Король гламура, король Подземелья

— Ох, Блуки. Я никогда не думал, что так получится. Она… Почему она не согласилась на мои условия? Ты только представь… Блеск! Успех! Под моим началом она бы зарабатывала за свою выпечку десятками тысяч! Я ведь пробовал её пончики. Она прислала мне даром как-то раз. Они правда вкусные. Ну и что, в конце концов, что она стала бы частью моей фирмы? Как будто это я пеку её пончики! Как будто я собираюсь давать рекламу, что это моя выпечка по моему рецепту! Это же не торт со вкусозаменителем человеческой души, чтобы быть моим рецептом! Голос Меттатона постоянно изменялся от дрожаще-грустного, едва не плачущего, до возмущённо-порывистого, с проскакивающими в нём скрипучими нотками и лишними механическими шумами. — Ох… Может быть, ты с ней всё-таки помиришься?.. Я уверен, всё ещё можно исправить… Вы договоритесь, и всё будет хорошо… Ты бы мог поискать новые слова для Маффет… — Возможно, я бы так и поступил, Блуки, но… То, что она сделала… Это слишком. Я не могу оставлять её в пределах Империи, зная, что она в любой момент может сотворить что-то вроде этого. И к тому же она не одна. Блуки, это целое государственное преступление. Я вынужден её наказать. И всех её сообщников. Иначе я потеряю трон. Я король, Блу. А значит, как бы мне ни хотелось быть всего лишь развлекателем… Иногда придётся быть и жёстким. Меттатон отвёл взгляд. Непохоже было, чтобы он радовался своему решению. Напстаблук обнял его покрепче, как мог. — Эй… Я могу… Я ведь не всегда делаю музыку, правда?.. Я могу связаться с нашим кузеном, и мы вдвоём поможем Маффет… И, возможно, кому-нибудь ещё… Хорошо устроиться в Руинах… Мы знаем там все места, покажем все удобные дома для житья… Мы можем доставлять им новости и приносить провизию… Ведь нужно же там всё обустроить… Ты ведь… Ты же не отправишь их на голые камни и без еды, правда же?.. — Напстаблук умоляюще посмотрел кузену в глаза. — Конечно, Блу. Не отправлю, — Меттатон слабо улыбнулся и потрепал призрака по макушке. — Будь по-твоему. Ты поможешь. Считай это моим королевским разрешением. В конце концов, я не собирался травить. Я собирался только заставить их исчезнуть. Чтобы ничто больше не угрожало моему правлению. Я не могу потерять трон. На мне королевство. И к тому же… Я не намерен переставать блистать для всех. Если я блестяще начал, я не могу оступиться. И я не позволю никакой Маффет пошатнуть моё положение. Напстаблук прижался к роботу. — Главное, чтобы ты сам был точно уверен, что так нужно… В таких случаях говорят, что надо, эм… Слушать своё сердце?.. Что говорит ему его сердце, Меттатон сам был не очень уверен. Но, когда эмоции схлынули, а разум прояснился от захлестнувшего его тумана горечи и шока, он выдохнул, твёрдо сжал в руке скипетр и начал целенаправленно воплощать своё решение в жизнь. Маффет со своей семьёй была арестована и сослана на следующую же ночь. Санс по поручению Меттатона обошёл всех монстров из списка, нанося визит как бы невзначай. Разумеется, не все попадались на удочку. Многие понимали, что посещение агента короля — это неспроста. Скелету пришлось придумывать самые разные способы подсмотреть почерк, от напряжённой умственной работы он часто прерывался на сон, но в конце концов, в течение пары недель, работа была завершена. И Санс, и Меттатон надеялись, что хотя бы половина подписей — подделка. Но увы. При всей преступности содеянного Маффет не оклеветала ни одного монстра. В требование об отречении от престола были честно вписаны только имена тех, кто действительно этого хотел. Их же собственными руками. Тогда Меттатон взялся вызывать желавших отречения к себе во дворец по отдельности, потратив на это ещё несколько дней. Примерно треть, испугавшись, что король, переживший покушение, их накажет, заранее пришла «с белым флагом», с порога покаялась и заявила, что претензий не имеет. В этом случае робот, чтобы окончательно избавиться от угрозы, с виду теплел, шёл навстречу и всё равно предлагал какой-либо компромисс. Половина оставшихся монстров была настроена более решительно и настойчиво, но после переговоров тоже приходила к компромиссу. Меттатон организовал выпуск второй линейки школьной формы — чёрно-розовой с заметным преобладанием чёрного, тем самым нейтрализовав всех родителей обиженных детей, ограничил места, в которых могли «отжигать» его фанаты, сдвинув их подальше от жилых спальных районов, пересмотрел ряд торговых договоров и открыл на своём личном сайте раздел жалоб и предложений, не требовавший регистрации, чтобы что-нибудь там написать. Однако все эти изменения так или иначе оставляли робота в выигрышном положении. Форма продолжала выглядеть гламурно, несмотря на цветовую гамму, количество мест для фанатов оставалось большим, торговые условия позволяли «дышать» предпринимателям, но так и не заставили «подвинуться» Меттатона, а фан-клуб не был лишён совещательных полномочий. Из-за этого осталась часть монстров, которые продолжали воспринимать Меттатона и его политику в штыки. Они вели себя не менее непримиримо, чем Маффет, и вот их-то робот решил сослать вместе с ней. Таковых оказалось двадцать шесть. Пока происходило всё это, Напстаблук позвал на помощь кузена из манекена, и вместе они проделали большую работу: нашли самые пригодные для жизни дома, сделали там уборку, оттащили туда необходимые вещи, продумали, как поставлять еду… Напстаблук даже уговорил Меттатона поселить Маффет в доме Ториэль, чтобы паучиха чувствовала себя не совсем уязвлённой. Вскоре, тихо и без лишнего шума, все арестованные были сосланы в Руины и заперты там. Не желая посвящать в тайну охранников, Меттатон поступил проще: наложил поверх запертых ворот мощный электрический барьер, закрывавший вход полностью сверху донизу. Этим дело и кончилось. Ни по телевизору, ни в газетах, ни где-либо ещё об этом сообщено не было. Санс, Напстаблук и их общий с Меттатоном кузен были единственными, кто знал, что произошло. Меттатон выждал ещё несколько дней, чтобы «отойти», а затем снова пустился «во все тяжкие». Глобальных реформ он больше не проводил, но его яркая реклама, постоянные шоу и жизнь под девизом «Подземелье в сиянии лучей истинной звезды!» продолжились. Робот «блистал», стараясь «продышаться» и насладиться своей королевской жизнью. Ему было свойственно «отстраняться» от тяжёлых моментов в своей жизни (как в своё время он это делал, покинув Напстаблука или не пустив в актёры Бургерпэнтса), и это повторилось теперь. Кому стало хуже, так это Сансу. После пережитого восстания Меттатон заставил их с Папирусом переехать во дворец и постоянно находиться при нём. И если Папирус постоянно выполнял какие-то небольшие и безобидные «миссии», то Санс… Бедный скелет, страшно не любивший шумные гламурные мероприятия и отчаянно мечтавший прилечь и вздремнуть, был вынужден то и дело таскаться с Меттатоном то на рекламные акции, то на съёмки шоу, то на встречи с фанатами, то на курортные корпоративы, то ещё куда-нибудь… И самым отвратительным было то, что робот про него не забывал. Едва заметив его дремлющим, он неизменно его тормошил. После каждого мероприятия он требовал подробного отчёта, не было ли чего подозрительного и угрожающего. Санс сбился со счёта, сколько раз он услышал фразу «Ты должен!..», и глубоко тосковал по старому доброму бару Гриллби, где он не бывал уже очень долгое время. Скелету уже снилось во сне, как он приходит туда в своих привычных тапочках, тренировочных штанах и потёртой, но такой удобной куртке, как он садится за стойкой, подкладывая окружающим подушки-пердушки, как травит шутки и неаккуратно лопает бургеры с кетчупом, как отрубается рядом с Гриллби и спит, сколько влезет, а потом уходит, не расплатившись… Сказка. Мечта. «Я никогда не умел давать нормальные обещания. Остаётся радоваться, что Папирус счастлив. Ему весело. Это главное». Кончилось тем, что когда Меттатон заговорил о надбавке к его жалованью, Санс отмахнулся: — Слушай, МТТ. Ей-Богу. Не надо надбавки. Лучше вместо этого дай мне два вечера в неделю на бар Гриллби. Серьёзно. Меттатон даже умудрился удивиться, но, пожав плечами, разрешил. Сансу показалось, что он глотнул свежего воздуха. Возвращаться обратно в богемный мир каждый раз не хотелось до одури. Но приходилось. С точки зрения Санса, в Подземелье начала твориться какая-то вакханалия. Меттатон так старался построить идеальное счастливое государство, где все согреты и обласканы звездой, что превратил свою «империю» во что-то вроде края непуганых фанатов. Он как будто не замечал, что его «забота» носит какой-то эгоистический характер. Или реально не замечал? Он заставлял всех подданных любить себя, фанатеть от себя, забивал собой всё, что они видели и слышали… и совершенно искренне при этом умудрялся думать, что так он делает лучше ИМ, а не себе. Как доказать ему обратное, Санс не знал. А объяснять ему было лень. Спорить с Меттатоном всегда было делом долгим и часто бесполезным. На фоне усиливавшегося «культа личности» со временем то тут, то там появлялись новые недовольные. Когда окончательно стало ясно, что Меттатон превратил королевство в царство имени себя, Санс напал на след новой группы повстанцев. Причём вычислил их чисто случайно, когда на очередной рекламной акции устало спрятался под барной стойкой, нечаянно услышал кусок неприязненного разговора о Меттатоне, а затем чисто из спортивного интереса решил проследить за этими монстрами. Недовольные впоследствии были вызваны во дворец, показали ещё больше негатива, чем раньше, и в кратчайшие сроки были со всеми вещами тайно сосланы в Руины… Несмотря на то, что такие меры борьбы с «врагами короны» никак не афишировались, монстрам не составляло труда сложить два и два. Во-первых, то, что пропали именно те, кто был очень недоволен Меттатоном, заметили быстро. Во-вторых, настораживало молчание самого Меттатона по поводу пропаж, хотя все прекрасно помнили, какую огромную шумиху он разводил с поисками Андайн и Альфис. Так или иначе, подданные стали соображать, что с Меттатоном лучше не воевать, а то денешься… Куда-нибудь. Большинству монстров свои семьи, хобби, дом, работа были дороже неприязни к гламурному королю. Кто-то заставлял себя взглянуть на робота иначе, искал плюсы, старался полюбить его, чтобы избавить себя от проблем. Кто-то выучивался просто скрывать неприязнь. Некоторые для пущей конспирации даже вступали в фан-клуб. Санс с Папирусом, что называется, «офигевали» оба. Правда, по разным причинам. Санс от двух вещей: во-первых, от передоза гламура и блеска, во-вторых, от того, что Меттатон даже после «накрытия» нескольких групп повстанцев, когда обстановка стабилизировалась, умудрился поверить, что проблема решается и что полюбивших его монстров реально стало больше. Санс так и не понял — то ли Меттатон настолько наивен, то ли он опять «отстранился» и заставил себя поверить в то, с чем ему легче жить. Папирус же недоумевал, что же всё-таки с пропавшими гражданами. — Хей, Меттатон! — начал он как-то раз взволнованно. — Мне нужно поговорить с тобой на очень важную тему! Послушай… Я заметил… На самом деле многие заметили… Те монстры, которые тебе не поклоняются… Они исчезают! Они пропадают куда-то! В чём дело??? — Ох, Папи, — Меттатон дружелюбно улыбнулся и положил руку ему на плечо. — Если бы я знал. Возможно, они просто куда-то уходят… Туда, где я не могу их достать, — Меттатон сделал грустное лицо. — К сожалению, не все любят меня и гламур… И сбегают в неизвестные дали. И судя по примеру Андайн и Альфис… В Подземелье можно спрятаться так, чтобы никто не нашёл. Папирус поверил ему и побежал рассказывать остальным взволнованным, что Меттатон сам ничего не знает, а пропавшие «куда-то ушли и спрятались». Почти никто не повёлся, но прямодушного и доверчивого скелета решили не разочаровывать. Меттатон же, когда Папирус скрылся, почувствовал себя гадко. Очень неприятно оказалось вот так лгать в лицо фанату, который всё это время так верил ему и в него, всегда поддерживал и никогда ни в чём не отказывал. Меттатон видел, что искренний и добрый Папирус честно любит его всей душой, и поэтому ложь ему его уязвляла. — На душе камень? — послышалось сзади. Санс сидел в комнате позади, устроившись в кресле поудобнее. Пиджак был расстёгнут, галстук ослаблен, рубашка выбивалась из брюк и выглядела помятой. — Да, — Меттатон отвернулся к окну. — Твой брат… Он солнце, знаешь? Поэтому… Ты понимаешь. — Хех, естественно. Папирус — лучший монстр в Подземелье. У меня самый крутой в мире братишка. И если он способен пробудить что-то даже в тебе… — Санс?.. — М? — За что те монстры… ТАК меня ненавидели? Откуда все эти планы, чтобы убрать меня с трона? — Ты реально не понимаешь? Меттатон покивал, не оборачиваясь. — Уф. Хорошо. Сейчас объясню на пальцах. Вариант первый. Монстры, которые были настроены к тебе благожелательно, но потом передумали. Вспомни Бургерпэнтса и те розовые пирожные, которые ты так любишь есть. Представь, что он позвал тебя к завтраку и поставил перед тобой тазик с пирожными. Сначала ты обрадовался. Допустим, ты даже смог съесть весь таз. Но прошло всего полчаса после завтрака — и тебя опять усадили за стол. И опять поставили перед тобой тазик с пирожными. И не выпускают, пока всё не съешь. И так весь день. Каждые полчаса. К полудню ты смотреть на эти пирожные не сможешь. К вечеру твой механический организм научится блевать без дополнительного программирования. Всекаешь?.. Меттатон промолчал. — Вариант второй. Монстры, которым ты изначально не особо нравился. Представь Андайн. Нет, представь, а не «но». По каким-то причинам она стала твоим начальником, и ты попал к ней в подчинение. У тебя отобрали косметику и гламурные шмотки. Вместо них тебя заставляют таскать тяжеленные доспехи. В этих доспехах с утра до вечера ты должен бегать, прыгать, отжиматься, метать копьё, драться, в лучшем случае неподвижно сидеть на посту. В зеркале ты себя не видишь днями напролёт. Потом Андайн поймёт, что твоя причёска мешает тебе нести службу, и прикажет отстричь чёлку. И тебе придётся её отстричь, потому что она мешает в бою, загораживает обзор и вообще не смотрится в полку. О выступлениях ты можешь забыть, петь и выделываться тебе нельзя, потому что её это бесит… Ну, и так далее, и тому подобное. О, и ты осознаёшь, что это не кончится, пока Андайн не перестанет быть твоим начальником. Только тогда ты освободишься. И чего ты захочешь, когда поймёшь это? — Иди в свой бар Гриллби, Санс, — резко ответил Меттатон и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Он снова вызвал Напстаблука. Призрак стал ему, пожалуй, ещё более необходим, чем был во времена призрачной юности. Он писал музыку для его шоу, он посвящался в его самые тайные политические решения, он был его любимым братом и заодно жилеткой, в которую Меттатон плакался, не имея возможности излиться больше никому на свете. Сейчас Напстаблук никак не мог понять, злится кузен или расстраивается. Он то почти всхлипывал, то почти шипел. В его речи проскакивало то «Они просто не понимают, что это для их же блага!..», то «Скажи мне, зачем я вообще становился королём?!» Напстаблука это пугало. Он понимал, что кузену очень плохо, и ломал голову, как его утешить. Сначала он позвал Шайрен, сказав, что Меттатону нужно немного расслабляющих песен. Вдвоём они уговорили робота на этакий «релакс», и он долго лежал на полу, слушая, как Шайрен поёт ему что-то умиротворяющее. Ни слова не то что про политику — вообще про эмоции. Только какие-то отвлечённые строчки про Эхо-Цветы, про журчание водопадов, про сны, про рыбок… Меттатон почувствовал, что сознание куда-то уплывает. От сердца отлегло. Потом случился визит, который его совсем растрогал. Как-то раз ему доложили, что к нему пришёл гость из фан-клуба. В комнату вошёл Леон — лев, которому он уже давно подарил своё платье. На груди монстра красовался большой золотой значок «Почётный фанат» — он был одним из самых активных и преданных почитателей робота. С собой Леон нёс большую коробку. Вот он её открыл… Там лежало новенькое нежно-сиреневое платье. — Эм, Меттатон… Я хочу подарить это тебе. Я сам его сшил. Хотелось сделать для тебя что-то особенное… Вот, своими руками… Примерь. Меттатон надел прямо тут, не уходя переодеться. Шёлковый подол заструился вниз, платье село точно по фигуре, Меттатон посмотрелся в зеркало… И порывисто обнял льва. Тот даже не понял, что произошло. — Настолько понравилось?.. — удивился он. — Не представляешь, насколько, дорогуша, — шепнул Меттатон. — Спасибо. Буду носить. Ты, наверное, исколол себе все свои пальчики… Подожди, отдам тебе новёхонький крем для кожи пушистых монстров. Визит Леона с подарком от чистого сердца вдохнул в робота оптимизм и надежду: а может, не всё так плохо, как говорил Санс? Он воспрянул духом. А через пару дней, когда он работал с бумагами, Санс окликнул его: — Хей, МТТ… Я тут порылся в телефоне… Прикинь, что нашёл? Номер человека. — И?.. — Давай ему позвоним. Расскажем, во что вылилось его… кхм-кхм… путешествие. — Ну… давай? Только подожди немного. Я должен придумать, что сказать. Спустя полчаса Санс набрал номер. — Хех, прошло немало времени. После твоего ухода произошло несколько… интересных вещей. С исчезновением Азгора монстры рассматривали в качестве правителя Андайн… Но её нигде не нашли, — голос Санса звучал на удивление спокойно, но в нём отчётливо слышался намёк: «Я знаю, что ты сделал». По мнению скелета, это пробуждало совесть куда лучше, чем угрозы или упрёки. И он был прав: дыхание мальчишки в трубке чуть сбилось. — Так что Меттатон, типа… взял это на себя? Он промыл всем мозги своей тупой передачей. И делает из Подземелья персональный рай. Честно говоря… это тревожит, — Санс вздохнул. Реакции Меттатона он не боялся. Отчасти потому, что Меттатон и так знал, что его агент о нём думает, отчасти потому, что Санс был слишком нужен ему, чтобы как-либо его наказывать. — А ты как? — вдруг хрипловато послышалось в трубке. — А что до меня, то…? — голос Санса заметно повеселел. — Оо, да. Я его агент. Он передал Меттатону трубку. Меттатон тут же принял вызывающую позу в рабочем кресле, входя в роль, и даже сдвинул корону к затылку. — Хей, дорогуша! Огромное спасибо за такой непосильный труд… Благодаря тебе в Подземелье теперь стало гораздо интереснее! На том конце трубки сглотнули. Очевидно, Меттатон тоже каким-то образом узнал правду. Иначе с чего бы ему прямо благодарить за «непосильный труд»? Да ещё и с таким сарказмом в голосе? — У-ля-ля, — заливался Меттатон торжествующим тоном. — Статуи… Памятники в честь моей красоты… Цветы, из которых сложено моё имя… Ограды в форме моей улыбки… Под моим началом проблемы Подземелья исчезнут, детка! Давка? Мрачность??? Кому нужно солнце, когда есть лучи софитов?! Экономический кризис? Проблемы в образовании? Чего?! Всё затмит блеск золота! «И даже не думай, дорогуша, что ты заставил меня пасть духом и сделал всё тут плохо. Ты там, далеко, на Поверхности, так кусай локти из-за того, что заставил меня восторжествовать, а не нагадил!.. По крайней мере, ты будешь так думать, и этого достаточно». — И я провозглашу новую политику человечества. Если люди свалятся сюда… Они могут присоединиться к моему фан-клубу бесплатно! Меттатон сделал паузу. В трубке молчали. Робот надеялся, что достаточно ошарашил мальчишку своим успехом. Вдруг неуверенно послышалось: — А как же Аль… — Ох, ты, должно быть, хочешь спросить об Альфис. Не волнуйся! Я изваял её статую, — Меттатон немного помедлил, думая, рассказывать ли человеку об исчезновении Альфис. Случайно он поймал взгляд Санса. Скелет делал какие-то знаки, тыкая себя в грудь. Меттатон его понял. — В самом деле, хотя… Я понял, что я… Не самый великий для неё, — голос робота сделался тише и задрожал. — Так что я собирался извиниться. И попросить её помочь мне править. Но я не нашёл её. Поверь мне. Я искал. «Надеюсь, хоть это заставит тебя пожалеть о содеянном. Санс прав. Хоть каплю совести, человек. В тебе есть это. Я надеюсь. Ведь ты убил не всех. Ты убил только троих». — В любом случае, — Меттатон снова повысил голос, сжав телефон. — Я надеюсь, твоя жизнь после встречи со мной… будет невыносимой. Она должна стать кошмаром, — низким тоном выдохнул робот, но тотчас же придал голосу беззаботности. — Прошу, думай обо мне всегда. Постоянно. Думай, какой я блистательно великолепный… О даааа!!! «Потому что если я однажды до тебя доберусь…» Пока Меттатон разговаривал, в кабинете появился Папирус. Санс тихо пояснил ему, что говорят с человеком, и Папс попросил тоже поговорить. Робот не смог отказать. Скелет восторженно схватил телефон. — Эй!!! Это я, Папирус!!! Представь, теперь я ношу крутые очки и прикид. А Санс надел солнечные очки, став ещё хвастливее. Вот это жизнь… Крутотень!!! Всё стало намного лучше с тех пор, как ты появился!!! Хотя минус в том факте, что всё плохо… для тех, кто не поклоняется Меттатону. И не считая факта, что моя подруга Андайн пропала. Кто знает, куда она ушла. Ей никогда не нравилось шоу Меттатона. А такие люди обычно… исчезают. Я скучаю по ней иногда. Если увидишь её, можешь передать ей привет? Спасибо! Увидимся! Когда Папирус положил трубку, Санс тотчас же подошёл к нему. — Ладно, Папс, пойдём. У Меттатона ещё много дел. Его ждёт ещё один очень важный звонок. Пошли, не будем мешать. Папирус охотно дал себя увести, чтобы не мешать королю. Меттатон слегка покивал. «Спасибо, Санс. Только не снова. Зачем ты вообще пришёл, Папирус, со своей святой простотой…» Меттатон издал тяжёлый вздох, медленно переходящий в стон. Вдруг сзади послышался тоненький голосок. — О, это неприятное чувство, когда грехи ползут по спине… Так хочется сбросить с плеч непосильную ношу, не правда ли? Не волнуйся! Твой новый друг точно знает, как помочь тебе с этим! Меттатон обернулся. В углу комнаты, из-за кресла, высовывался огромный золотой цветок. Живой. Говорящий. С лицом, на котором озорно блестели глаза. — Приветик!