Король гламура, король Подземелья

В лесу было тихо, но Меттатон абсолютно не слышал тишины: то ли мысли в голове звучали слишком громко, то ли шелест деревьев и стрёкот сверчков неожиданно стали оглушительными. Ему некогда было прогуливаться среди засыпающей природы: он быстро, упрямо, сжав кулаки катился к барьеру. Скелетов заметил ещё издали: их кости белели в темноте. Подъехав ближе, увидел, что они не в костюмах: Папирус был одет в свой старый супергеройский наряд, Санс — в любимую синюю куртку. Впрочем, уделять этому особое внимание не хотелось. Мельком скользнул взглядом по Флауи: цветок находился в горшке на руках Папса, всё в том же механическом «ошейнике» на стебле. — Салют гламурным королям! — Привет, Меттатон! — Привет, МТТ. Меттатон максимально приветливо, насколько мог во взвинченном состоянии, замигал лицевыми панелями. — Приветик, дорогуши. Полагаю, вам есть что мне рассказать, но не буду невежлив и для начала поинтересуюсь, как ваши дела. — Наши — неплохо, — отозвался Санс. — А вот твои сейчас будут… ну, в лучшем случае посредственно. Не по обстоятельствам. По настроению. Если быть честным, я считаю, что рассказывать тебе о нашем плане… не стоит. Но… Папирус очень не хочет скрывать от тебя такой важный проект, а кроме того… МТТ, ты ведь даже мёртвого заставишь восстать из могилы, если тебе что-то сильно приспичило. Так что затея отговаривать тебя заранее была обречена на провал. А тратить лишние слова я не люблю так же, как делать лишние телодвижения. Так что… Втягивай колесо и садись на землю. Давай так. Сначала ты нам расскажешь, чего ты там наслушался от Фриска, а уж потом мы тебе растолкуем, что почём. В Меттатоне снова взыграла «королевская» гордость, покровительственный тон Санса ему не понравился. Отношения решил не выяснять, но и садиться на землю не стал. Вместо этого робот принялся живо, в красках, со всеми подробностями передавать свой диалог с юношей. Несмотря на квадратную форму, ему удавалось доносить до слушателей позы, выражение лица, интонации Фриска… И, похоже, Папирус остался очень впечатлён. И даже на лице у Санса читалось нечто вроде удивлённой задумчивости. Один только Флауи не особенно проникся драмой и бессовестно расхохотался. — А-ха-ха-ха-ха-ха!!! Вот умора! Занятно-то как! Вот эту информацию про смысл жизни и смерти он даже мне не рассказывал! Заливал, что ему просто скучно и что он просто хочет посмотреть, что будет! Хотя вот душу он мне правда предлагал пару раз. И я не взял. Потому что сто раз испачканная и постиранная. Зачем мне такой секонд-хенд? Я лучше свеженькую слопаю. А кроме того, не слишком привлекательная перспектива — путаться в своих и чужих воспоминаниях. И без него в голове иногда каша. — Хех, значит, сам страдает, — проговорил Санс. — Хей, Папс, а всё не так плохо, как мы думали. Меттатон, конечно, мог где-то утрировать, но даже если убавить драматизма — похоже, Фриск в большей степени ещё живой человек, чем казалось. — И это прекрасно! Значит, мы вполне можем быть обречены на успех! — воскликнул Папирус. Меттатон наблюдал за троицей с недоумением. Он, конечно, рассчитывал впечатлить их своим рассказом… Но он предполагал, что это их ужаснёт, а не заставит обрадоваться. — Итак, Меттатон! Тебе действительно лучше сесть, потому что информации много! И она… неприятная. Но ты должен знать! Ну, тебе стоит знать, я думаю. Прежде чем я расскажу тебе о нашем плане, дам немного научной теории! Итак, есть такая вещь, как таймлайны. Временные линии. Наличие решимости в большом количестве, например, как у Флауи или Фриска, позволяет ими управлять. И вот при учёте этого… Нужно было отдать должное Папирусу: объяснял он чётко, внятно, простым, доступным языком. Не прибегая к помощи большого количества терминов, не драматизируя и не будучи сухим, он доходчиво рассказывал Меттатону о сбросах, о воспоминаниях, о силе Решимости, о том, как управлял таймлайнами Флауи, о том, как на смену ему пришёл Фриск… Не скрыл и историю сбросов Фриска, пересказав то, что когда-то поведал ему цветок. Только расписывать концовку Андайн не стал. Во-первых, это просто прошлый таймлайн, один из многих, во-вторых, подпортить Меттатону отношения с Альфис Папирусу хотелось ещё меньше, чем скрывать от него что-либо. — Вот так и обстоит дело! Вот с чем мы боремся на самом деле, Меттатон! Это не лучшие сведения для тебя, но… — Это что же получается… Он вовсе не психически больной ребёнок? Выходит, если он всё помнит… Можно смело накинуть ему в сумме этак пару столетий? — Однозначно, — хмыкнул Санс. — Просто возьми паузу в пару минут и сложи то, что сказал он сам, и то, что рассказал Папирус. Согласись, при таких условиях у кого угодно крыша поедет. Вот и Фриск не выдержал. Это Флауи хорошо, у него души нет. А этот сам себе на горло наступил. Повисло тяжёлое молчание. В этот раз показалось наоборот — слишком тихо. Тишина отдавалась в разуме тоненьким, противным звоном. Скелеты не зря предупреждали Меттатона: чувствовал он себя теперь просто отвратительно. — Отдалённо я его понимаю, дорогуши… Очень отдалённо… Однако… Это что же… Я зря старался? Я зря пережил… всё это? То есть он в любой момент возьмёт и сотрёт всё, несмотря на то, что мне пришлось столько мучиться, чтобы добиться хотя бы маленького успеха?.. Сотрёт Поверхность… Сотрёт… Альфис? — голос дрогнул. — А потом… Воспользовавшись тем, что никто не помнит… Снова убьёт? И меня убьёт? Какое фальшивое милосердие… — Спокойно, МТТ. Вот над этим и работаем. Пришла пора тебе рассказать, что мы тут без тебя наваяли. Генеральный директор проекта — Папирус. Художественный редактор — Флауи. Ответственный за техническое обеспечение — я. А теперь поехали по порядку. Флауи, начинай. — Значит так, — заговорил цветок. — То, что ты случайно услышал по телефону — это кусок сценария. Я видел столько прохождений, похожих друг на друга, как две капли воды, что запомнил всё наизусть. И сейчас я всё это надиктовываю Папирусу. Мы как раз закончили на Андайн. Почему как раз? Потому что дальше твои шоу, а в случае с ними можно просто их пересмотреть. Ты сэкономил мне время. Все видеозаписи Альфис пересматривать нецелесообразно, там не на один месяц возни. Так вот. Папирус и Санс всё это дело выучат. А затем… — цветок кивнул на Санса. — Затем к делу подключусь я. Я всё это время разрабатывал машину, которая позволяет запоминать, вспоминать и забывать таймлайны. Ну как разрабатывал… Она много лет стояла за домом недоделанная. Пока я ещё в процессе, но когда всё будет готово, Папирус сядет в машину, я выставлю настройки, и он запомнит этот таймлайн. И то же самое сделаю я. Чтобы потом, когда Фриск сбросит, у нас в черепушках всё это осталось отпечатанным, и не смутно, а во всех подробностях. Со всем сценарием, — Санс кивнул на Папируса. — А чтобы Фриск не сбросил раньше времени, мы выпустим на свободу Флауи, как только будет разрушен барьер! Флауи будет следить за Фриском, контролировать его состояние, развлекать, экспериментировать в безобидных формах… В общем, делать всё то, что они обычно делали вместе после выхода на Поверхность! Таким образом мы рассчитываем дать всем остальным монстрам прожить полную и насыщенную событиями жизнь! Так что не переживай за то, что всё оборвётся! Вы с Альфис будете вместе ещё не один десяток лет! Даже детей успеете вырастить, если захотите! — Ага, он мысленно вас уже поженил и наделил целым выводком, — хохотнул Санс. — Прежде чем ты начнёшь заламывать руки от такой фатальной участи, напоминаю, что срок примерно тот же, какой бы Альфис, ну… прожила бы и сама. Без сброса. Так что, по сути дела, нет большой разницы, сбросит Фриск в этом случае или… ну… всё закончится естественным путём. Уж извини за мрачность, но такова жизнь. Так что по этой части минусов нет. — У тебя закономерно должен возникнуть вопрос, как мы можем доверять Флауи! У меня готов ответ! Во-первых, в нём слишком много доброты, и она постоянно генерируется! Я могу показать результаты анализов, последние делал только позавчера! Но я осознаю, что этого недостаточно. Поэтому мы с Сансом немного поработали над устройством Альфис. Мы выставим настройки, которые будут позволять Флауи использовать больше Решимости и применять магию, но при этом прибор будет отслеживать его местонахождение! В случае поломки прибора, попытки его снять или чего-то в этом роде прибор резко соскочит на ограничение Решимости до уровня ещё ниже, чем сейчас! Но я надеюсь, что до этого не дойдёт. — Не дойдёт, я не дебил. Я слишком увлёкся вашей идеей, это круче, чем однообразные прохождения Фриска, — фыркнул Флауи. — К тому же я сам задолбался болтаться по кругу. На самом деле меня очень утешает, что это будет последний сброс. — Совершенно верно! Последний сброс! Когда все проживут полную жизнь, всё вернётся! Перечисляю плюсы, чтобы тебе не было так грустно и плохо! Во-первых, Азгор, Ториэль и Андайн будут живы! А с ними всегда жить лучше, чем без них, согласись! Во-вторых, ты больше не будешь королём! В-третьих, это хорошо, что ты ничего не запомнишь, потому что иначе у тебя уже не будет восторга и чувства новизны от того, что ты звезда! — Я думаю, тебе бы больше хотелось стать звездой без всех этих разочарований и королевских тягот, — вставил Санс. — И самое главное! Собственно, для чего нужен сценарий-то! Мы с Сансом берём на себя заботу о том, чтобы изменить прохождение Фриска полностью! Чтобы не осталось ни одной совпадающей детали! С одной стороны, это поможет ему увидеть что-то новенькое без убийств, а значит, снизит вероятность чьей-то смерти. С другой стороны, таким образом мы надеемся пробудить в нём сильный приступ совести и сострадания! Который окажется сильнее всего остального! — И в зависимости от степени успешности Фриск либо сам сядет в машину и даст стереть ему память о прошлых таймлайнах, либо его силой заставит Андайн, — снова перехватил Санс. — Когда он всё забудет, у него уже не будет ощущения, что он всё перепробовал! Жизнь снова станет для него новой, а мы — живыми и непредсказуемыми! Это шанс вернуть ему доброту, милосердие и радость жизни! — А что касается цели, после которой уже не захочется перерождаться — это мы придумаем ещё до сброса. Кстати, раз уж ты обещал ему подумать, можешь принять в этом участие. — Конечно, мы должны дополнительно позаботиться о том, чтобы никто не погиб! Поэтому сразу после сброса Санс телепортируется в Руины и увидится с Ториэль! Он поможет спасти королеву, потому что она его хороший друг! Что касается остального… Как минимум один неожиданный поворот я уже придумал: я не останусь в Сноудине после «знакомства» с Фриском! Я стану его провожатым по Подземелью! — Ну так что, МТТ, как тебе план? Вроде бы мы всё учли. Отказываться от этого будет глупо. В этой жизни ты ничего не потеряешь. А в следующей — сам выбирай: умереть, причём третьим по счёту, или жить счастливо и быть звездой без всего этого нынешнего дерьма. — Я думаю, выбор однозначен. Я… Я… Я согласен с вашей затеей, дорогуши. Похоже, что Санс и Папирус действительно долго продумывали этот план и к тому же планировали, как рассказать всё это Меттатону. Если не репетировали. Уж очень согласованными были все эти передачи реплик друг другу. И на редкость слаженным — сам рассказ. Меттатон задумался. Ему было сложно выдать какую-либо определённую реакцию. То шок от истерики Фриска, то не меньший шок и горькая притупленная боль от осознания зависимости своей жизни от капризов одного-единственного человека, то вспышка надежды по мере узнавания всех деталей плана… Папирус теперь выглядел не только преданным другом и отличным регентом, но и настоящим светом в окошке. Меттатон даже посмотрел на него с благоговением. — А сейчас будем извращаться, — вдруг сказал Санс. — В смысле? — Я мигом! — сказал Папирус и скрылся в пещере. Вернулся с кипящим чайником и сладостями. Налил чашку чая, бросил в неё четыре с половиной ложки сахара, насыпал пряников на блюдце и осторожно, палочкой, выдвинул посуду за барьер. — Вот так извращаться, — сказал Санс. — Попей чаю, оклемайся. Мы хотели тебя угостить. — Ох, сейчас, дорогуши, только отвечу на сообщения Альфис… Она отправила мне их десять. Переживает, в порядке ли я. Я должен ответить, что да, иначе она там не уснёт. Чай был вкусный, ароматный, отдавал травянистым привкусом и успокаивал. Меттатон не пробовал такого раньше. Заметив, что он с интересом заглядывает в чашку, Папирус охотно прокомментировал: — Это новый рецепт лавочницы! Правда, здорово? — Очень. — Кстати, Меттатон, — подал голос Флауи, уписывавший целую плитку шоколада. — Если что. Чтобы отвлекать Фриска, я должен выглядеть естественно. Поэтому не поднимай панику, если до тебя дойдут слухи, что я ему советую в следующем таймлайне тебя грохнуть прямо на сцене. Это норма. На самом деле я этого уже не хочу. Я добрый типа. М, кстати. В следующем таймлайне я буду без доброты и без ошейника. Но вы такой навороченный сюжет сделали, а мне так надоело колупаться с Фриском по кругу, что можете на меня рассчитывать. — Давайте поговорим о чём-нибудь другом! Например… Давайте просто расскажем друг другу, как у нас дела! В обычной жизни! Меттатон, ты наверняка хочешь послушать! — Очень. Меттатону нужно было время на переваривание информации, к тому же он сильно соскучился по монстрам из Подземелья, поэтому охотно стал расспрашивать обо всех. Узнал очень много интересного — что-то было ново, что-то уже известно, но обросло подробностями. Папирус после ухода Меттатона на посту регента освоился достаточно быстро. Конечно, опыт его правления был невелик, а сам он не совсем привык отдавать приказы и быть беспристрастным контролёром, но у него было незаменимое в его положении качество: он умел слушать. Это помогло ему избежать ошибок Меттатона. Наученные жизнью под началом робота, подданные сразу говорили ему о том, что их что-то не устраивает, а не ждали, что всё разрулится само. И их ожидания оправдали себя: Папирус действительно прилагал усилия для того, чтобы решить их проблемы. И параллельно учился сочетать их требования с реальными возможностями и планами, «как лучше». А Санс был его подмогой. К слову, как раз ожидания Санса не оправдались. Старший скелет рассчитывал, что брат не будет требовать от него столько, сколько требовал Меттатон. И просчитался. Папирус со своей операцией против Фриска взыскивал с него ещё больше. Только без меттатоновского горделиво задранного носа. Младший брат постоянно понукал его работать над машиной, потратил огромную массу усилий, чтобы заставить Санса и Флауи общаться друг с другом без стычек и ссор, настоял на улучшении прибора Альфис… В конце концов Санс смирился с тем, что мирно лежать и спать ему не дадут. Возложил надежды на будущее следующего таймлайна. А пока ему оставалось только искренне гордиться Папирусом. Судьба Меттатона в Подземелье вызывала горячий интерес. И потому, что это была первая вылазка монстров на Поверхность, и потому, что от этого зависела судьба всего Королевства, и потому, что за робота приходилось реально переживать. Вряд ли нашлись бы даже считанные единицы, которые бы на развлечения робота отреагировали в стиле «Ушёл работать, а сам развлекается». Видеоролики и просто новости о том, как можно хорошо провести время снаружи, интересовали монстров так же, как и вести о политических успехах робота. К тому же все настолько привыкли к тяге Меттатона к публичным и зажигательным мероприятиям, что ничего другого от него и не ждали. Отлаженная ещё Альфис система улавливала новости с Поверхности, а те обрабатывались Бургерпэнтсом и выпускались в эфир. Монстронет пестрел комментариями. Фанаты обмирали, наблюдая за танцующим Меттатоном, все монстры разом взрывались от негодования, узнав о происшествии с Альфис. Троице сочувствовали. За исход дела переживали. Поступок Меттатона ради спасения ящерки вызывал уважение. Длительность и сложность переговоров, через которые проходил робот, тоже заставляли ему симпатизировать. Так или иначе, этим он искупил ошибки прошлого. Его окончательно простили. Его возвращения ради разрушения барьера ждали, как чего-то героического. Ну, а его роман с Альфис заставил часть монстров настрочить пару-тройку фанфиков и нарисовать несколько артов (хотя Кэтти и Брэтти как-то расстроились, что им он предпочёл их же подругу детства). Что касалось его группы в составе ровно половинки от неё, а именно Бургерпэнтса и Шайрен, то эти ребята держались на удивление стойко. На кота и хрупкую рыбку обрушилась задача держать всё телевидение. Да ещё без свежей музыки Напстаблука и — о ужас — без самого Меттатона. Первое время Бургерпэнтс «отрывался» на всю катушку, резко сменив направленность телеканала и устраивая шоу, в которых не было ничего от набившего коту оскомину гламура, а потом… Потом эта бурно начатая инициатива пошла на спад. Несмотря на то, что кот живостью и талантом привлекал внимание, публика скучала по Меттатону. Не хватало его изящества, остроумия и программ под девизом «Драма! Романтика! Кровопролитие!» Да и сам Бургерпэнтс, поостыв, поймал себя на том, что даже слегка тоскует по «гламурной коробке». Но Меттатона не достать. А косить под него — дурная идея. Так что же делать? Вот тут-то и пригодилась фантазия Шайрен. Рыбка набралась смелости и предложила запустить по телевидению любимые фильмы Меттатона, чтобы познакомить зрителей с его предпочтениями. Всё, что так ценил робот в человеческом искусстве, всё, что с такой любовью пересматривалось им неоднократно до его ухода, получило выход на экраны. Фильмы получили успех. Тогда Бургерпэнтс и Шайрен общими усилиями отсняли несколько творчески переигранных на свой лад сцен, а рыбка даже записала целый альбом с лирическими каверами на особенно полюбившиеся зрителям песни. Альбом завоевал популярность. Тогда Шайрен — при активной поддержке кота, ему вообще приходилось часто её подбадривать — устроила живой концерт в Вотерфолле. Очень нервничала, чуть не упала в обморок, но аплодисменты её согрели. Тогда концерты стали происходить чаще. А сам Бургерпэнтс переработал свои выступления, убавил чересчур утрированной комической дёрганости, добавил тонкой непредсказуемости и драматичности… и получил что-то вполне своё, но с этаким меттатоновским привкусом. «В ожидании робота», так сказать. И публика расслабилась. Кому тоска фанатов по Меттатону пошла на пользу, так это фирме робота. Резко подскочил спрос на продукцию. Прибыль пошла вполне себе серьёзная, несмотря на отсутствие босса… Работники не ленились. Ну, разве что только первое время. В конце концов, им не хотелось подводить звезду. Маффет занялась серьёзной общественной деятельностью. Вести о том, что люди бывают крайне подлыми и недружелюбными, ужаснули многих монстров, а паучиху, если не считать особенно чувствительных товарищей вроде вимсанов — больше всех. Маффет поняла, что на Поверхности её обширное семейство столкнётся с двойным препятствием: мало того, что куча ксенофобов, так впридачу — ещё большее количество просто арахнофобов. Комбо. И что же? Оставаться после этого в Подземелье? Не об этом мечтала Маффет, годами представляя себе, как её паучки будут греться на солнышке, делиться с окружающими сладкой выпечкой и заводить друзей. Пришлось активнее браться за работу. Паучья королева взялась за разработку программы, которая бы позволила паукам поладить с людьми. А поскольку она не желала попасть впросак, то часто советовалась с Папирусом, который в подобных вопросах был куда более осведомлён… Отдельная история выходила с Королевской Стражей. Все они, от предводителя в лице 02 до Кида, после новостей из внешнего мира ещё более укрепились в своей неприязни к людям. Конечно, они отлично понимали, что монстрам нужны солнечный свет, свежий воздух и свобода, конечно, уважали дела Меттатона… Но никаких иллюзий насчёт будущего не питали. 02 решительно заявил Папирусу, что Стража после падения барьера распущена не будет и в рядовых секьюрити не превратится. Стражники задумали организовать Военно-Полицейский Гарнизон Монстров имени Андайн, открыть на Поверхности набор по подготовке свежих сильных кадров и мужественно защищать жизнь, здоровье и интересы каждого соотечественника. Подготовка нового Устава, формы, учебной программы для новобранцев, планирование перевооружения шли полным ходом. Тот же Кид почти не появлялся дома — так хотел быть воином. Кажется, после Молота и Копья Справедливости монстров ожидала Стрела Справедливости. …Вот обо всём этом и узнал Меттатон, пока слушал по очереди болтавших скелетов, всю ночь попивая чай со сладостями. Взамен более подробно рассказал о себе — о проблемах, о романтике, о любви, об Альфис, о звездопаде, дне рождения, Напстаблуке… Когда он закончил, уже занимался рассвет. Санс вовсю тёр глазницы, но держался. — И всё же… Я соскучился, дорогуши. Как бы я хотел вас всех обнять… — Барьер сломаешь — обнимешь! — заверил Папирус. — Санс, иди спать, на тебе лица нет. — Спасибо, бро. Пока, МТТ. Увидимся ещё. — Кстати о барьере. Позволь-ка тебя просветить, пока я не забыл, — вмешался Флауи. — Есть ровно две вещи, которые тебе стоит знать. Во-первых, семь человеческих душ — это огромная мощь. Тело монстра в таком случае обязательно станет намного больше и страшнее. Чтобы суметь удержать такую силу. А у тебя тело искусственное. Металлическое. Само не изменится. Так что пусть Альфис там тебя осмотрит и подготовит к такому, кхем, мероприятию. А то как бы ты не сдох от какой-нибудь фигни типа зашкаливающего внутреннего давления. А во-вторых, души после поглощения очень самостоятельны. Прежде чем их поглощать — убедись, что они реально хотят тебе помочь. А то перехватят контроль — и всё, и поминай, как тебя звали. Усёк? Благодарю за внимание. — Эм… Спасибо. Я… Я подумаю. Благодарю. Что ж… Я пойду. Пока, дорогуши. Огромная благодарность за всё. — Ещё увидимся! И будем ждать мюзикла! — Удачи, автоматическая косметичка. Меттатон двинулся домой. Сначала ехал по лесу, потом взлетел. Когда вернулся, Альфис и Напстаблук ещё спали. Робот вернулся в ЕХ-форму и сел на край дивана. Ощущение складывалось такое, будто у него кружилась голова. Слишком много информации. И самая важная была самой неприятной. Сбросы… Смерти… Весь этот план… Что-то назойливо засело в разуме и кололо занозой. Папирус хорошо сделал, что сначала чётко изложил все нюансы и подчеркнул плюсы, а потом завёл долгую дружескую беседу о Подземелье — это сбило неприятный шок. Но всё же… Было в зависимости от Фриска и в перспективе заново переродиться что-то жутко обидное. Даже если он проживёт полную счастливой любви жизнь с Альфис. Даже если ничего не вспомнит. Даже если следующий таймлайн будет в разы счастливее, а с его плеч упадёт груз чужой ответственности… Что-то мешало. Что-то саднило. Хотелось выдрать это из себя. А страх «сдохнуть от какой-нибудь фигни» в процессе поглощения семи душ только подливал масла в огонь. Меттатон залез под одеяло и прижался к Альфис. Та приоткрыла глаза: — Меттатон?.. Ты только пришёл, что ли? — А? — Ты холодный… — Сейчас согреюсь. Шшшш. Спи. Спи, отсыпайся. Воскресенье. Робот стиснул ящерку в объятиях. — Просто я очень сильно тебя люблю, дорогуша. Очень. Мы будем жить долго и счастливо. Очень долго и очень счастливо, понимаешь? — П-понимаю. Что с тобой? — Потом объясню. Позже. Сейчас хочу подремать. — Ох… Я тебя тоже люблю. И поэтому выясню, что с тобой происходит… Сон продолжался.