Не совсем человек, не до конца робот

Стива посещает максимально дрянное чувство, когда Тони срывается с места и бежит в сторону двери. Как-то раз он повелся на максимально глупую идею Барнса участвовать в эксперименте, и тогда он ощущал примерно тоже самое: как будто ты смотришь на то, как на краю обрыва стоит человек и не ясно, то ли он собирается прыгать, то ли нет, но на языке уже ощущается какая-то горечь, а во рту застывает крик. Конечно, Стив оперативник, ему люди на краю высотки не в новинку, но само чувство — неизвестность напополам с обреченностью — отражается в памяти только пустыми, безжизненными глазами Барнса. Он пытается ухватить убегающего за шиворот, остановить, предупредить (только вот о чем?), но тот срывается слишком быстро и осознанно, не смотря на свое состояние, и пальцы не достают до ворота помятой рубашки. Тихо, простецки, выругавшись под нос, Роджерс сваливает на свои уставшие плечи Брюса, который блаженно прикрыл глаза, и на предложение идти лишь вяло кивает головой. Тони, думал, что окончательно спятил, когда открыл дверь, а глаза, которые так безжалостно обжег на удивление яркий свет, привыкли к лампам. Все кажется таким эфемерным, нереальным, словно он всего лишь путник в пустые, а все перед ним — дурная галлюцинация его больного разума. Перед ним на стуле, сидел он — совершенно обездвиженный, с веревками на руках и ногах, перевязанным корпусом, головой, опущенной куда-то в пол, со спутанными волосами, что спадали грязной тряпкой на его лицо. На парне была та же толстовка, что и в их последнюю встречу, но она — белоснежная, словно снег — отнюдь уже не белая. Ткань превратилось в одно розово-багряное пятно. Тони складывает дрожащие руки лодочкой у лица. Он замечает, как алая капля срывается вниз из-под мокрых волос. — Питер… Тони делает вперед шаг. Потом еще один. Совершенно не уверенный и боязливый, пытаясь отрицать то, что видит — безвольное тело на стуле; кровь на толстовке и лице, скрытом волосами. Его тело дрожит, и он бесконечно боится того, что может узнать, подойдя ближе, коснувшись кожи ребенка, взглянув на его лицо. Того, что положит руку на грудь парня, и не почувствует ничего. Он делает еще один шаг, испуганно замирает в ожидании. Парень словно чувствует чужое присутствие и вздрагивает. Старк не может найти в себе силы сделать хотя бы еще один шаг навстречу, потому что бесконечно боится. Питер что-то приглушенно бормочет себе под нос, совершенно недосягаемое уху, а потом медленно поднимает голову вверх и сердце Тони с грохотом падает куда-то в желудок. Его лицо, обрамленное большими оленьими глазами, залито кровью — из-под волос, алым потоком, проходит багряная полоса, что застыла на острых скулах, подбородке, и уходит куда-то за шиворот липкой жижей. Чуть пухлые губы разбиты вдребезги — кровавая слюна вытекает с уголка рта и разбивается об пол алыми каплями. Тони чувствует во рту фантомный привкус метала, а потом понимает — не фантомный: Старк прокусил зубами свою щеку, пытаясь не закричать. От шеи, на которой огромными пятнами виднеются отпечатки-синяки, и куда-то вниз, к плечу, идет огромная рваная рана, что уже даже не алая — муляж разорван, и человеческое перемешалось с механическим — фиолетовая жидкость окрашивает белоснежную толстовку, превращая ее в тряпку, неприятно липнущую к телу. Между ними повисает тишина. Старк не может выдавить из себя ни слова, не может заставить себя двигаться — по телу разливается холод, что впился ледяными иглами в жилы и кости, он уже ощущает физическую боль и не знает, сможет ли когда двигаться. Лицо Питера не выражает ничего. В нем такая пустота, что Старк готов выть; он готов разбить тут все к чертям, стереть руки в кровь, наорать на парня, или даже ему врезать — все что угодно, лишь бы его лицо начало выражать хоть что-то: боль, гнев, радость, да хоть что-то кроме бескрайней пустоты. Но он стоит на месте, не в силах двинутся. Ему кажется, что в костях свинец. В лице парня, таком безжизненном и белоснежным, словно только выпавший снег, не проскакивает не одна эмоция. Даже узнавание. В глазах Тони все плывёт, и смазывается — слеза предательски скатывается по щеке и разбивается об пол. А потом Питер понимает. Он неуверенно моргает, на пробу, словно пытается понять, не мираж ли перед ним, и второй раз, и его глаза — пустые, практически черные — наполняются осознанностью и каким-то опасным огнем. Внезапно на лице парня появляется широкая улыбка, обнажающая ряд белых, обагренных собственной кровью зубов, и парень, скалясь фальшиво и весело, надломанным хрипом от долгих криков голосом, заявляет совершенно ровно и на выдохе: — Мистер Старк. По спине Тони пробегают мурашки и все внутри сжимается в один клубок, и с грохотом срывается вниз, рассыпаясь на мелкие куски, царапая изнутри. Слезы вытекают из широко открытых глаз, текут по рукам, собранными у лица в лодочке, и непроизвольно падают на пол, рассыпаясь на мириады сверкающих капелек. Раздается смешок. И еще один. Парень опускает голову в пол, а начинает пытаться выпутаться из веревки, сдирая кожу рук в кровь, которая уже насквозь пропитала веревки жесткого каната. Он смеется: надрывно, истерически, и мурашки пропитывают тело гения. Питер, понимая, что у не выйдет выпутаться, запрокидывает голову к потолку и начинает хохотать вверх, и его смех, пропитанный истерикой и отчаянием, эхом отдается от стен. Присмотревшись в бледное, с синими губами, всего в каплях крови лицу, на которой застыла широкая, маниакальная улыбка, Старк замечаешь слезы, и от этого становится еще более дурно. — Питер, — Тони шепчет, на грани слышимости, будто бы в бреду, надеясь, что это все кошмарный сон и он скоро очнется, — Питер… Внезапно хохот прерывает всхлип. Смех перерастает в рыдания, по щекам парня продолжают литься горячие слезы, и он с силой тянет на себя веревки, связывающие его руки, и падает вместе со стулом на пол. Звуки хруста и вскрик боли заставляет Старка прийти в себя. Свинец словно покидает его тело. Он срывается к Питеру. Мужчина тут же подлетает к рыдающему парню, распутывая веревки, которые впились ему в руки и которыми он умудрился вывихнуть себе запястье, и развязав, откинув подальше окровавленные канаты, прижимает безвольное тело к себе, обнимая, и шепча какой-то бессвязный бред, пытаясь успокоить. Питер не верит. Все слишком хорошо. Старк не мог прийти за ним, он должен был тут умереть, но нет вот он, обнимает его за плечи, гладит по спине, говорит, что все будет хорошо, что все обойдется, что все скоро закончится и то, как был неправ. Из горла Паркера вырываются рыдания еще громче, которые глушатся только плачем Тони. Стив впервые ощущает себя придурком настолько. Тони сидит посередине комнаты, и обнимает плачущего ребенка, словно собственного сына, которого у него никогда не было, пытаясь того утешить. Он вспоминает, что на самом деле, главный грех Старка — его доброта. Он видит, как гений втайне от парня и утирает слезы, прижимая все ближе и ближе, и понимает, что все было не напрасно. Где-то на спине фыркает Брюс, неловко встает на ноги, упираясь на плечо оперативника, и просит отвести его к ним — тело доктора все еще бьет крупная дрожь, на лбу выступило пару капель пота, и бледность лица явно выдают его явно нездоровое состояние, но если сравнить с тем, что было, то ему явно полегчало. Стив, прекратив оценивать Беннера взглядом, берет его под руку и ведет в сторону этих двоих. Старк, заламывая руки и закусывая губы, разрешает Брюсу мельком осмотреть парня, на что доктор только хмурит брови и качает головой: все плохо. Беннер, насколько можно, доходчиво объясняет взволнованному, который на каждое тревожное слово, закусывает губу еще сильнее, Тони, с чем они имеют дело. Лейкемия пожирает парня слишком быстро, ему нужно срочно ввести лекарство. Избиение — слишком хорошо досталось, нужна срочная починка. Ну и самое несущие, его бледность: Брюс указывает на лампы, закрытые стеклянными куполами из которых исходит бледно-синий свет. Они специально изобретены, чтобы подавлять волю и функциональность андроидов. Еще минут двадцать под светом этих ламп — и у Питера начнутся галлюцинации, бред и его программа даст команду на дезактивацию. От последней фразы Тони вздрагивает и берет за руку лежащего на его коленях Питера, сжимая, возможно, сильнее чем требовалось, и парень морщится от боли, что сразу заставляет гения ослабить хватку. — Мистер Старк, — голос парня такой тихий и безжизненный; Тони казалось, что внутри него уже разбилось все, что могло разбиться, но это не так. Сейчас его душу рвет просто в клочья. — Вам не стоило сюда приходить… Тони мягко улыбается непутевому парню, ласково убирая его взмокшую челку со лба, и вытирая ладонью, выступивший пот. — Единственное, что мне не стоило делать — это оставлять тебя. Тони мягко целует его в макушку, как ребенка перед сном (или как покойника — Старк в ужасе убирает губы со лба парнишки, поняв, что, только что выдал его мозг), и прижимает крепче к себе. Брюс со Стивом прекрасно понимают, что нет уже никакого смысла пытаться напрячь Старка с решением головоломки с лампами — тот не отлипнет от Питера теперь точно, боясь, что мальчишка рассыплется прямо у него на руках. Оттого, лишь кивают друг другу и следуют туда, куда ведут провода ламп — к прямоугольной доске, где-то на стене. — И так, — Стив скептически оглядывает этот диковинный предмет: огромная доска для заданий с какими-то пустыми ячейками, — что с этим делать? — Это ты мне скажи, — возмущается Брюс, скрестив руки на груди, — вы меня на пол пути подобрали. Роджерс оценивающе смеряет взглядом доску и у него появляется внезапная мысль. Он ведь не зря все это время их находил и собирал. Потянув за красную нить из его кармана выпадают таблички. Он поднимает одну с пола и вставляет в отверстие, улыбаясь самому себе. Подходит. — Ну что там? Ей? — Брюс выглядывает из-за широкой спины оперативника, пытаясь понять, что тот делает. — Может пояснишь и меня? — Вот, — Роджерс хватает все, что уронил, с пола и сует их в руки Брюса, — это как-то связанно с ними. Шесть табличек, ровно столько же отверстий. Я не очень понимаю, что с этим делать, но… Беннер поднимает руку, умоляя хранить молчание, и Стив тут же затихает. Он скользит по буквам на табличках глазами и хмурит брови, кивая чему-то своему. — Расставить в нужном порядке. — Что? — Расставить в нужном порядке говорю, — вторит Брюс, немного раздраженно притопывая носком обуви, — по хронологии. Доктор отодвигает Стива в сторону и сует две табличку на пробу, пытаясь припомнить, что было раньше: исчезновение девушек, или завершение PrimusHeart. Взвесив все за и против, перелопатив все воспоминание, Беннер неуверенно ставит табличку с девушками первой. Она загорается зеленым и примагничивается к доске. Мужчины кивают друг-другу. С этим они как-то справятся и без Старка. »…Проект PrimusHeart подходит к своему завершению…» — Брюс, я смог! СМОГ! АХАХА! Голос, такой радостный и счастливый, Старк вбегает к Беннеру в кабинет сгребая того в самые теплые объятия, которые может, улыбаясь во все зубы и хохоча. — У меня вышло! PrimusHeart! Он работает! Челюсть доктора отвисает от пола. Тони что-то говорит, трясет его за плечи, но Беннер не в силах поверить. Старк — самый талантливый, самый светлый и добрый человек из всех, тот веселый обалдуй, которым его все знали — он научил машину чувствовать. — Ты…ты, — заикается Брюс, но на его лице расплывается улыбка, такая же яркая как у Старка, такая же неподдельная и светлая; он бросается на Тони, утягивая его в ответные объятия, — Ах ты дьявол, Тони, просто черт, ты гений Старк, гребаный гений! На улице холодно и вьюга, но у них на душе так же тепло, как в июле. «Исчезновение тела четырнадцатилетней девочки с городского кладбища…» На кладбище свежо и холодно, и складывается впечатление, что души умерших смотрят тебе вслед. Стив быстрым шагом направляется к тонкой фигуре, сидящей на изгороди — мятные штаны перепачканы в грязи, черная рубашка наполовину расстёгнута, и закатана по локоть. Сигаретный дым уже въелся ему в кожу. — Локи, — на выдохе зовет его Стив, но тот обращает внимание едва ли, только голову склоняет на бок; за ним разрытая могила, сбитое надгробье, и Роджерсу сообщили: кто-то украл тело девочки с кладбища. — Локи, твой брат рвет и мечет. Не знает, где тебя искать, весь город облазил. Парень издает смешок, и снова устремляет взгляд к небу. — Тор как обычно, — от такого тона оперативник вздрагивает: где раздражение, где вечное недовольстве и хмурые брови? С каких пор разговор о Торе поимел в голосе Лафейсона спокойствие и какую-то ласку, в купе с мягкой улыбкой? — Я ему позвоню. Только вот, докурю. Стив тоскливо глядит на пейзаж за Локи: разрытая могила, пустой гроб, опрокинутое надгробие, и холодные мурашки бегут по телу, и ему интересно, как Лафейсон, эта зеленоглазая, пронырливая змея, еще не замерзла до того, чтобы без чувств упасть на сырую землю. Роджерс смиряет все за и против, и садится рядом. За одной сигаретой, идет вторая, Локи сменяет их ловко, одним грациозным движением. Почему-то Стив чувствует, что не имеет права его остановить. И не находит сил уйти. Они сидят молча где-то минут десять и Локи все-таки, кривя губы, набирается смелости: — Сначала убийства девушек, потом это, — он обводит рукой с сигаретой, и Стив его полностью понимает: нет тех, у кого сердце сделано из одной стали, все дает слабину. Но слышать это от Локи вдвойне больнее. — Потс ведь тут лежит где-то неподалеку. А за поворотом клумба с подсолнухами. Стив вздрагивает на этих словах и впивается руками в вычурную изгородь, на которой они сидят. Локи, гад, так и хочется ему врезать, особенно за то, что лезет в душу, выворачивает ее наизнанку и заставляет снова это чувствовать. Безысходность. Но слова звучат так искренне, хоть и небрежно, а за самим Лафейсоном — разрытая могила у подножье которого лежат два сорванных подсолнуха. — Хотел бы я что бы этого не произошло. Хотел бы я, что бы Старк был счастлив. Локи смиряет сидящего рядом пытливым взглядом и протягивает пачку с сигаретами. Parliament довольно гадостные сигареты, и неприятно горчат на языке у Роджерса, но когда он выдыхает с дымом часть своей жизни, то чувствует, что возносит дань умершим. Они сидят в тишине, не ужасной, влажной изгороди и курят, еще где-то минут пять. Потом Локи зябко ведет плечами, хлопает по плечу Стива и уходит прочь, кошачьей поступью. Роджерс никогда еще не был так рад, что собеседник молчалив. «Девиация: ошибка или живые машины?..» — Это неисправные машины! Брюс закусывает губу. — Их надо уничтожать! Старк с каждым словом все злее и злее, словно все демоны сразу хотят выбраться наружу. Брюс чуть ли не дрожит, но молчит, молчит, потому что сказать что-либо страшно. — Мы же не нянчимся со сломанным тостером?! — А Вижен тоже был «сломанным тостером»? — не выдерживает Беннер ядовито выплюнув это куда-то в сторону Тони. Прямо рядом с головой доктора разбивается ваза, и один из осколков режет ему щеку. Ну и пофиг, пусть Старк идет со своими истериками далеко нахуй. «Печальная статистика: ДТП, самоубийства и несчастные случаи с участием подростков участились…» «Боже как я мог» — Ах, да меня Питер зовут, да… Его голос: такой неуверенный, звонкий, мальчишеский, еще не сломанный грубым баритоном, и Брюса съедает изнутри. Перед ним сидит совсем ребенок, в жилах его течет ненастоящая кровь, а под кожей железо. Парень даже не догадывается об этом. «Прости» — Я знаю, дорогой, я читал досье. А еще я твой лечащий врач. Доктор улыбается, но внутри него буря, которая сметает все на своем пути; внутри него пустота и ледяные иглы, которые застыли в жилах. Он так спокоен перед парнем, а внутри что-то разбивается раз за разом — ему хочется кричать и рвать на себе волосы. Но ему не позволено. «Умоляю тебя, прости меня когда-нибудь» Столько похороненных детей. Но гроба пусты. Столько тех, кто считает себя людьми, но на самом деле машины. Во рту у Брюса привкус крови — он прокусил щеку. «Эмилия…» Мужчины неуверенно переглядываются, вертя в руках надломанную табличку. «Эмилия». Осталась только одна ячейка. Стив, неуверенно ставит ее на место, и его глаза расширяются от ужаса и понимания. Табличка не подсвечивается как остальные. Рядом с ней светящимися буквами появляется надпить, формируя имя и фамилию, отчего оба отшатываются как от огня. «Эмилия Конор» Старк взял испытуемого Барнса, который из-за эксперимента «PrimusHeart», сошел с ума и начал убивать. Среди убитых оказалась дочь Одры, Эмилия. Отчаявшаяся мать затеяла это все, чтобы исправить колоссальную ошибку Стива и Тони, и воскресить собственную дочь, которую у нее забрал Барнс. — Поздравляю, — наигранно слащаво тянет голосок сверху, и проходит доля секунды — свет выключается, а в камере начинает пахнуть угарным газом. Старк обнимает парня, чувствуя, как воздуха все меньше и меньше, но до последнего боится его отпустить. Это он все виноват, он оставил уже Питера, когда тому была необходима помощь, и сейчас, когда смерть так близка он ни за что его не отпустил. Перед глазами полная темнота, но он чувствует чужое дыхание, теплоту кожи, и гладя щеки и лоб, чувствует мокрые дорожки. Его дыхание сбивается, легкие горят огнем, и в воздухе нет ни грамма спасительного газа, а в уши словно залили воды. Рядом он слышится кашель и понимает — это конец. Для них всех. — Мистер Старк, — в полной темноте вторит юноша, но в его голосе он слышит слезы и страх, — спасибо. Спасибо за все. В голове все путается, а сознание ускользает от Тони сквозь пальцы, он пытается звать Брюса, Стива, Питера, умоляя, что бы кто-то ответил, но вокруг тишина, и его горячие слезы падают парню на щеки. Он снова никого не смог спасти. Глаза закрываются и Тони заваливается вперед, не в силах сделать ни одного вздоха.

***

— Ну и что же ты блять разлёгся? Тони не понимает, что происходит, все как будто в бреду. Он что, умер? — Ага, не дождёшься. Поднимайся давай. Голос такой до боли знакомый, но это сейчас не самое главное. Главное лишь то, что он может дышать. Тони резко распахивает глаза и понимает, что в маске. Над ним нависает Локи, что раздраженно хмурит брови вглядываясь в его лицо. Старк тут же вскакивает. Тор и прибывшие с ним члены спецназа помогают подняться Стиву, Брюсу и Питеру, что-то спрашивая и прося соблюдать спокойствие. Все в масках. Они могут дышать. Все живы. К глазам Тони подступают слезы. — Все, отдохнул? — возмущенно твердит Лафейсон, одним рывком поднимая Старка на ноги, отчего у того кружится голова. — Все, хватит. Надо отсюда выбираться.