Король гламура, король Подземелья

Жить бок о бок с Меттатоном всегда было интересно, до известной степени смущающе и всегда чревато чем-то непредсказуемым. А уж после того как Альфис стала его девушкой, этот эффект только усилился. И ладно бы один робот периодически выкидывал какие-нибудь сюрпризы. Но нет. Альфис и сама начала ловить себя на мыслях, которые никогда раньше не приходили ей в голову. Ей хотелось сделать для робота что-то приятное. Он ухаживал за ней, отпускал комплименты, по-прежнему готовил для неё еду, перешучивался с ней и делился мечтами… И вообще становился всё более свободным и непосредственным в общении. Как-то раз Альфис вспомнила об их дружбе в Подземелье, ещё до смерти Азгора, даже до появления человека… И поразилась разнице. Тогда — вечно занятой, иногда резковатый и не всегда входящий в её положение робот, почти не бывающий дома из-за своих бесконечных шоу. Сейчас — кто-то близкий, дорогой, кто круглосуточно рядом и искренне заботится о ней. Контраст ошеломительный. То, прошлое состояние теперь казалось Альфис даже диким. Как они могли быть так далеки друг от друга? Как он мог не замечать её? Как она могла бросить его и спрятаться в бездне, решив, что не нужна ему и никогда не будет нужна? Немыслимо, просто немыслимо. Она любовалась им. Смотрела, как он улыбается, как садится, как ложится… Наблюдала, как выгибается его тело в различных позах… И снова: ей с трудом верилось, что это творение её рук, что всю эту красоту она сама вычерчивала по чертёжику и собирала по детальке. Меттатон вместе со своим телом казался ей каким-то целостным произведением искусства. У неё больше не получалось видеть в нём яркую, эффектную, но машину, что дружит с ней из-за давно оказанной услуги. Ей тоже хотелось заботиться о нём. И при этом как-то по-особенному. Сделать для него что-то, чего не делал он сам. Косплей отпадал, как уже использованная идея. Завтрак в постель тоже. В конце концов, Альфис не умела готовить, а учиться было слишком долго… и результат мог не порадовать. Меттатон мог получить что-то несъедобное, да ещё и перспективу убирать всё это за любимой. Ну уж нет. Подумав немного, Альфис решила попробовать предложить Меттатону что-то, что у неё точно вышло бы сотворить без ошибок. Как-то раз, когда робот обнимал её, пока она лежала у него на груди, она приподняла его чёлку и спросила: — М-меттатон… Хочешь… Я… Поработаю с твоим лицом и… Сделаю его симметричным? — Тебе не нравится моё лицо? — удивился Меттатон. — Н-нет!!! — испугалась Альфис. — Очень нравится! Ты к-красивый! П-просто… Я подумала, может, ты хочешь… Меттатон достал телефон, посмотрелся в него через фронтальную камеру, критически сощурился… и убрал его обратно, покачав головой. — Нет, дорогуша, меня всё устраивает. Конечно, иметь два глаза вместо одного — заманчивая идея… Но я уже слишком привык к своему очаровательному личику в таком виде. К тому же тогда мне придётся пожертвовать лазером. А эта идея меня не прельщает. Хочу лазер. Пригодится. — Ох, т-тогда… Альфис села, практически оказавшись верхом на Меттатоне, взяла его за руку и сняла перчатку. Робот воззрился на неё с любопытством. — Т-тогда, может, я поработаю с твоими руками? Я сделаю их ещё лучше… Ч-чтобы они выглядели иначе и, скажем… Ты мог делать маникюр? Меттатон задумчиво хмыкнул, снял вторую перчатку и поднёс ладони к лицу. — Хм… Ну… Возможно. Стоит подумать. Не знаю. Опять же, я слишком привык к перчаткам. Без них даже чувствую себя сейчас некомфортно. Это как вросшая в меня деталь моего имиджа. Подумаю, в общем. А чего это ты вдруг взялась меня совершенствовать? Тебе чего-то не хватает? — К-как раз наоборот. Я думала… Может, это тебе чего-то не хватает… — О, дорогуша, мне хватает всего. Уж поверь. Твоей раскрепощённости уж точно. Ты избрала отличную позу для того, чтобы снимать с меня перчатки. Сидишь практически поверх моего таза. Альфис покраснела и хотела было скатиться с робота прочь, но тот удержал её. — А, а, а. Нет. Так просто ты от меня не сбежишь, дорогуша. Всё это абсолютно нормально. Ты моя любовь или нет? Чего тебе стесняться, Боже мой? Расслабься. Лёгкий поцелуй в лоб. Альфис со вздохом повиновалась и снова приняла лежачую позу, обнимая робота. Меттатон обнял в ответ. — Ну вот что мне с тобой делать, дорогуша? — в голосе послышалась жалоба. — Ты вся дрожишь, ну хватит, ну правда. Хочешь порадовать меня, красотуля? Тогда просто перестань дрожать. Понимаю, моя красота заставляет трепетать… Но не настолько же, сладенькая. Альфис немного подумала. — Ох, ладно. Если х-хочешь, чтобы я была смелее… Я… Сделаю кое-что. Но учти. Будешь подкалывать — убегу. — Как скажешь, дорогуша. Я буду максимально сдержан и вежлив. Но что же это? Мне любопытно. Альфис положила руки ему на плечи, подтягиваясь вверх. Мгновение — и вот следует осторожный поцелуй в шею. Меттатон шевельнулся. Ящерка сразу попыталась отстраниться, но его рука придержала её за затылок. — Всё хорошо. Продолжай. Целовать металл было до жути странно, но Альфис прекрасно знала, что он чувствует это прикосновение — сама датчики встраивала. Ему явно было приятно: он коснулся рукой её запястья, чуть сжав его. — Очень мило, дорогуша. Очень мило… Столько нежности. Я полностью доволен. И… поверь, тебе не нужно изобретать ничего сверхъестественного, чтобы меня впечатлить. Я уже растроган тем, сколько усилий ты вкладываешь в наши отношения. Взять хотя бы твою манеру следить за собой. О, я вспоминаю твои скомканные и грязные лабораторные халаты, стол в пыли, пустые пачки из-под лапши… Смотрю на тебя сейчас — и сердечко радуется. Ты стала лучше и серьёзнее к себе относиться. Это уже прекрасно. — Н-ну, знаешь, не думаю, что в этом есть какая-то моя особая заслуга… П-просто когда твой парень словно сошёл с обложки модного журнала, хочется как-то соответствовать. — О, у тебя получается, — подмигнул Меттатон. Но изобрести «что-то сверхъестественное» всё равно хотелось. Как минимум потому, что у Меттатона разные романтические мероприятия получались в разы лучше. Пока Альфис билась, пытаясь придумать что-то оригинальное, Меттатон опережал её. На следующий вечер он заявил, что ему нужно ненадолго отлучиться по делам, ушёл… А минут через сорок с балкона послышалась музыка и глубокий, проникновенный голос робота. Альфис в состоянии крайнего изумления вышла. Меттатон сидел на бортике балкона, свесив ноги на улицу и, похоже, совершенно не боясь свалиться, и пел серенаду. Да громко так. Микрофон где-то достал. И колонки к телефону подключил. Наверное, чтобы весь дом слушал такое талантище. Ящерка села на пол и замерла. Меттатон смотрел прямо на неё, не отрываясь, и даже сидя, даже держа микрофон в одной руке, умудрялся попутно позировать и всем своим телом демонстрировать изображаемые им в песне эмоции. Противиться этому было невозможно. Альфис чувствовала себя заворожённой. Лёгкий шорох со стороны телефона. Кажется, за музыку отвечал Напстаблук. Только старался не показываться на глаза. Песня кончилась. Альфис выдохнула и решила поаплодировать. Меттатон улыбнулся. — Ну как тебе, дорогуша? — В-волшебно. Ты… отлично поёшь. — Умею, — усмехнулся Меттатон. — Где ты достал микрофон? — Ах ты Боже мой. Я ей спел любовную серенаду, а ей интересно, где я микрофон взял. У Дюбуа одолжил. Пусть приносит пользу уже сейчас. — Ты… Ох, спасибо. Я с удовольствием… Д-думаю, никто лучше тебя не признаётся в любви. Это точно. Я д-должна… Вообще-то… Я тоже з-знаю, как… В общем, у тебя скоро день рождения, и я кое-что задумала интересное. В этот день я буду делать всё для тебя. — Да, день рождения… — Меттатон согнул одну ногу в колене, обхватывая её руками, и томно уставился вдаль. — Двадцать семь. Чёртовых двадцать семь, Альфис, а я едва-едва получил призрачную перспективу начать выступать на Поверхности. Кошмар. Тридцатник на носу, а я всё ещё не звезда мирового масштаба. — Зато ты любимец монстров уже н-не меньше восьми лет… Это немало. — И три года из них я сижу на троне, — досадливо отмахнулся Меттатон. — Знаешь что я решил? Я либо никогда в своей жизни не буду больше играть роли принцесс, либо кардинально переосмыслю таких персонажей. Потому что так жить нельзя. Ты только представь, какую чудовищную цену эти бедняжки платят за право носить шикарные платья. Вот ходишь ты такая красавица, за твоё платье не то что жизнь — душу продать можно. Горя не знаешь, все с тобой носятся, все за тобой ухаживают. И вдруг бац — война, эпидемия или ещё какая-нибудь катастрофа. И твои родители умирают. И всё королевство натурально валится на твои плечи. И тебе уже не до нарядов, балов и красивых мальчиков. Ты читаешь и подписываешь кучу документов, общаешься с людьми, к которым бы на пушечный выстрел в обычной жизни не подошла, постоянно разгребаешь чужие проблемы, не справляешься, понимаешь, что тебе срочно нужен брак по расчёту… И если по расчёту тебе попался недурной с лица, да ещё и добрый, да ещё не слишком старый мужчина — это всё, это крупнейший джекпот твоей жизни, ещё сильнее тебе не повезёт. Ужасно. Я не хочу больше играть роли принцесс. — Ч-что-то ты куда-то вообще не в ту степь ушёл… Меттатон. Технически ты не принцесса… Технически ты король. — В моём случае невелика разница, Альфи. Просто… Наводит всё это на мысли. Так-то да. Принцесса здесь ты. — И вообще. Ну подумаешь, двадцать семь. Во-первых, это молодой возраст. Во-вторых… Эй, т-ты вообще не стареешь внешне. Никогда. Тебе будет п-пятьдесят, а выглядеть будешь на двадцать. А вот я!.. В-вот… Ты подумал вообще? Ты вечно молодой, вечно красивый, а я… буду с-старая, толстая и морщинистая. Вот. — Пффф! — Меттатон захихикал. — Подумаешь. Ты учёная. Изобретёшь эликсир молодости. Один глоточек — и тебе восемнадцать! — Ты серьёзно??? — почти вскричала Альфис. — Н-ну ты… Как у тебя всё легко-то. В-вот так просто взял и изобрёл. Ты точно хорошо подумал? — Да, точно. И вообще, если этим заморачиваться, то мне вообще нельзя влюбляться. Так что перестань, Альфи. А будешь называть себя толстой и некрасивой — накажу. — П-приехали, — буркнула Альфис, но перестала протестовать. Меттатона и правда не смущали перспективы будущего относительно Альфис. Даже если ей не удастся создать эликсир (в чём Меттатон сомневался — это же Альфис, она может всё), сам он был экспертом в мире красоты и косметических средств. Что он, не «обработает» её так, чтобы она в дальнейшем давала сто очков вперёд любой девчонке? И вообще, зачем думать об этом сейчас? Сейчас он полон любви и счастлив. Меттатон сделал уже не одну запись в дневнике о том, что ящерка разжигает в нём страсть. Начиналось это с благодарности и тихой нежности, потом постепенно переросло во внутренний огонь — такова уж была его натура. Чем дальше заходило дело, тем больше ему хотелось давать волю фантазии, воплощать в жизнь всё то, чего он насмотрелся в фильмах и выдумал когда-то сам, гореть, заигрывать, соблазнять. Чем Меттатон и занимался. Каким-то образом робкая близорукая ящерка превратилась для него в привлекательную девушку. То ли он настолько ею впечатлился, ещё когда учил её танцевать и видел, какой женственной она может быть на самом деле, то ли возникшая привязанность настолько её украшала. Меттатон не знал. И «на запчасти» мысленно свою возлюбленную не разбирал. Её попытки как-то ему угодить вызывали у него умиление и добродушную усмешку. Он многого от неё и не требовал. Если бы Альфис сотворила что-то ну очень дерзкое и откровенное, это заставило бы его лишиться дара речи на неделю. Возможно, вообще сломаться. Как ни крути, а он привык видеть её такой — с множеством фантазий в голове и абсолютной неспособностью воплотить их в реальности. Но был один проверенный способ хотя бы узнать о том, что творится в её разуме. Фанфики. Меттатон не сомневался, что она уже что-то написала о нём. Не ошибся. Когда он открыл в ноутбуке её папку, то увидел немало новых вордовских файлов. И прочитал. Узнал о себе очень много интересного. Польстился описаниями и комплиментами. С парочки фанфиков присвистнул и воскликнул: «Вау!» Понимающе похихикал. И спокойно, без зазрения совести, выключил компьютер. В этот раз он не собирался даже намекать на то, что читал её опусы. Во-первых, она должна была это предполагать, раз писала это на их общем ноутбуке и оставляла в незапароленной папке, а не прятала в заметках в телефоне. Во-вторых, Альфис и так находилась на верном пути. А Меттатон, хоть и любил вгонять в краску, хорошо чувствовал, когда «пережимать» не стоит. Он терпел и ждал. Его ожидания были вознаграждены. Ночью он проснулся от того, что кто-то закопошился у него под боком. Открыл глаз. Оказалось, Альфис. — Что такое, дорогуша? — С-спится беспокойно, — пожаловалась ящерка. — К-кошмары. Можно я к тебе лягу? Рядом с тобой не страшно. — Ложись, конечно, мне не жаль, поместимся, — Меттатон отодвинулся к стенке и обнял прильнувшую к нему девушку. «Интересная выдумка, чтобы начать спать вместе со мной. Вот мне любопытно, как она собирается это закреплять. Каждую ночь кошмары? Или всё-таки осмелится сказать, что хочет стать ко мне ещё ближе?». И с этими мыслями робот уснул. Первая совместная ночь прошла не то чтобы удачно. Альфис проснулась, охая. — Я н-не знаю, что тебе снится… Но ты… Ну… Ох. На самом деле спать вдвоём не совсем удобно. То ты меня ногой п-придавишь… То рукой заденешь… То на край сдвинешь с-совсем, а отпихнуть тебя обратно сил не хватает… Уф. — О, прости, дорогуша. Я себя не контролировал. Ну хочешь, не буду уходить в импульсный спящий режим. Буду уходить в постоянный, чтобы просыпаться исключительно по таймеру или когда ты сама меня включишь. Тогда у меня не выйдет шевелиться во сне. — А если к-кошмар приснится уже тебе? Так и будешь мучиться, п-потому что спящий режим не импульсный? Н-нет. Надо просто п-привыкнуть. — Вот ты и призналась, что собираешься ложиться со мной и дальше, раз тебе надо привыкнуть, — весело подытожил робот. — Что за… Уф. Ладно. Да. Ты прав. Я придумала кошмар, чтобы… Быстро ты меня раскусил. — Ты не умеешь врать, Альфис. Молчать и скрывать ещё можешь, а вот говорить неправду и лепить отмазки… Не очень. Но мне приятно, что ты это сделала. Ты такая тёплая и мягонькая. Одно удовольствие с тобой засыпать, честное слово. Ушло несколько ночей на то, чтобы они наконец-то смогли лежать вдвоём, не мешая друг другу. Сначала они переехали на диван Альфис, начав его раскладывать, так что Напстаблук остался один в комнате с двумя кроватями, потом пробовали по-разному ложиться… Оптимальным вариантом стало положение, когда Альфис обнимала робота со спины. Так он не задевал её ни руками, ни ногами. И уж тем более ничем не придавливал. Правда, продолжалось это недолго. Потому что потом Меттатон стал ощущать, что его что-то беспокоит. Что-то томило и тянуло в душе, не давая даже механически отключиться. Он просто лежал без сна и не знал, о чём думать. Затем осторожно выскользнул из объятий спящей ящерки и повернулся к ней лицом. Провёл ладонью по её щеке, едва касаясь, чтобы не разбудить, скользнул по плечу, по боку… Тянущее чувство усилилось. Меттатон закусил губы и отвернулся, осознав, что уснуть у него уже точно не получится. Впрочем, Альфис явно тоже не могла лежать спокойно. Слишком много ворочалась. Спустя ночь-другую Меттатон, так и не начавший отключаться (но исправно создававший видимость обратного), стал замечать, что Альфис то прижмётся к нему сильнее, то укатится на противоположный край дивана, то заберётся под одеяло, то сбросит его с себя, то сбегает попить воды… Между ними обоими возникла новая недосказанность. И разрешить её хотелось как можно скорее. Сразу после дня рождения. «Она вроде хотела что-то устроить для меня… Интересно, что?» В ночь накануне дня рождения Меттатон вдруг ощутил сзади щелчок. В следующее мгновение всё померкло в его глазах. Альфис отключила его, перевернула на спину, стянула верхнюю часть пижамы, вытирая испарину со лба… Её руки потянулись к наплечникам. — Завтра тебя ждёт сюрприз. П-проснёшься и… Я надеюсь, ты обрадуешься. Все модные наряды человеческого м-мира твои. И это как минимум…