Виктима

— Юнги, что с тобой? Джин окинул его беглым взглядом и удивился такой разительной перемене во внешнем виде Юнги — волосы спутанные, лицо слишком бледное, взгляд… как будто он пережил какую-то потерю. — Ты не заболел? «Хах… То же самое вчера спросил Чимин, перед тем как узнал то, что узнал…» — Нет, хён, я не заболел, — тихо пробормотал Юнги в ответ, вздохнув и шмыгнув носом. Сегодня у него будет трудный день.

***

Первым делом, когда проснулся, Чимин проверил телефон. Из больницы не звонили. Хорошо это или плохо — он пока не знал, поэтому, наскоро одевшись, он поехал в больницу к Тэ, узнать о его состоянии. — Пока без изменений, он в коме, но показатели стабильны. Если что-то изменится, мы сообщим вам. Чимин кивнул и поплёлся обратно домой. Суббота. Занятий не было, поэтому, чтобы развеяться, он решил прогуляться. Он просто бродил по улицам, стараясь не думать о том, что он видел вчера. У него до сих пор немного дрожали руки, он видел перед собой перекошенное болью лицо Тэхёна, слышал его всхлипы. Сейчас он надеялся, что врачи выходят его, что он поправится и все будет хорошо. Надеялся. Но не особо в это верил.

***

— Юнги-и, Юнги! Ау, ты мне нужен здесь. — Джин махал руками перед его лицом. Юнги пялился в одну точку. — У нас куча дел, некогда рассиживаться. — Хён, вот скажи… У тебя бывало так, что жизнь стала как будто бессмысленной? И чувство вины грызёт, но ты ничего не можешь уже сделать? — Эй, что случилось?.. — Просто, я сделал то, что должен был сделать… И несмотря на то, что всё обернулось не так уж и плохо, я всё равно предал кое-кого. Я… — Юнги посмотрел на Джина. — Я не знаю, что делать, как извиниться… Я действительно не мог поступить иначе. — Это касается Чимина? Юнги кивнул. — Просто подожди, — пожал плечами Джин. — Вам обоим нужно время. Может, он сможет понять тебя? Я думаю, что сможет, он такой. Он вряд ли будет долго злиться, это не в его стиле. — Джин нахмурился. — Правда, я не знаю, насколько серьёзна ваша проблема, но мне кажется, что нужно подождать. А теперь, пошли. Сейчас обед, да ещё и выходной, нам нужно работать.

***

Чимин вернулся домой и ещё долго, не снимая куртку, сидел на диванчике в гостиной. Юнги… Как он мог не сказать? Как он мог скрыть то, что Тэ мог умереть? Его лучший друг, единственный, с кем Чимин так близко общался, мог умереть… Проведя около двух часов в этих размышлениях, Чимин потихоньку начинал приходить в себя. А ведь Юнги действительно не мог ничего сказать… Наверное, он боялся, что с Тэ будет то же, что и с Чимином — за ним будут везде следовать смертные приговоры, и ещё неизвестно, какой из них был бы хуже. Однако сейчас было похоже, что Тэхён выживет. Так же, как и Чимин, он перенёс клиническую смерть и вернулся к жизни. Значит смерть отстанет от него, потому что вот уже больше месяца Чимин жил абсолютно спокойно, и он заметил, что и Юнги перестал говорить о видениях… Юнги. А где он сейчас? Чимин подумал, а не был ли он слишком жесток, выгоняя его? Ещё и на ночь глядя… Ком нервов и волнения за Юнги теперь не давал ему покоя. Но ведь он сам виноват! Он не должен был скрывать это от него! Или должен?.. А если бы у него вообще не было видений, Тэхён бы точно умер… С одной стороны, Чимин был зол на Юнги, а с другой — благодарен, ведь из-за того, что он сказал, Чимин успел к нему, успел вызвать врачей. И Тэхён выживет. Чимина мучили угрызения совести и злость одновременно. Нет, он не мог простить этого Юнги. Не мог простить. Всё-таки, Юнги видел всё и не сказал. Он мог сказать, но не сделал этого, он сам всё решил. Поэтому нет. Чимин пока не мог его простить.

***

Вторая ночь на улице. На той же лавке. Второе утро с той же сумкой под головой и тем же серым небом, которое когда-то было синим. Юнги решил пока не снимать квартиру. В общагу он вернуться тоже не мог, точнее — не хотел. Ни за что в жизни он не вернется туда, он твердо решил для себя этот вопрос. В принципе, ему осталось всего ничего до зарплаты, после которой он сможет снимать нормальную квартиру. А пока он потерпит. Всего неделя. Нужно перекантоваться так всего неделю. Придя в кафе, Джин смерил его недовольным взглядом. — Ты что, на улице ночевал? — усмехнулся он. — Ну… — протянул Юнги, ничего не ответив. Он не хотел говорить о том, что сейчас он буквально бездомный. Не хотел заострять на этом внимание.

***

— Знаешь, я буду делать по дому всё, что хочешь, Могу убирать, стирать, готовить… Я буду делать всё, что хочешь, но если ты когда-нибудь скажешь мне уйти, то я лучше буду спать на улице, чем вернусь туда, откуда я пришел. — Юнги, что случилось? Что это? Откуда? — Это сигарета, Чимин. Обычный винстон. Ничего особенного. — Юнги, что случилось? — Ничего, Чимин. Ничего необычного, тот гад просто снова меня нагнул. Но он сделал это в последний раз. В следующий раз я… — Не будет следующего раза. Не будет. Чимину снился тот день, когда Юнги переехал к нему. Он сказал, что никогда больше не вернется в общежитие, что лучше будет спать на улице… А где он сейчас? Неужто, и вправду на улице? «Ай, какая мне разница… Он сам виноват!» «А виноват ли он?..» Чимин больше не мог спорить с собственной совестью. Он не видел Юнги уже третий день, не писал и не звонил ему, не ходил в кафе, чтобы не увидеть его. Но он начинал беспокоиться за него. Как он? Где он? Уже ближе к вечеру Чимин решился-таки сходить в кафе. День был теплый, небо усеивали редкие облака, уже немного лиловые в закатном свете солнца. Засунув руки в карманы своей кофты, он медленно, как бы нехотя, дошел до знакомого здания. Через панорамное окно он увидел Джина, который носился по залу, разнося заказы, а вот Юнги видно не было. Чимин пытался разглядеть его лицо, но почему-то он нигде не показывался. Внезапно Юнги наконец показался за прилавком и выглядел он так, что… У Чимина защемило сердце — бледный, осунувшийся, с пустым взглядом, он как будто не замечал никого вокруг, просто выполнял заказы посетителей, разносил подносы, но ни одной улыбки, даже вежливой. Чимин решил подождать в одном из соседних магазинов, выходящих окнами на кафе, когда выйдет Юнги, и посмотреть, куда он пойдет. Чимин хотел убедиться, что он действительно не спит на улице… Прошло около часа, смена Юнги закончилась, он вышел из кафе и направился в один из дворов между домами. Чимин украдкой следовал за ним, стараясь идти на большом отдалении, чтобы тот его не заметил. Юнги дошел до своей лавки, достал из большой сумки книгу и, используя сумку как подушку, улегся на неё и принялся читать. Он пролежал так около часа, и Чимин не мог понять, почему он не идет домой? Чего он разлегся на этой лавке? Спустя еще час внезапно прогремел гром. Небо как-то резко заволокло тучами, и полил дождь. И не просто дождь, а ливень. У Чимина не было зонта, у Юнги, по всей видимости, тоже, но он продолжал лежать на лавке, только убрал книгу в сумку и закрыл лицо руками. Почему он не идет домой? Спустя десять минут Чимин, сидя на лавке под каким-то ветвистым деревом, уже полностью промок, с его волос стекали холодные капли, а кофта и брюки были такими мокрыми, что с них можно было выжимать воду. Не вылержав больше этой пытки, Чимин ринулся к Юнги, который, в отличие от него, лежал на лавке прямо под открытым небом. Он всё ещё прикрывал лицо и вздрагивал каждый раз, когда раздавался очередной раскат грома. — Юнги, Юнги! — Чимин подбежал к нему и принялся тормошить. — Ты чего не идешь домой? Юнги отнял руки от лица, и Чимин увидел в его глазах смесь паники и одновременно полной бесчувственности. — А куда мне идти? — бесцветным голосом спросил Юнги. — Мне некуда… — Не говори так, ты мог… — Нет, не мог. — Он зажмурился. — Я же говорил, что лучше буду ночевать на улице, чем вернусь в тот притон! — Пойдем! — Чимин принялся поднимать его, но Юнги сопротивлялся. — Пошли домой!.. — Нет! — крикнул Юнги и тут же вздрогнул от прогремевшего грома. Дождь усилился. — Я не пойду к тебе! Ты меня прогнал, и это было заслуженно! Я не могу больше у тебя жить… И кстати, ещё я должен тебе деньги за то время, что я уже прожил. — Не говори ерунды, пошли! — Чимин снова потянул его за руку, но Юнги грубым рывком вырвался из его хватки. — Я не могу, — проговорил он. — Я не заслуживаю этого. — Юнги… — Прости меня… — прошептал он. Дождь почти что заглушал его слова, но Чимин всё расслышал. — Я уже простил тебя, пойдем… — Нет. Чимин опешил. Что не так? — Юнги, ты… — Чимин, посмотри на меня, — бесцветным голосом сказал Юнги. — Я очень, очень сожалею, что не сказал тебе… — Он поднял на Чимина глаза, в которых слезами горело раскаяние и боль. — Я знаю, что я не заслуживаю этого, но всё же… Пожалуйста. — Он взял в свои руки ледяные ладони Чимина. — Прости меня. — Я сказал, я уже простил тебя, — глядя ему прямо в глаза, ответил Чимин. — Да и не за что прощать, ты не виноват. Пойдем, нам пора домой. — Я не пойду. Мне всего лишь пару дней тут переждать до зарплаты, а потом я сниму квартиру… — Внезапно Юнги вздрогнул от резко раздавшегося грома и побледнел. — Пару дней… — Тогда я буду сидеть тут с тобой. Чимин пожал плечами и уселся на скамейку рядом с Юнги. Он запрокинул голову назад и подставил лицо льющему как из ведра дождю, как будто он стоял под душем. — Домой не хочешь? — вкрадчиво спросил Чимин. — Я не заслужил. — Как знаешь… Просидели ещё минут десять. Чимин уже слегка дрожал. — Может пойдем? — Я не заслужил… — Да чего ты заладил?! Юнги не ответил. Спустя пятнадцать минут Чимин уже не мог сдерживаться, его трясло от холода и сырости. — Юнги-и, мы простудимся. — Ты иди домой, а я останусь тут. — Я уже простил тебя, пошли, нельзя тут оставаться. — Я. Не. Заслужил. Жить с тобой. Понимаешь? — Юнги повернулся лицом к Чимину — губы у того уже посинели и дрожали, он поджал ноги к груди и обхватил себя руками. — Ты г-говоришь глуп-пости, — дрожащими губами ответил Чимин. Ему уже надоело сидеть под этим проливным дождем. Он встал, взял сумку Юнги, взял за руку самого Юнги и потащил его в сторону дома. Дождь всё никак не прекращал лить, Чимин почти не видел перед собой тротуар, потому что вода, капающая с ресниц, мешала нормально видеть. Но они всё-таки дошли до дома, и когда зашли в квартиру, то просто повалились на пол, пытаясь отдышаться и прийти в себя от холода. Они оба тяжело и шумно дышали, на полу под ними образовалась лужа. — Чимин… — просипел Юнги. — Я п-пальцев на руках не ч-чувствую. — Он как-то истерически засмеялся, и Чимин подхватил его смех. — Я т-тоже. Чимин пялился в потолок и пытался своей рукой нащупать руку Юнги. Тот пытался сделать то же самое. Когда они наконец нашли руки друг друга, они переплели пальцы, а затем и просто придвинулись друг к другу, пытаясь согреться. У них это не особо получалось, учитывая, что оба лежали в луже от собственной мокрой одежды. — Нам н-надо переодеться… — проговорил Чимин, — в с-сухое, иначе мы т-так не сог-греемся… — Мои вещи в-все п-промокли, — ответил Юнги, его била крупная дрожь. — С-сумка п-промокла, вещ-щ-и тоже. — Я дам т-тебе, не в-волнуйся. Они кое-как поднялись с пола и на нетвердых ногах направились к шкафу Чимина. Быстро стянув с себя промокшую насквозь одежду, они переоделись в сухие вещи — спортивки и пушистые кофты. Для себя Чимин взял желтую, а Юнги дал черную. Затем Чимин залез на кровать под одеяло. — Юнги, ложись сюда, быстрее, — позвал Чимин, подняв край одеяла. — Давай. Юнги мигом забрался под одеяло и прижался к Чимину, ища тепла, и Чимин обнял его в ответ. Оба пытались друг друга согреть и оба были холодные как ледышки, но спустя десять минут они потихоньку начали нагреваться друг от друга и слегка расслабились. По крайней мере губы не дрожали и пальцы обрели чувствительность, а это уже хорошо. За окном раздался сильный раскат грома, очень громкий, как будто молния ударила где-то совсем рядом. Юнги резко побледнел и сжался. — Ты чего? — спросил Чимин. — Я… я грозы боюсь до усрачки… — пробормотал Юнги и еще больше сжался от очередного грохота. Чимин ничего больше не спрашивал, он просто прижал Юнги к себе, пытаясь защитить его от грозы и от этого зверского шума, от которого дребезжали стекла в окнах. А Юнги обхватил руками Чимина за талию и уткнулся ему в грудь. Вот она — эта забота. Почти три дня он её не чувствовал, он соскучился по этому. И ему было плевать, если Чимин, скорее всего, так и не простил его, и приютил сейчас только из жалости, и что он, вероятно, больше никогда не поцелует его — лишь бы не бросал, потому что для Юнги его забота была чем-то слишком ценным, и он не хотел бы лишиться её вновь.