Виктима

Юнги бросился из комнаты вслед за Чимином, но не успел догнать его — Чимин заперся в своей комнате. — Чимин! — Юнги постучал в дверь. — Чимин, открой, я наврал тебе. Всё, что я сказал, это неправда, я наврал тебе. — Да конечно! — послышался глухой всхлип из комнаты Чимина. — А я почему-то так не думаю! — Открой блять, дурак, я пошутил! Дебильно получилось, но я правда не имел ввиду то, что говорил. — Я не верю тебе. Вдруг ты врешь и сейчас? — Чимин… — Уходи, хён. Я хочу побыть один… Юнги отвернулся от двери. Ну почему он такой? Почему он не мог просто сказать Чимину, что это лучший портрет, что он когда-либо видел в жизни? Что это действительно шедевр? Почему он должен был обязательно проверить на прочность его устойчивость к критике? Да, он советовал Чимину не обращать внимание на критику, нужно просто принимать её к сведению, но не сходить из-за неё с ума. И тем не менее, Чимин этого не понял. — Чимин, пожалуйста, открой… — Нет… — снова послышался глухой голос и всхлип. — Не плачь из-за моих слов, это глупо. — Почему же?!  Дверь внезапно открылась и показалось заплаканное лицо Чимина. Юнги было немного больно видеть его слёзы, но он не мог не винить Чимина за то, что он слишком чувствительный. И всё-таки, ему было больно. — Чимин, я… — Ты просто сказал то, что думают остальные, вот и всё! — чуть не кричал Чимин. — Одно моё слово не может выражать мнение всех людей, и этот рисунок… — Был отвратителен, я знаю, — закивал Чимин. — Прости за него. Больше я не буду рисовать тебя. И не буду рисовать вообще. И он снова захлопнул дверь. Юнги медленно скатился вниз по стене и просто сел на пол. Из комнаты доносились тихие всхлипы. — Чимин, — чуть громче, чем обычно сказал Юнги, — ты слишком чувствительный… — А ты жестокий. — Не спорю. Но так нужно. — Почему? — снова спросил Чимин. Он резко открыл дверь и уставился на Юнги сверху вниз. — Почему так нужно? Потому что ты хочешь научить меня, как жить, после того, как тебя растоптали? — Он сощурился и холодно посмотрел на Юнги. Такого взгляда Юнги у него ещё не видел. — Что? — продолжал Чимин. — Что плохого в том, чтобы ждать похвалы, а? Чтобы меня и мои творения любили, а? Что в этом плохого?! — всё громче говорил он. — Ничего… — ответил Юнги. — В этом нет ничего плохого. Просто… — Просто я не заслуживаю этого, — прошипел Чимин. — Потому что я бесполезен, да. — Да заткнись ты уже! — внезапно закричал Юнги, резко встав с пола. Он рывком прижал Чимина к себе. — Закрой свой рот и послушай меня… — уже тише сказал он. Чимин просто замер от неожиданности и ждал, что сделает Юнги. — Этот рисунок — лучшее, что я видел в жизни, — тихо сказал Юнги ему на ухо, — он достоин всего в этом мире, и ты достоин. И то, что я сказал, это полный бред, я специально сделал это, чтобы испытать тебя на прочность… Прости. — Нет. — Не хочешь меня прощать? — Не хочу. Юнги закрыл глаза. — Я понимаю. Я сделал тебе действительно больно своими словами. — Да. — И ты можешь не прощать меня… — И не буду. — Тогда я должен уйти из этого дома. Как ты будешь жить спокойно, если я все время буду маячить у тебя перед глазами? — Не уходи. — Нет, я должен… — Юнги разжал руки, но вместо этого руки Чимина оплели его, прижимая к себе. — Не уходи. Останься, — тихо пробормотал Чимин. — Зачем? Я же сделал тебе больно… — Потому что только тебе я теперь буду доверять критиковать мои рисунки. Больнее, чем сегодня, ты уже не сможешь мне сделать. — Чимин… — Я не должен был так реагировать, я знаю, но я ничего не могу поделать с собой. Я такой. Поэтому, теперь любую свою работу я буду давать тебе на суд. Теперь я знаю, что ты сможешь сказать мне все отрицательные стороны моей работы. — Ладно, я не против. — И я не брошу художку. Даже не подумаю, я слишком долго рвался туда, чтобы всё бросить только из-за твоих слов, — сказал Чимин, улыбнувшись сквозь до сих пор жгучие слёзы. Они так и стояли, обнявшись, и Чимин уткнулся мокрым от слёз носом в плечо Юнги. — Вот это другой разговор, — ухмыльнулся Юнги. — Наконец-то ты включил мозги. Чимин усмехнулся сквозь всхлип. Этот звук заставил сердце Юнги вздрогнуть от осознания того, насколько осторожным в словах он должен был быть. Но то, что случилось сегодня… Юнги не жалел об этом. Совершенно точно не жалел.