Виктима

Юнги проснулся и почувствовал, что Чимин уже не оплетает его руками. Он спал, закинув одну руку за голову и повернувшись лицом в сторону, и Юнги стало как-то немного… грустно. «С чего бы?..» Вот он, Чимин, тихо-мирно спит, его черные волосы разметались по подушке, а губы слегка приоткрыты. Юнги вспомнил свой вчерашний поцелуй и его ответный… Он смущенно улыбнулся и коснулся своих губ руками, прикрыв глаза. Странное чувство. В сердце стало как-то тепло, как будто оно заполнилось чем-то… или кем-то. Но откуда эта внезапно накатившая печаль?.. Юнги тихонько встал с кровати и поплелся на кухню, он не хотел думать об этой печали — вчера был слишком хороший день, чтобы омрачать утро после него какими-то странными мыслями. Сегодня выходной, и Юнги хотел, пока Чимин ещё не проснулся, сварить кофе, чтобы разбудить его приятным запахом кофейных зерен, который бы разлился по всей квартире и наполнил её уютом тихого выходного утра. Он достал с полки банку с молотым кофе, который они купили вчера по настоянию Юнги — Чимин хотел взять обычный растворимый, но Юнги посмотрел на него, как на больного, потому что «надо пить нормальный кофе, а не эту синтетическую гадость», на что Чимин ему ответил, что ему лень варить кофе, а Юнги сказал, что в таком случае он будет варить его сам, и может тогда Чимин поймет разницу. Тот только пожал плечами и согласился. Поэтому сейчас Юнги хотел доказать, что молотый кофе достоин того, чтобы потратить время на его приготовление. Крепкий аромат напитка витал по всей кухне, и Юнги с наслаждением и некоторым злорадством вдыхал его, ожидая, что с минуты на минуту на кухню зайдет сонный Чимин, потрёт глаза, может, зевнёт, и, вдохнув полной грудью этот терпкий и сладкий аромат, скажет: «Хён, ты был прав!» и хмыкнет, усаживаясь за стол. А Юнги пододвинет ему большую кружку с рисунком совы на ней и ответит: «Я знаю, что я прав, ты мне Америку не открыл…» и сядет напротив него. Чимин обхватит руками, завернутыми всё в тот же пушистый свитер, горячую кружку с напитком, ещё раз зевнёт и, сделав глоток, удивленно распахнет глаза и скажет: «Можешь не искать больше квартиру, оставайся у меня навсегда и вари мне этот кофе каждый день, потому что я сам себе такой точно не сварю!» Ну конечно, он так не скажет, подумал Юнги, но он рассчитывал хотя бы на похвалу и скромное «спасибо». Он поставил кружки на стол, прошло уже достаточно времени, а Чимин всё не шел. Уже было позднее утро, и так как Чимин обычно вставал рано, то должен был уже давно проснуться. Юнги решил не сдаваться. Он взял кружку Чимина и двинулся в комнату. Он подошел к кровати, сел на край постели рядом с Чимином и помахал паром, исходящим от кружки, в его сторону. Ноль реакции. — Чими-и-н, — протянул Юнги. — Чимин, хватит дрыхнуть, уже времени сколько… Он потрепал его за плечо, но Чимин так и не просыпался. Юнги отложил кружку на тумбочку рядом с кроватью и двумя руками принялся трясти Чимина, пытаясь разбудить его. — Вставай давай, хватит валяться, — смеясь, сказал он. — Я тут ему кофе варю, а он… Что-то странное закралось в его сердце. — Чимин?.. Юнги присмотрелся. Лицо Чимина было каким-то слишком бледным, а сам он был как тряпичная кукла — никакого сопротивления или движения. Он не хмурился, не пытался отстраниться от его рук, вообще не двигался. Юнги замер. Его сердце пропустило удар. — Чимин, Чимин! — он изо всех сил его тряс. — Чимин, проснись! Пожалуйста! Ничего. Он не реагировал. Тогда Юнги затих и прислушался. Дыхания слышно не было. Дрожащими пальцами попытался нащупать пульс на его шее. Пульса не было. — Нет! Чимин! — Юнги начал задыхаться. — Чимин! Трясущимися руками он достал из кармана телефон и вызвал скорую. — Алло, скорая? — Да. — У меня… Мой… — Юнги не знал как сказать, у него был шок. — Чимин умирает! Он умирает! Пульса нет, дыхания тоже, приезжайте быстрее, пожалуйста, быстрее… — Хорошо, скорая уже выезжает. Назовите адрес. Юнги назвал адрес, схватив при этом Чимина за руку и прижав к своей щеке. Его рука была холодной, как лёд. — Вы умеете делать сердечно-легочную реанимацию? — спросили на том конце трубки. — Д-да, да, я умею… — Юнги вспомнил, как ему уже приходилось однажды делать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца, и сейчас он благодарил Бога за то, что он это умел. — Приступайте немедленно и делайте до тех пор, пока не приедет скорая. Вы один? — Да. — Тогда делайте до последнего, пока не поймёте, что больше не можете, потому что подменить вас некому. Скорая постарается доехать как можно быстрее, но сейчас именно вы можете спасти его. Приступайте. Отключившись и бросив телефон прямо на пол, так как руки слишком сильно дрожали, чтобы положить его в карман, Юнги подхватил Чимина подмышки и спустил на пол, потому что он не мог реанимировать его на этом сверхмягком матрасе. Он встал на колени рядом с ним, снова проверил пульс, убедился, что он так и не появился, и принялся делать Чимину искусственное дыхание. Он аккуратно пальцами зажал ему нос и обхватил своими губами его губы. С силой выдохнув, он отстранился, глубкого вдохнул и снова выдохнул кислород в безжизненные губы Чимина. Затем он сложил ладони вместе и всем весом принялся давить на грудную клетку, делая непрямой массаж сердца. — Пожалуйста, Чимин… — сквозь подступающие слёзы бормотал Юнги. — Живи, только живи… Он снова припал губами к его губам, чтобы вдохнуть в его лёгкие воздух, и затем снова с силой надавливал на сердце, чтобы заставить его биться. Юнги не считал, сколько минут он делал Чимину искусственное дыхание и массаж сердца. В какой-то момент у него закружилась голова и помутнело в глазах, но он резко встряхнул головой и одернул себя, потому что сейчас он — единственная связующая нить между жизнью и смертью Чимина. Смерть. Поганая сука. Подгадала момент, когда Юнги не будет ждать её больше всего. Когда он расслабится и утратит бдительность. Или же, это единственный вид смерти, который не являлся ему в видении? Естественная смерть? Ведь он может видеть только насильственные смерти и несчастные случаи… Неважно, это всё было неважно. — Живи… живи… — с каждым вдохом в лёгкие Чимина бормотал Юнги. — Прошу, не умирай… Наконец на всю квартиру прозвенел звонок домофона. Юнги со скоростью света ринулся к двери, даже не спрашивая, кто там, открыл подъездную дверь и раскрыл нараспашку входную дверь в квартиру, и так же моментально подбежал обратно к Чимину, вдыхая в его легкие новую порцию кислорода. Спустя полминуты в квартиру ворвалась бригада из четырех врачей. Девушка-врач сразу же подставила ко рту Чимина аппарат для дыхания, а мужчина принялся распаковывать портативный дефибриллятор. Юнги отошёл в сторону, забился в угол комнаты и, обхватив колени руками, смотрел, как сейчас уже врачи боролись за жизнь Чимина. Сам Юнги сделал всё, что мог. «Нет не всё, ты должен был сделать больше! Посмотри на него — он умирает из-за тебя! Ты не сберёг его!» — Я не сберёг его… — бормотал Юнги. — Я его не уберёг… Он упёрся подбородком в колени и дрожащими руками закрыл лицо из-за подступивших рыданий. В щёлочки между пальцами он видел, как пушистую кофту Чимина разрезали пополам, обнажая его тело, безжизненное и бледное, как будто кровь покинула его. — Я не сберёг тебя, Чимин… Врач зарядил дефибриллятор и приложил электроды к обнаженной груди Чимина. — Разряд. Его тело прошибло током, он выгнулся в спине, оторвавшись на пару сантиметров от пола, и упал обратно. Послышался писк, показывающий, что пульса нет. Услышав этот писк, Юнги подумал, что сейчас пульса не станет и у него самого тоже. — Разряд! Юнги показалось, что его ударило током вместе с Чимином. Сквозь всё тело пробежали миллионы электрических разрядов, а руки дрожали так сильно, что он не мог больше держать их у лица. Он обхватил колени и смотрел, как безжизненное тело Чимина сокращается в судороге, порождаемой электрическим импульсом. Беспрерывный писк никак не хотел становиться прерывистым. Юнги проклинал этот прибор за то, что он такой упёртый, проклинал свою беспечность и себя… Потому что он не сберёг его. Юнги перестал дышать. Он не мог дышать, потому что каждый вдох болью отдавался в сердце от осознания того, что Чимин умер из-за его беспечности, из-за того, что он расслабился и перестал следить за видениями. Он просто забыл о них. И теперь он поплатился за это. Точнее, поплатился Чимин. Своей жизнью. Писк прибора до сих пор показывал отсутствие пульса. — Живи, пожалуйста, живи, — вслух молил Юнги, бормоча эти слова себе под нос, надеясь, что если Чимин слышит их, то сжалится над ним и очнётся. Потому что Юнги не сможет жить с этой болью в сердце. До сих пор он никогда не позволял себе скорбеть над судьбами людей, чьи смерти он видел. Чимин был единственным, по кому сейчас лил слезы Юнги, убиваясь и виня себя в его смерти. Чимин был единственным, и будет последним. Потому что Юнги не сможет пережить его потерю. Они знали друг друга не так уж долго, этого было мало, чтобы даже назвать их лучшими друзьями, но такой близости с человеком Юнги не испытывал ещё никогда. Столько тепла, заботы и света ему не дарил ещё ни один человек. Видимо, эти несколько дней счастья и были самыми яркими и чистыми в его жизни. И видимо, большего времени он не заслужил. Два пьяных поцелуя и объятия во сне — вот и всё, чего он достоин. Справедливо, учитывая то, что он давно перестал помнить о том, по какой именно причине и как он оказался у Чимина дома. Он просто позволил себе жить и наслаждаться моментами тепла, исходящими от этого персикового Чуда. Точнее, уже не персикового. Значит, смена цвета волос не помогла. Наивно было полагать, что какая-то краска поможет сбить смерть со следа. Очень наивно и глупо, но Юнги надеялся. А зря. — Я не сберёг тебя, прости… — шептал он, уткнувшись лбом в колени. «Прости меня, Чимин, прости… Я не смог спрятать тебя. Я не сберёг тебя от смерти, как бы ни старался. Прости за то, что подарил ложную надежду. Прости за то, что сказал тебе те ужасные слова вместо заслуженной похвалы. Прости, что хотел пойти домой тогда, когда тебя насиловали в переулке и я знал это. Прости за всё… Прости меня, Чимин, прости, пожалуйста…» Врач отключил датчики, девушка отняла от лица Чимина аппарат для искусственного дыхания, и с поникшим лицом принялась убирать его обратно в сумку. «Прости меня, Чимин… Я не уберёг тебя…» Врач задрал рукав своей форменной куртуи и посмотрел на часы. — Время смерти…