Энтропия

      Сбегаю вниз по лестнице, и каждый шаг отдается тупой болью в висках. Нервно перебираю в растянутом кармане толстовки ручку и смартфон с глубокой трещиной через весь экран, которую обвожу пальцем, пытаясь отвлечься от дурных мыслей. Глубокий капюшон на голове скрывает раскрасневшиеся от слез глаза, а живот жалобно урчит, ведь за последние сутки в нем ни крошки, кроме так и недоеденного омлета.       После ухода Вадима я так и не смог успокоиться, позорно отдавшись истерике. Уснул спустя несколько часов, закутавшись в плед и все еще вздрагивая. Пару раз просыпался, слушая по громкой связи просьбу не пропустить обед или ужин, но вскоре засыпал снова. Было ощущение, что огромную бетонную дамбу, сдерживающую все это время усталость и отчаяние внутри меня, прорвало и все это вырвалось наружу неумолимым потоком. Хотелось просто уснуть навсегда и больше не переживать из-за экзаменов и неразделенной любви.       Проснулся среди ночи с тяжелой головной болью и с ужасом осознал, что до профильного экзамена остается чуть меньше пяти часов, а я совсем не готов. Пытался что-то экстренно выучить. Наткнулся на конспекты Вадима и снова рыдал, уже беззвучно, чтобы не разбудить мирно сопящего соседа по комнате. Затем брал себя в руки и снова учил, прекрасно осознавая, что все это бессмысленно и выветрится из головы к нужному моменту. И снова рыдал, закутавшись в плед, уже от усталости и беспомощности. Почти заснув снова, был разбужен трелью будильника и еле собрал себя по крупицам, вылепливая из бесформенной, раздавленной собственной болью, амебы нечто, что хотя бы с натяжкой можно было назвать именем Макс.       В столовой очень людно и шумно: все галдят, обсуждая предстоящий экзамен. Мне хочется уйти, чтобы не слышать разговоры о билетах и не падать духом еще больше, но нужна энергия, чтобы пережить сегодняшнее утро, и я почти силой заставляю себя остаться. Даже не смотрю на манную кашу, понимая, что эту дрянь я в себя не впихну даже под угрозой смертной казни, и ограничиваюсь лишь бутербродом. Висну у стола с чаем и все же беру без сахара, стараясь не думать о причинах такого поступка. Присаживаюсь за стол в одиночестве впервые, пожалуй, за последние месяцы. Но на завтрак приходят все больше и больше людей, так что через пару минут я уже окружен незнакомыми учениками других потоков, которые живо переговариваются между собой, совершенно меня не замечая, что еще больше раздражает. Воткнуть бы наушники в уши, заглушая собственные мысли и болтовню вокруг, но решаю, что целесообразнее сейчас поберечь заряд. Батарея у старенького самсунга совсем ни к черту.       Настроение в полном нокауте к тому моменту, когда подхожу к кабинету, в котором должен проходить экзамен. Замечаю Вадима сразу: стоит, прислонившись спиной к стене и повторяет что-то по тетради, не поднимая взгляда. Выглядит вполне обычно, и я не могу избавиться от чувства, что, стоит окликнуть его сейчас, и получу в ответ теплую улыбку, как миллион раз до этого. Честное слово, я бы все отдал ради того, чтобы так и было, чтобы вчерашнее оказалось всего лишь моим ужасным кошмаром, не имеющим связи с реальностью. Но это невозможно, так что мне стоит забыть это все и двигаться дальше. Правда вот, куда это «дальше», я решить не успел. Звенит звонок, и меня бросает в холод. Конечно, экзамен никогда не начинается вовремя, но счет явно пошел на минуты. Вадим поднимает взгляд и обводит им весь коридор, даже не останавливаясь на мне, явно не узнавая, и вновь опускает глаза в тетрадь, недовольно хмурясь, словно крайне раздосадован чем-то. «Снова пялишься», — тянет голос совести в моей голове, и я резко отворачиваюсь, для верности еще и проворачивая корпус в сторону, теперь наблюдая лишь дверь закрытого кабинета перед собой.       Вскоре появляется преподаватель вместе с несколькими аспирантами и начинает приглашать учеников для сдачи. Первыми на амбразуру бросаются те, кто совершенно не волнуется за результат экзамена, — отличники и твердые хорошисты. А меня перетряхивает от мысли, что меня могут загрести вместе с ними. Ни секунды не колеблюсь в решении, что мне надо во что бы то ни стало идти во втором потоке, а потому отхожу подальше от двери кабинета.       — Вадим, ты идешь? — окликает его Олег — тоже отличник, хоть и порою заносчивый придурок с необычайно высоким ЧСВ. Никогда близко не общался с ним, хотя мне известно, что они с Вадимом довольно дружны.       — Нет, там уже достаточно народу. Я во втором, наверное, — отвечает равнодушно, ненадолго оторвав глаза от конспекта, и тут же снова погружается в чтение. Позволяю себе наблюдать за сценой из-под опущенного на глаза капюшона. Я знаю его лучше, чем кто-либо, чтобы подметить, как поджаты его губы и прищурены глаза — явный признак беспокойства. Нервничает перед экзаменом? С чего бы?       — А у тебя разве не автомат? — спрашивает снова Олег, встраиваясь в очередь в кабинет, даже не глядя на собеседника и, кажется, совершенно не интересуясь ответом. Я бы не смог вот так по-хамски вести себя с ним, обращаясь через весь коридор, словно в пустоту. И это его не злит, а моя ориентация просто как красная тряпка для быка. Почему?!.. Провожу рукой по лицу так, словно снимаю налипшую паутину, успокаивая взвинченные нервы. Нельзя позволять чувствам брать верх сейчас.       — Нет, — бросает холодно и переворачивает страницу. Естественно, нет, потому что я прекрасно помню почему. Помню, как слушал его размышления о возможном автомате по физике, и у меня не хватило ума придержать язык и не говорить мнение по этому поводу. Не говорить о том, что мне будет дико страшно идти на экзамен в одиночку. И тогда бы Вадим не написал последнюю контрольную на четверку и мог бы сейчас спать спокойно с уже выставленным «отлично» в табеле. Дружеский жест, мой шок и его: «Как будто я и без того не сдам на отлично. Отведу тебя за ручку и поприсутствую в качестве моральной поддержки, чтобы ты не грохнулся в обморок, даже не взглянув на билет». И из его уст даже не так обидно слышать очевидные вещи, что я нежная девица с нестабильными нервами. Но это не оправдывает того факта, что я вечно создаю ему проблемы.       Время идет, первые сдавшие уже покидают кабинет, а их места занимают студенты из второй волны. Коридор стремительно пустеет, и я все больше паникую. Закрываю глаза и стараюсь медленно дышать через нос, но тело подводит меня, поддаваясь мандражу. Желание развернуться и уйти прямо сейчас стремительно растет: я все равно не сдам, практичнее сейчас будет просто сразу прийти на пересдачу и не позориться отсутствием знаний перед преподавателем. Смартфон вибрирует в кармане, наверное, предупреждая о низком заряде, но я не хочу доставать его. На задворках сознания маячит призрачная и такая неправильная надежда списать. Я и раньше сдавал экзамены не совсем честно, но всегда это были непрофильные предметы, а сейчас… учась в физическом классе, списывать экзамен по физике — прямо сюжет для анекдота. Понимаю, насколько я жалок и как это низко, потому решаю, что ни за что не стану делать этого, лучше уж сразу паковать чемоданы и ехать домой, расписываясь в собственной никчемности.       — Три места освободилось, есть еще желающие? — выглядывает в коридор преподаватель, а я неосознанно плотнее вжимаюсь в стену, меня уже почти трясет. — Больше нет ожидающих? — повторяет громче, и я понимаю, что ожидающих действительно больше нет, кроме меня. Нервы совсем сдают, и я резко поднимаю глаза, неожиданно утыкаясь в Вадима, который неотрывно сверлит взглядом пространство напротив. — Зимин, вы идете? — обращается преподаватель к нему, вырывая из странного оцепенения.       — Да, конечно, — отвечает, словно плохо осознавая происходящее, очнувшись от глубокой задумчивости. Захлопывает тетрадь в руках даже с некоторым раздражением и ерошит светлую челку, уже направляясь к кабинету. Понимаю, что останусь совсем один, если промедлю сейчас хотя бы минуту. Потому бросаюсь следом, стараясь не задумываться о «за» и «против», чтобы совсем не растерять жалкие остатки моей решимости.       В аудитории стоит легкий гул от скрипа ручек по бумаге и шепота сдающих. Меня чуть мутит, а перед глазами все плывет, но ловушка уже захлопнулась, и мне ничего не больше не остается, как идти к преподавательскому столу и тянуть билет. Вадим все еще впереди меня, и я не обгоняю, позволяя ему первому пройти через все это. Выбирает, не глядя и не зависая долго, говорит только номер, потому что преподаватель прекрасно его помнит еще с семинаров, на которых он всегда готов отвечать, и идет на место. Подходит моя очередь, и я ломаюсь гораздо дольше, потому что мне далеко не все равно, какой из билетов достанется, и везение сейчас играет огромную роль. Нервно кусаю губы и собираюсь вытянуть тот, что ближе ко мне, но передумываю в самый последний момент, когда мои пальцы уже почти коснулись бумаги, и хватаю другой листок, что гораздо шире остальных. Будь, что будет.       — Не хотите перетянуть? — интересуется преподаватель, понимающе кивая мне. Моя нервозность полностью выдает меня, наверное. Отрицательно мотаю головой, даже не глядя на выпавшие мне вопросы. Тянуть билет повторно — минус балл, а четверка сейчас мне просто не под силу. Называю фамилию и номер билета, мой голос хрипит, а потому я стараюсь говорить почти шепотом. Немолодой мужчина с проседью напряженно прислушивается и делает пометку напротив моего имени в списке, а затем кивает на класс перед собой, мол, садись. Я окинул помещение взглядом: два крайних ряда составлены из обычных школьных парт, а центральный состоит из столов, в два раза превосходящих их по длине. В центре ловлю белокурую макушку бывшего друга и пустое место по правую руку от него и, не веря собственному счастью, устремляюсь туда. Пусть мне это никак не поможет, но так гораздо спокойнее, если у меня будет хотя бы призрачный шанс попросить помощи.       — И, молодые люди, телефоны, пожалуйста, положите на стол, чтобы они вас не искушали, — говорит один из аспирантов, кивая на последнюю парту у окна, на которой уже громоздятся десятки смартфонов других студентов. Вадим тут же поднимается, вынимая из кармана брюк новенький черный айфон, который через несколько секунд с тихим стуком опускается на стол. Я медлю, оставаясь на месте. Я, конечно, не собираюсь списывать, но полное отсутствие даже теоретической возможности подглядеть в случае чего пугает, поэтому я решаюсь вынуть гаджет из чехла. Потертый пластиковый уродец в моих руках продолжает сохранять форму, так что, если положить отверстием для камеры вниз и особо не приглядываться… Сердце стучит с громким гулом, когда, утопив смартфон в свободном кармане толстовки оверсайз, таки кладу на стол пустышку и возвращаюсь на место. Все прошло отлично, и даже совесть не тянет так сильно, как я ожидал.       Пора приступить к заданию. Наконец смотрю на билет и понимаю, что все далеко не так ужасно, как я предполагал. Два вопроса по теории и две задачи. С теорией сказочно повезло: молекулярная физика и поверхностные явления, никакого намека на термодинамику. Прекрасно помню эти темы, а потому написать зазубренный до дыр текст учебника не составляет особого труда. Прежде чем перейти к задачам, оборачиваюсь на Вадима — тот спокойно что-то пишет, не поднимая взгляда. Липну на то, как он зажимает кончик ручки между зубами, задумавшись о чем-то, и вот его рука уже порхает над листом, аккуратно выводя символы. Я бы мог смотреть на его мыслительный процесс вечно, но уже через час от меня потребуют отвечать, поэтому силой заставляю себя отвернуться.       Первая задача кажется мне смутно знакомой. Добрую половину листа занимает рисунок к ней, на котором я висну минут на пять, пытаясь вспомнить, откуда могу помнить его. Смотрю на цифры в условии, и меня осеняет с такой силой, что едва не кричу «Эврика!» на всю аудиторию. Идеально вспоминаю урок, на котором мы ее разбирали, помню, как ни у кого не сходились цифры с ответом и как потом преподаватель объяснял всем подвох в ней. Помню так хорошо, что практически вижу написанное на доске решение и боюсь упустить свое счастье, скоро перенося его на бумагу. Оформляю так тщательно, что даже эксперт ЕГЭ бы не нашел, к чему подкопаться.       Со второй задачей сложнее. Не помню ее, а потому долго думаю над решением. Наконец понимаю, что делать, но нужная формула буквально вылетела из головы. Пытаюсь вывести ее, но получаю не то, что нужно. Пытаюсь снова и опять прихожу к неверному результату, снова и снова, пока не психую, отбрасывая ручку. Досада жрет меня изнутри, а ладони потеют так сильно, что, вытерев их о штанины, вижу яркие влажные пятна. Невероятно обидно, что не могу сделать всего лишь один шаг, чтобы получить ответ. Помню даже название формулы и примерно буквы в ней, но общий вид просто вылетел из головы. Опять пытаюсь вывести ее, но понимаю, что времени совсем не осталось. От досады чуть не плачу.       И тут в кармане снова оживает смартфон, напоминая о себе. Это мой шанс. Беспокойно оглядываю аудиторию: принимающих всего четверо, включая преподавателя, и все сейчас заняты, выслушивая ответы учеников. Никто не заметит, если я загуглю всего одну формулу, это займет не больше минуты. Рука в кармане обнимает металлический корпус самсунга, который снова содрогается в предсмертной агонии. Нельзя терять ни секунды, а то он совсем сядет, и тогда я не смогу ничего сделать. Вынимаю его и оживляю, надавив на кнопку включения сбоку, снимаю блок, проведя пальцем по экрану. Руки трясутся, и я так сильно боюсь, что едва подавляю желание бросить все и спрятать смартфон обратно. Он снова содрогается, умоляя подключить его к зарядке. Красные цифры вверху экрана говорят, что в аккумуляторе осталось 5… нет, уже 4 процента. Теряет жизненную энергию невероятно быстро, что придает мне ускорения. Жму на радужную, как моя ориентация, иконку гугла и скоро тыкаю в буквы клавиатуры.       — Воликов! Минус балл, сдавайте телефон. — Рука преподавателя опускается на мое плечо, и меня перетряхивает, как от электрического разряда, а тело на мгновение забывает, как дышать. Лицо мгновенно заливает краска, и мне хочется объяснить, что я даже не успел ничего сделать, но это вряд ли что-то изменит.       Перед глазами логотип фирмы, произведшей мой старый аппарат, и перед тем, как он совсем отключится, отстраненно замечаю, что трещина светится чуть ярче, чем остальной экран. Рука мужчины за моей спиной раскрывается в просящем жесте, и мне ничего больше не остается, как отдать ему мертвый смартфон. Мне так стыдно, что готов провалиться сквозь землю. Кажется, что взгляды всех присутствующих устремлены на меня и готовы разорвать на части, стоит мне сказать что-то в свою защиту. Закрываю лицо руками, чувствуя, что щеки минимум на пару градусов горячее ладоней. Голова ноет, и больше всего мне сейчас хочется забиться поглубже в какую-нибудь нору и тихо умереть так в одиночестве, и чтобы меня никто не трогал. У меня есть еще немного времени, чтобы подумать над последней задачей, и я даже беру ручку, чтобы снова попробовать, но руки так трясутся, что она тут же выпадает. Понимаю, что не смогу собраться и продолжить, так что стоит сейчас же сдать работу и не мучать себя больше.       — Вадим, вы готовы сдавать? — слышу голос преподавателя прямо над ухом. Наверное, он не отошел далеко, так и оставшись недалеко наблюдать за мной.       — Нет, еще нет, — слышу его голос, но не поднимаю взгляда, потому что боюсь, что это окончательно добьет меня. Наверняка теперь, когда он понял, кем является его сосед, он наверняка снова злится, то и дело оглядываясь на меня и отчаянно подавляя желание пересесть куда-нибудь подальше от такого, как я. Представляю себе это так ярко, что чувствую новый спазм где-то за ребрами.       — Можете не стараться слишком сильно, шестерку мы вам все равно не поставим, — говорит, чуть смеясь. Наверняка Вадим сейчас тоже вежливо улыбается в ответ и снова берется за работу. Это тоже представляю себе ярко: как он чуть хмурит брови, задумавшись над тем, что еще добавить к ответу, как подчеркивает ключевые слова и как пересчитывает на калькуляторе ответ. Это почему-то успокаивает меня.       — Я… готов сдать, — говорю, выловив внутри мгновение, когда паника и уныние чуть отпускают меня. Пора покончить с этим, уже даже оценки не важны, пусть только эта пытка наконец закончится.       — Отлично, молодой человек, давно пора, — говорит преподаватель, подсаживаясь ко мне. — Снимите капюшон, пожалуйста, хочу смотреть вам в глаза, пока вы будете мне врать, что знаете физику, — снова шутит, а мне совсем не до смеха, так что даже не пытаюсь давить из себя вежливую улыбку, когда все же стягиваю с головы темную ткань, открывая миру свой ужасный вид. — Хмм… — преподаватель чуть задумывается, видя мое раскрасневшееся лицо, но предпочитает промолчать, просто забирая листы с решением. — Не видел вас на своих лекциях, — задумчиво вставляет, как нечто незначащее, словно интересуясь погодой.       — Я подстригся, — бросаю жалкое оправдание, но прекрасно понимаю, что это меня не спасет. Мне снова стыдно и одновременно безумно злит эта его саркастично поднятая вверх бровь. Его и вправду удивляет, что кто-то не ходит на его скучные лекции последней парой в субботу? Если бы он давал на них хоть что-то важное, а не просто читал слово в слово учебник, я бы, может быть, еще и поприсутствовал.       Дальнейшее смазалось для меня в один кошмар. Я начинаю рассказывать, меня перебивают и прямо в процессе начинают задавать вопросы. Отвечаю на некоторые, но большинство вызывают большие трудности. Пытаюсь рассуждать над ними вслух, чертя схемы процесса, но меня снова перебивают, объясняя, почему все совсем не так, как я себе представляю. В какой-то момент отчаиваюсь и даже не пытаюсь думать над новыми вопросами, сразу отвечая: «Не знаю». Преподаватель качает головой и просто замолкает, позволяя мне добить себя собственноручно. Перехожу ко второму вопросу и уже заранее настраиваю себя на провал. Говорю и говорю, боясь остановиться, чтобы у меня еще что-нибудь не спросили. Мне кажется, что я несу полную чушь, а легкая сочувственная улыбка, тронувшая лицо преподавателя, кажется злой нетерпеливой гримасой. Смущаюсь окончательно и начинаю путаться в собственных записях, паникую и стараюсь снова взять себя в руки, но путаюсь еще больше. Меня жестом прерывают и задают вопрос, который мог бы спасти меня, но я слишком расстроен, чтобы думать над ним, а потому лишь раздраженно бросаю, что не знаю ответа.       — Очень жаль, молодой человек. Между прочим, мы очень подробно разбирали этот вопрос на лекции, и вам было бы полезно поприсутствовать на ней, — говорит с легкой издевкой и откладывает лист с теорией в сторону, переходя к задачам. Он смотрит на первую, и его брови молниеносно взлетают вверх от удивления. У меня аж дыхание перехватывает от страха, что еще и с задачами у меня полный провал. Уже готовлюсь к разносу, когда начинает говорить снова: — Я вижу, что с задачами у вас дела обстоят гораздо лучше. Ну хоть семинары вы посещаете исправно, — неожиданно хвалит меня впервые за весь экзамен, и я наконец выдыхаю с непередаваемым облегчением. — А вторая задача, не решили? — интересуется, переворачивая лист и видя кучу несвязных черновых записей.       — Нет, не решил, — выдавливаю из себя почти силой. Меня словно водой окатили. Облегчение сменяется новым разочарованием, и я совсем поникаю, даже не удивляясь такой неожиданной перемене. Это утро определенно станет худшим в моей жизни.       — Что же, даже мыслей никаких не было? — спрашивает даже с некоторым разочарованием, задумчиво потирая переносицу и откладывая листы в сторону. Я лишь отрицательно мотаю головой. — Ну что ж, подведем итог, — начинает, оценивающе меня разглядывая. — С теорией у вас ни так, ни сяк. Видно, конечно, что вы учили, но явно недостаточно, поэтому я могу засчитать вам эти вопросы только наполовину. Одна задача решена прекрасно, а вторая вообще не решена, что тоже половина. Понимаете, к чему я клоню? — интересуется скорее риторически, но я все равно киваю, сцепив добела руки в замок на столе. — Это хорошая твердая тройка, но, учитывая инцидент с телефоном, она превращается в двойку. Я мог бы совсем удалить вас с экзамена и сообщить в учебную часть, даже должен был так сделать, но не стал, что вас все равно не спасло. Очень жаль, приходите на пересдачу, — заканчивает, пожимая плечами и поднимаясь с места. А у меня все обрывается внутри, потому что мой самый главный страх, вопреки всем стараниям, сбылся. И я прекрасно знаю, что никакой пересдачи не будет, потому что у меня уже висит пара по алгебре. Лезвие гильотины зависает надо мной, готовясь обрубить все то, над чем я так усердно работал.       — Можно мне дополнительное задание? — выговариваю с надеждой и готовлюсь умолять, если потребуется. Преподаватель снова поднимает брови от удивления и садится.       — С чего бы? Все учащиеся в равных условиях. Вы не справились с заданием — отправляйтесь на пересдачу, таковы правила, — говорит неутешительно, разводя руками. Его глаза буквально сверлят меня, подавляя всякое желание продолжать разговор. И что же, просто встать и уйти, смириться? Вот уж нет!       — Я прошу вас… — замолкаю ненадолго, стараясь подобрать правильные слова и сказать их подходящим тоном. — У меня уже есть одна пересдача, со второй меня отчислят. Пожалуйста, разрешите мне исправиться.       — При всем уважении, молодой человек, вы не знаете на четыре, — говорит со смешком и снова пытается подняться, открыв было рот, чтобы сказать что-то еще, но я перебиваю, сильно испугавшись, что все может закончиться вот так.       — Я знаю на твердую тройку и хочу ее получить. Инцидент с телефоном был моей огромной ошибкой, и я бесконечно сожалею о сделанном. Я хотел подсмотреть формулу к последней задаче, но не успел ничего сделать… что, конечно же, ничего не меняет, но… мне очень нужен этот зачет. Мне нужна тройка, на большее я и не претендую, — шепчу на грани истерики, озвучивая все, что только приходит на ум, изредка прерываясь, чтобы глотнуть воздуха. Пальцы руки скрещены под столом, и про себя я только молюсь об успехе.       — Кхм… — прерывает меня кашлем и просто уходит, а я не могу поверить, что это и правда конец. Так и остаюсь на месте, хотя стоило бы уйти и не позориться. Надеваю капюшон обратно, пытаясь закрыться от множества взглядов вокруг, которые так и прожигают меня. Чувствую себя потерянным и даже в какой-то мере обманутым самим собой. Если бы не эта дурацкая затея со списыванием, я бы уже получил свою честную оценку и не сжирал бы себя заживо, пытаясь собраться и наконец покинуть кабинет. Вздрагиваю, когда чья-то рука с хлопком приземляется на стол, привлекая мое внимание. Из-под грубых мужских пальцев торчит белый лист бумаги. — Я дам вам шанс, — говорит с некоторым раздражением, делая паузы после каждого слова. — Это довольно простая задача, так что у вас ровно десять минут на ее решение. И время уже пошло.       Чуть ли не прыгаю от радости и тут же хватаюсь за протянутую соломинку. Сердце стучит где-то в горле, когда беру листок в руки и начинаю читать условие… и ухает прямо с этой высоты в пятки, когда понимаю, что не решу это задание ни через десять, ни через двадцать минут. «Найдите приращение энтропии», — мигает мне вопрос, словно издеваясь. Ну почему все так плохо? Словно мне просто не суждено сдать этот экзамен. Заявить о капитуляции сейчас просто невозможно, потому что мне и так дали большой аванс, и было бы совсем не хорошо не оправдать ожидания преподавателя. Стараюсь воскресить в памяти скудные знания по термодинамике в своей голове, но все безвозвратно выветрилось, как и следовало ожидать. Раздраженно едва не сминаю задание, но вовремя торможу и просто откладываю его в сторону. Ерошу ежик волос под капюшоном, чувствуя, как в груди поднимается нервный смех. Давлю его в себе и пытаюсь придумать, как оправдать такой провал перед преподавателем. Больно осознавать, что до нормальной оценки остается всего один шаг, который мне не под силу преодолеть. Надо было собраться и выучить эту тему нормально, а не надеяться на авось, закапывая себя в никому не нужных страданиях по парню, который все равно никогда со мной не будет. Откуда же я мог знать, что эти знания вскоре буквально определят мое будущее? Вот сейчас вернусь в комнату и начну собирать чемодан. Билет, конечно, уже куплен на другое число, но поменять его на пораньше труда не составит. Нет никакого желания оставаться на последний экзамен, особенно, осознавая, что все это не имеет смысла. Мама, конечно, здорово удивится, наверняка расстроится и даже накричит на меня за такую безответственность. Не буду пока говорить ей, чтобы не волновать раньше времени, хотя она сама позвонит узнать, как прошел главный экзамен. И так не хочется врать, хотя, очевидно, придется.       Мои невеселые размышления прерывает небольшой листок, который неожиданно прилетает откуда-то слева. Автоматическим, выработанным за десять лет учебы в школе, пять из которых я практикую списывание, молниеносным движением накрываю его ладонью, даже не задумываясь. Оглядываюсь в поисках адресанта, но никто даже не смотрит в мою сторону, погрузившись в задание или же занимаясь его сдачей. Вадим поднимает руку, чтобы позвать преподавателя, тот тут же подсаживается к нему и начинает принимать его ответ. Остальные экзаменаторы занимаются со студентами. Риск попасться на шпоре минимален, но, если меня поймают, будут очень большие неприятности. Аккуратно и очень-очень медленно открываю бережно свернутый в несколько раз листок и не верю своим глазам, когда вижу написанное округлым мелким почерком идеальное решение той самой задачи, которая станет ключом к моей тройке за экзамен. Почерком до боли знакомым, потому что выведен человеком, конспекты которого читаю чаще, чем свои собственные. Оглядываюсь по сторонам едва ли не каждые десять секунд, помня о предыдущем провале. Боюсь, что времени ушло уже очень много, чтобы слишком долго расшаркиваться перед подарком доброй феи, иначе он превратится в тыкву быстрее, чем я успею им воспользоваться. Скоро переписываю начисто решение, не останавливаясь даже чтобы вникнуть в его смысл. Прекрасно успеваю и так же медленно снова сворачиваю лист, утапливая его в кармане толстовки, стараясь изо всех сил не зашуршать слишком громко. Последний раз оглядываюсь на преподавателя и вижу, как он отпускает Вадима, чтобы тут же переключиться на меня:       — Ну что же, молодой человек, я надеюсь, вы готовы сдаваться, потому что время истекло, — делает паузу, картинно поглядывая на наручные часы, — буквально секунду назад, — заканчивает с улыбкой. Никак не реагирую, молча протягивая листок с решением. Придирчиво изучает каждую букву, а я просто молю пантеоны всех существующих богов, чтобы меня наконец оставили в покое и не задали никаких дополнительных вопросов по теме. Наконец кивает задумчиво. — Что ж, можете быть свободны, вы получили свой зачет, — говорит совершенно без интереса, словно так и мечтал разнести решение в пух и прах, а я просто сказочно обломал его. Едва не прыгаю до потолка, поднимаясь с места и спеша к выходу, не забыв забрать свои вещи. Наконец этот отвратительный день закончился, и я имею полное моральное право на один вечер притвориться гусеницей, окуклившейся в одеяло, питаться одним шоколадом и глупыми вирусными видео. Я, черт возьми, заслужил это, и ни за что не встану с кровати до завтрашнего утра. При пожаре пусть выносят вместе с ней.       Меня переполняет счастьем, когда оказываюсь на лестнице и готовлюсь, перепрыгивая через две ступеньки, бежать вниз, но резко торможу, видя знакомый силуэт на площадке внизу. Стоит, прислонившись лбом к широкому окну. И я снова до дрожи боюсь подойти, а стоило бы. Хотя бы для того, чтобы поблагодарить за помощь. Страшно, что снова оттолкнет и накричит на меня, снова оглушит необоснованной ненавистью. Медленно иду вниз, цепляясь за перила, стараюсь быть бесшумным, но меня быстро замечают, обернувшись на звук шагов. Смотрит неотрывно и как-то даже замученно, словно давит желание немедленно уйти. Молча проглатываю это, стараясь, чтобы обида не взяла верх сейчас.       — Спасибо, — шепчу неожиданно севшим голосом и получаю молчаливый кивок в ответ. Вот и все, моральный долг выполнен, можно теперь просто уйти и не видеть этот тяжелый взгляд на себе, который я едва выдерживаю. Но не могу удержаться и не спросить: — Почему ты помог мне? — сами слова даются легко, но затем накатывает страх, что он ответит что-то в духе: «Из жалости».       — Я обещал и сдержал свое слово, — говорит наконец после довольно долгой паузы. И это звучит даже глупее, чем мое оправдание за прогулянные лекции. Не верю ни одному его слову и озвучиваю это:       — Ты не обязан после того, что случилось, — не могу назвать вещи своими именами, ограничиваясь глупыми полунамеками. Просто не в моих силах произнести вслух: «После того, как я поцеловал тебя», — или же: — «После того, как ты узнал, что я голубой». Пусть, он и так поймет меня без слов. Снова молчит, лишь отрицательно мотая головой, и чуть смеется, как будто услышал величайшую глупость в своей жизни.       — Как давно… ты влюблен в меня? — и вправду говорит это, а я рефлекторно оглядываюсь по сторонам, испугавшись, что кто-то может слышать, но экзамен давно закончен, и в учебном корпусе ни души. И я понятия не имею, что отвечать на его вопрос. Может быть, на летней школе после восьмого класса, когда нам досталась одна комната и с этого момента началось наше знакомство? Или же после, когда мы переписывались в бело-голубой сети практически ежедневно и мне приходилось пренебрегать сном из-за разницы в часовых поясах? Или же когда спустя полгода темы начали иссякать и наше общение прервалось, а я просто отказывался понимать причины и ночами, не в силах заснуть из-за сбитого режима, снова пытался писать ему, не получая ответа? Или когда снова увидел его уже на вступительных экзаменах и еле узнал в холеном блондине того несуразного парня, которого считал своим другом раньше? Да уж, сложно сказать наверняка.       — Я не думаю, что это важно, — отвечаю нейтрально, потому что не хочу вываливать сейчас все те чувства ностальгии, что одолели меня на секунду. — Я не хочу, чтобы мои чувства… чтобы это помешало нам общаться дальше, — отчего-то говорю это со стыдом, и хочется немедленно уйти и никогда больше не возвращаться к этому разговору. Чувствую себя до одури неловко, потому что понимаю, что нам обоим неприятно говорить об этом. Не понимаю, зачем продолжаем мучить друг друга.       — Пойми правильно, — говорит, отвернувшись от меня, словно бы я недостоин, чтобы во время разговора мне смотрели в глаза хотя бы из вежливости, — мне очень сложно понять это…       — И не нужно! — перебиваю, не выдержав этого лицемерного цирка. — Что вдруг изменилось? — почти кричу, захлебнувшись гневом и обидой.       — Не перебивай, дай мне закончить. — Все так же не глядя, раздраженно останавливает меня жестом. — Мне… нужно очень серьезно подумать над всем этим, поэтому нам пока не нужно общаться. Просто дай мне время, — заканчивает и наконец смотрит на меня с некоторым просящим выражением лица. Меня и вправду трогает это отчаяние, но я не позволяю себе растаять. Потому что все свои страдания и сомнения он сам себе выдумал, и я не обязан потакать его гомофобным предрассудкам. Пошел бы он подальше со своим: «Мне нужно очень серьезно подумать, мне сложно понять это». Если он думает, что что-то вдруг изменилось оттого, что он теперь знает обо мне, то мне больше не стоит говорить с этим человеком. Так и решаю, не позволяя себе ломаться слишком долго, и просто сбегаю вниз по лестнице, не сказав больше ни слова. Радуюсь, что впервые смог быть сильным и постоять за себя. Мне не нужен друг, который считает меня каким-то ненормальным только из-за ориентации. Не нужен…       Торможу только у входа в собственную комнату, чтобы с размаху не впечататься в дверь. Захожу внутрь и оказываюсь в одиночестве. Во мне все еще кипит злоба на весь мир и в особенности на одного человека, который стал тому причиной. Не могу удержать гнев в себе и с размаху впечатываю кулак в стену. Костяшки простреливает острой болью, и это отрезвляет немного. Баюкая раненую руку, присаживаюсь на кровать и пытаюсь немного двигать пальцами, но снова чувствую сильную резь и бросаю это занятие. Ненависть внутри быстро затухает, не найдя выхода. Понимаю, как глупо поступил, поддавшись истерике. Стоило хотя бы закончить тот разговор нормально, а не сбегать, как оскорбленная благородная девица. Чувствую под пальцами второй руки теплую влагу и понимаю, что сильно поранился, но не могу собраться, даже чтобы встать за салфетками и утереть ими кровь. С закрытыми глазами валюсь на кровать и не шевелюсь больше, гоняя в голове невеселые мысли, так и провалившись в липкую темноту сна.       Очнувшись через несколько часов, подсоединяю телефон к зарядке, чтобы позвонить родным и сообщить об успешно сданном экзамене. Логотип "Samsung" мигает синим несколько секунд перед тем, как аппарат снова оживает. Жду еще немного, пока перестанет тупить слишком сильно, и, не задумавшись, автоматически тыкаю на голубую иконку "Вконтакте". Значок непрочитанного сообщения заставляет меня немало удивиться: мне не так уж и часто кто-то пишет. Открываю и надолго зависаю на коротком «Где ты?», датированном началом десятого часа сегодняшнего утра. Все сразу встает на свои места, словно для решения головоломки не хватало всего одной детальки. Меня искали и переживали, что могу совсем расклеиться и не прийти на экзамен, возможно, даже хотели отвести за ручку до кабинета, как и договаривались ранее. Осознаю, что чуть ли не вслух послал человека, который поддерживал меня вопреки собственным предубеждениям. Сложно представить, насколько это тяжело для него. Может ли быть так, что не все еще потеряно и действительно нужно чуть больше времени, чтобы все наладилось? На периферии сознания робко отсвечивает мысль о взаимной любви, но я тут же пинаю ее подальше, не позволяя обосноваться слишком крепко.