… кем-то знаменитым? Остальной разговор ей неинтересен, и девочка, пользуясь тем, что о ней, кажется, забыли, достает из рюкзака книгу авторства Стивена Кинга и углубляется в чтение. Болтовня мальчишек немного мешает, и Гекате приходится больше концентрироваться, чтобы не перечитывает одно и то же предложение более двух раз. – Эй, Геката, – тихо зовет её Гарри, каким-то обеспокоенным голосом, – ты помнишь?.. Гарри наверняка был не уверен, когда увидит Корпсе на пороге купе, но это странное имя окончательно убедило его, что это та девочка. Пусть и темно-каштановые волосы разбавились сединой, а глаза заметно опустели, став безжизненными и практически серыми – это все еще его первый друг. А друг ли? Корпсе поднимает холодный взгляд на мальчика и кивает. Она больше не тот ребенок, ей не зачем прямо сейчас врать. Ей не хочется прямо сейчас врать. Рон кидает на неё какой-то странный взгляд, и Гекате приходится разжать пальцы, пока они еще больше не смяли страниц книги. – Почему ты так и не пришла? – обеспокоенно спрашивает зеленоглазый ребенок, но набравшись мужества, продолжает более уверенным голосом. – Я ведь ждал тебя, проходил каждый день! Я сидел там под дождем и ждал! Все это время! Каждый день! Так почему ты не пришла? Ты забыла обо мне?! Гарри обвиняет её, и не сказать, что его обвинения незаслуженные. Как раз наоборот, и Геката это понимает. Она знает, что дала этому ребенку напрасную надежду, но тогда ей и самой нужна была надежда. Корпсе старалась забыть, а Поттер старался помнить, приходил, ждал, и так каждый день. Поступила бы она так же сейчас, зная все это? Ответ на этот простой вопрос горечью осел на языке. Он раздирает горло правдой, когда Геката говорит: – Мне так жаль… – очередная ложь звучит как «небо синее», хотя девочка сказала, что «зеленое». Обиженные зеленые глаза впиваются, жалят, отравляют кровь ядом вины. Это вина за ложь и не высказанную правду. Эта вина другая, но Геката практически привыкла к этому чувству. Почему Гарри вообще решил устроить этот цирк при еще одном зрителе? – Я думала, ты не будешь ждать меня там… Как я могла найти тебя, не зная полного имени и адреса? Как?! – Корпсе кричит, играя заученную роль, балансируя между чувствами. Она пытается оправдаться, но оправданий и быть не должно. Гарри Поттер смотрит на неё и видит то же, что и тогда: одинокого ребенка, заплутавшего, потерявшегося, такого же, как он сам. Гарри Поттер все такой же наивный и добрый, он прощает. И для Корпсе это больнее в тысячу раз. Эта боль несравнима с той застаревшей гниющей болью, эта боль как от ожогов. Она обжигает теплом, жарой, но ведь Геката не достойна этого. Так почему?.. Почему все то тепло так обжигает её, сжигая изнутри? «Все человеческое, что есть во мне – это…» – пролетает мысль, когда она наклоняется к «другу». Гарри Поттеру неловко, когда девочка обнимает его, утешая и его, и себя, стирая слезы, даря спокойствие. Как в том переулке. Гекате Корпсе невообразимо больно от ожогов, когда она обнимает мальчика, милого наивного мальчика. Его прикосновения к холодной коже как пожар, свет, расползающийся там, по венам, прогоняя Тьму и от этого мучительно больно. Слезы текут по щекам, но их даже не замечают. Смотря на это, у Рона тоже слезятся глаза, и рыжеволосый мальчик обнимает своих сверстников, становясь частью чего-то нового. «Ничто не вечно, – улыбается Корпсе, обнимая мальчишек, – и скоро я все забуду. Надо ли мне стараться сохранить эти воспоминания?». – Вы знакомы? – спрашивает Рон, отстраняясь. Гарри кивает ему, в то время как Геката вытирает слезы. – Я очень виновата, – говорит она в итоге. – Ты не могла ничего сделать, – Рон хлопает её по спине. – В мире магглов нет средств связи? – Дядя бы не подпустил меня к телефону, даже если бы ты позвонила, – качает головой Гарри. Геката благодарна за то, что он продолжает оправдывает её. Поэтому она говорит со всей возможной теплотой: – У меня все еще нет твоего номера. Чтобы мы больше не потерялись. – Я и сам его не знаю, – смущенно потирает затылок Гарри. – А что такое телефон? – снова спрашивает Рон, полностью разряжая обстановку. Улыбка у Гарри красивая. Вскоре мальчики продолжают дальше разговаривать, а Геката все так же читает книгу, но это лишь видимость. Корпсе занята чем угодно, но только не увлекательным романом. Девочка рассматривает Рона, Гарри, пейзаж за окном и иногда вставляет свои реплики. Корпсе знает, что должна радоваться, но не может. Она знает, что продолжит обманывать и лгать в глаза, ведь так и должно быть. Геката смотрит на желтые мятые страницы, но не видит в них ответа. Печатные буквы пляшут перед глазами, издеваясь, а слова то и дело становятся другими. За правым плечом у Гарри никого нет, так же, как и за левым, но подсознательно Корпсе знает, что там должен быть кто-то. Девочка разрывается между книгой, своими наблюдениями и простым человеческим разговором. Обычным разговором со сверстниками, но навязчивое чувство говорит, что она тут лишняя. Чужая. Геката не может поддержать разговор, просто кидаясь странными фразами и словами. Девочка постоянно смотрит куда-то за спину мальчишек, и это не может не напрягать. Где-то в половине первого, в купе заглядывает улыбающаяся женщина с ямочкой на подбородке, и Корпсе действительно рада её появлению. Собственное гекатино молчание, казалось, уже всех напрягает, и, в первую очередь, саму сироту. – Хотите чем-нибудь перекусить, ребята? – голос этой милой женщины ужасно напоминает сладости, которые она продает. Девочка сдерживает стремление поморщиться. – Нет, спасибо, – вежливо отказывается Геката, тут же теряя к ней интерес и отворачиваясь к окну. – Я тоже откажусь, – говорит Рон, – у меня есть мамины бутерброды. Кто-то хочет попробовать? И оба они ловят какой-то слишком проницательный и понимающий взгляд Гарри, пока он выскакивает в коридор. – Правда они слегка суховаты, – продолжает Рон, обращаясь уже к ней одной. – Да, – вдруг говорит Геката, сама заставляя себя вздрогнуть, – да, я бы хотела. Правда у меня взамен только горькая шоколадка. Не знала, что мы будет так долго ехать. Она молчит о том, что этой шоколадки хватало в приюте на целый день. – Интересно, есть ли различия между магическим шоколадом и обыкновенным? – спрашивает вернувшийся Гарри. Он садится на сиденье, пока прижимает к себе гору каких-то странных сладостей. Геката никогда таких не видела. – Ты такой голодный? – пораженно спрашивает Рон, и Геката молча его поддерживает, хотя её удивление выдают только сузившиеся зрачки. – Я умираю с голоду, – отвечает Гарри, разворачивая тыквенное печенье и откусывая сразу половину. – Угощайтесь. – Тогда давайте проверим, есть ли разница между этими видами шоколада, – усмехается Геката. Это выглядит вкусно. Она разрывает упаковку своей горькой шоколадки, ломает её на дольки и протягивает мальчикам. – Ух ты! Маггловский шоколад! Мой папа любит собирать маггловские вещи, – поясняет Рон, пока пробует шоколад на вкус. Его лицо забавно искривляется, и Геката с Гарри не удерживаются от смешка. – Он же не сладкий! Это точно шоколад? – 70% какао, – ссылаясь на упаковку, отвечает Геката. – Бе, – подводит вердикт Рон. – Такой много не съешь, – говорит Гарри. Он даже не морщится, наверное, горький шоколад ему более привычен, чем Рону. – Мама всегда забывает, что я не люблю копченую говядину, – обращается он к Гекате, когда та достает сэндвич из бумажного пакета и откусывает кусок. – Разве это не здорово, когда о тебе заботятся? Ты ведь можешь побыть еще ребенком, – Корпсе прикрывает глаза. – Спасибо, Рон. Это очень вкусно. Гарри, попробуешь? Гарри кивает, и тоже тянется к бумажному пакету. – Ну, наверное, ты права, – задумывается Уизли. – Никто из вас не хочет сладостей? Не думаю, что я один смогу все это съесть, – поясняет Гарри, как-то виновато улыбаясь. И Геката снова обращает своё внимание на эту кучу сладостей. – Кажется, я даже в приюте не видела столько еды! – Я, если честно, тоже, – отвечает Гарри, – немного странно знать, что это еда волшебников. Наверное, они выглядят странно: Гарри, который дожевывает сэндвич, и Геката, которая не решается взять что-то из кучи. – О, это шоколадные лягушки! – снова спасает положение Рон, когда берет это в руки, вскрывая пакет. Геката наклоняется ближе, берет такую же сладость, но тут же вздрагивает. Лягушка выпрыгивает из упаковки, но Рон быстро ловит её и откусывает ей ногу. – Осторожно, она очень прыткая, – говорит он Гекате. И она медленно возвращает это обратно в кучу, стараясь выбрать что-то менее… убегающее. – Ты можешь попробовать драже, – замечая её неуверенность, предлагает Рон. – Оно с разными вкусами. Там даже есть вкус ушной серы! – Или вот это вроде безобидно, – говорит Гарри, протягивая ей тыквенное печенье. – У меня аллергия, – отвечает Геката и быстро добавляет, пока неловкость не вступила в свои права. – Я бы хотела эту лягушку, но, боюсь, я одна не смогу её поймать. Лягушку ей ловит Гарри, сама она даже не успевает среагировать на неё. Шоколад тает во рту. Действительно волшебный. Как и странные карточки. Мальчики даже попробовали волшебное драже, которое Корпсе оставила до лучших времен – желательно никогда. – Я ненадолго отойду: разомну ноги, – информирует Геката, вставая медленно и аккуратно. Несмотря на предосторожность, коленка все равно звонко хрустит, напоминая о былых временах, а затекшая спина отдается приятной болью. В ответ звучит смутное согласие занятых мальчишек, и Корпсе призраком выскользывает из купе. «Старуха», – усмехается про себя девочка, проходясь вдоль узкого коридора и широких окон. Сейчас ей надо побыть одной, придумать, как использовать открывшиеся возможности. До мельчайшей детали проработать свою манеру поведения. Корпсе ничего не знает о том, куда её везет этот поезд, она не знает ничего о времени или других учениках. Она ничего не знает, и, кажется, это было очень непредусмотрительно с её стороны. «Меня же не выгонят в первый день, верно? Как сказал Рон, маглорожденные студенты знают не больше меня или Гарри. Мне не о чем волноваться».