Демон

Я затих. Толку что-то растолковывать господину не было никакого. Он был зол как чёрт. То есть демон. Еще раз сжав мою покрасневшую ягодицу, он с нескрываемым удовольствием смотрел, как я поморщился от боли. «Пусть делает, что хочет», — я твёрдо решил, что не стану просить пощады. На неё всё равно рассчитывать не приходилось, так что я больше не собирался развлекать демона своими мольбами. Он убрал руку, я расслабился, а уже в следующий миг получил звонкий шлепок. Мне чудом удалось подавить вскрик. Глаза тут же опухли. Я со злостью посмотрел на Эйрига, но ничего не сказал. А он — этот гад — улыбался. На лице его не было привычного дружелюбия, ухмылка казалась кривой и жестокой. — Не двигайся. Эйриг привстал, потянувшись к столику, но вернулся ко мне почти мгновенно. В его руке была небольшая бутыль, он откупорил крышку. Холодная жидкость разлилась по моей пояснице. Лёгкий сладковатый запах достиг носа. Убрав бутыль, Эйриг вернул руку к моей пояснице, смочил в масле ладонь и повел ниже, прямо по вспыхнувшим от «утреннего приветствия» ягодицам, заставив меня напрячься. Его пальцы скользнули в ложбинку промеж, погружаясь всё ниже, пока не нашли то, что искали. Я сжался. Сердце понеслось как сумасшедшее. — Расслабься, — приказал Эйриг. Я был до смерти напуган, и едва расслышал его слова. — Расслабься, я сказал, — повторил Эйриг. Я сделал несколько глубоких вдохов и обмяк. Эйриг, застывший до тех пор в ожидании, продолжил то, что начал. Его палец, ткнувшись в нужное место, с трудом проник внутрь. Эйриг ввёл его полностью, разминая и поворачивая. Мне было стыдно и гадко, но я не смел пошевелиться, в напряжении думая о том, что же здесь может быть приятного. — Встань на колени. Я сделал как велено. Сделал с трудом. Стоило застыть в срамной позе, как кожа на ягодицах натянулась, принося новое страдание. Господин переместился назад, и я потерял его из виду. Всё, что нас теперь соединяло, это палец, торчавший в моём заднем отверстии. Вернее, не торчавший, а разворачивавший его со всем старанием, словно я должен был вывернуться наизнанку. Как же гадко всё это было. Но я молчал. Закусил губу и позволял делать с собой эту гадость. Сложнее стало, когда господин, промучивший меня какое-то время, засунул второй палец. Показалось намного хуже. Я окончательно разуверился в том, что таким образом можно получать удовольствие, списав всех мужеложцев в отъявленные извращенцы.  — Расставь шире колени. Голос господина звучал ниже и спокойнее, вот только от этих слов по хребту моему прокатились мурашки. Ослушаться я не осмелился. Свободная рука господина накрыла мой пах и легко сжала. Я испугался, но всё обошлось. Смоченной в масле рукой он неспешно мял мои яйца и обвисший член. От этого стало не по себе. Мне было неприятно. Паршиво, от того, что мне вталкивали в задний проход пальцы, но вторую руку было сложнее не замечать. Природу не обманешь — погладил где следует и прилила кровь. Я не слишком возбудился, но всё же мне не удалось сохранить полное отвращение и брезгливость. Ласки господина стали настойчивее. Сам он встал точно позади меня. Я видел это промеж собственных ног. А ещё я видел его мужское достоинство. Мне не повезло. Дубинка господину была выдана под стать. Раньше я бы только позавидовал, а теперь, представив, что именно и как в меня запихнут, и не просто запихнут, а проложат новую колею для телеги, мне оставалось только расстроиться и приготовиться к худшему. Ко второму пальцу присоединился третий. Задний проход уже отчаянно свербел, но господин и не думал останавливаться, быстрее передёргивая мой отросток. От такого я бы не разрядился, но этого было вполне достаточно, чтобы кровь под кожей бежала быстрее. Или в этом был виноват один страх? Рука оставила в покое мой пах, пальцы исчезли, и в задний проход наконец упёрлось то, с чем я меньше всего хотел знакомиться. По-видимому, господин успел смазать свою колдоёбину. Как бы ни хотела она влезать в узкий проход, как бы я ни пытался вывернуться, глотая немые слёзы, господин всё равно заталкивал в меня эту штуку. Всё глубже и глубже, пока мне не стало казаться, что это никогда не кончится. Когда Эйриг наконец замер, я почувствовал себя насаженным на древко. Так, должно быть, ощущали себя посаженные на кол. Изнутри распирало нещадно. Казалось, что стоит только пошевелиться, и я тресну, расползусь по швам. — Потерпи, — произнёс Эйриг. Рука огладила мою поясницу, предлагая прогнуться ниже. Слёзы неслышно срывались с подбородка, падая на простыню. Пальцы господина нашли мой собственный признак мужественности и продолжили массировать. Я, по слабости душевной, был согласен на что угодно, лишь бы этот кочан в моей заднице не двигался. Мои чресла успели набраться кровью, когда господин, видимо, решил, что тянул достаточно и стал неторопливо толкаться сзади. Было больно. Но кое-что к тому времени онемело, и я мог терпеть. Его движения становились отрывистей и резче. Иногда мне казалось, что он срывался, но после нескольких болезненных толчков, Эйриг снова брал себя в руки. Колени затекли, руки подгибались. — Ляг, — господин нажал мне на спину, и моя грудь опустилась на простыню, руки разъехались в стороны. Я бы упал от его резких, набирающих силу толчков, но Эйриг крепко держал меня за бёдра, тараня всё сильнее. Его мужской орган проникал в меня свободнее. Так, словно моя бедная задница растянулась под нужный размер и теперь с лёгкостью заглатывала кол целиком. Особенно жгло, когда Эйриг, всадив на всю длину, бился о мои ягодицы. Казалось, это действительно никогда не прекратится. Но вот он сорвался. Меня буквально сносило в стороны, если бы не крепкая хватка, я бы отлетел. Задница превратилась в сквозное отверстие. Внутри всё жгло и кипело, саднило и трещало. Тяжёлые яйца господина бились о мои. Его и без того непомерная штуковина закаменела. Он насаживал меня словно огородное чучело. Размашисто засаживал со всей дури. Я был напряжён, так напряжён, что любое новое движение могло заставить меня разлететься на части. Вспыхнуть разом — и сгореть дотла. Разорваться на тысячи мелких ошмётков. Тем, что со мной происходило я бы не поделился ни с кем. Я вообще не знал слов, которые бы рассказали то, что я испытывал, когда господин, пользуя меня для собственного наслаждения, вздел безвольное обмякшее тело и, прижав к себе спиною, выплеснулся в разодранные кишки. Сжал мой член, и от лёгкого давления я тут же излился, выстрелив до самых подушек густой мутной слюной. Твёрдый член Эйрига продолжал опустошаться в моё нутро, когда меня крутили сухие спазмы постыдного удовольствия. Я повис в чужой хватке в приступе извращённого наслаждения. В помешательстве ненормального удовольствия, которое испытал после того, как устыдился собственного существования. Мне было не просто хорошо. Я чувствовал, что как будто бы родился заново. Это было больно и тяжело, страшно и волнительно. Меня уносило всё дальше, и я не хотел сопротивляться. Я вдруг понял, что не пожалею о том, что отдал своё сердце демону. Этому демону. — Господин, — протянул я, едва заставляя язык ворочаться. Эйриг пробурчал что-то за моей спиной, говоря что слышит. Он так и завалился в кровать прижимая меня к себе и оставаясь обмякшей плотью внутри. Там было горячо и мокро, но, кажется, ни его, ни меня это не беспокоило. — Можно я попрошу? Эйриг тяжело вздохнул: — Ты можешь попробовать. — Конечно, господин, — легко согласился я. — Когда вы поймёте, что время пришло, — пришло время забрать осколок, подумал я, но не произнёс вслух, зная что Эйриг поймёт. — Вы не могли бы сделать так, чтобы я ничего не понял? — Боишься? — едва слышно выдохнул он на ухо. — Нет, господин. Думаю попытаться умереть счастливым. Вам назло. Эйриг ничего не ответил. Только чуть погодя, рука обнимавшая меня через всю грудь, прижала туже, мешая дышать. Я не пожаловался, успев заметить, до того как погрузился в сон, что на душе моей полный штиль. Всё было будто бы… идеально. В размахе одной крошечной жизни спятившего вконец муравья.