A Father's Sin

      — Так Вам уже всё известно, — сказал Снейп, ненадолго бросив мрачный взгляд на думосброс, а затем оглянулся на запаниковавшего Гарри с его зелёными глазами. Мгновение Гарри смотрел на профессора в замешательстве, с удивлением обнаружив, что не был сиюминутно отброшен заклинанием в ближайшую стену.       — Я... Да… Что-то вроде того, — ответил Гарри.       Снейп легко повернулся и сел в кресло, глубоко вздохнув.       — Я предполагаю, что Дамблдор ответил на вопрос, который Вы задали мне прошлой ночью, — холодно заявил он. Гарри прислонился к дверце шкафа и слегка кивнул. — Тогда… почему Вы рыщете здесь, когда у Вас уже есть все ответы? — спросил Снейп, и когда он снова повернулся, чтобы посмотреть на Гарри, глаза его начали наливаться гневом, становясь темнее с каждой секундой.       Гарри быстро сглотнул, не в силах перестать трястись под взглядом профессора.       — Я... просмотрел воспоминания через статуэтку, принадлежащую моей маме, и увидел, как Пожиратели Смерти схватили её, — заикнулся он, почувствовав, как быстро забилось его сердце, и был несказанно удивлён, когда он поднял глаза и увидел, что часть гнева в глазах Снейпа заменилась мягким удивлением.       — И Вы подумали, что я мог видеть, что с ней случилось, — сказал он через мгновение, его голос всё ещё был плоским и холодным.       — Да, — тихо сказал Гарри, уставившись на своего профессора. В любом случае, его же уже должны были исключить. Почему Снейп вдруг стал таким вежливым? Конечно, это был плохой знак; возможно, у Снейпа для возмездия уже было на уме что-то особенно неприятное. Однако, когда Снейп продолжил, Гарри не мог ничего сделать, кроме как тупо смотреть на профессора в ответ.       — Присаживайтесь, Поттер. Просто из уважения к Вашей матери и чтобы Вы наконец ушли из моих апартаментов, я отвечу на Ваши вопросы. Однако, если после того, как я объясню всё, что Вам нужно, я ещё хоть раз замечу, что Вы снова слоняетесь здесь, или услышу от Вас ещё хотя бы одно слово, Вы будете исключены из школы. Я понятно объяснил? — спросил он, превращая свой голос в глубокое рычание. Гарри быстро кивнул, почти дрожа от страха и замешательстве, быстро обежал вокруг стола, чтобы сесть на один из двух стульев, стоящих перед ним, и снова посмотрел на своего учителя. — Ну? Чего же Вы ждёте? — Снейп рявкнул и слегка вытянувшись, костяшки его пальцев побелели, когда он схватился за ручки кресла.       — Ладно… Эм, что с ней случилось? Я имею в виду, помимо… — начал Гарри, и Снейп сначала неохотно посмотрел, но наклонился вперёд и сложил руки на рабочем столе, переведя взгляд на них.       — А Вы как думаете? Вы были близки к тому, чтобы заиметь брата, рождённого служить Тёмному Лорду, — прошипел он сердито, почти выплевывая имя. — Её вернули домой, как и остальных. Она сопротивлялась всем попыткам изменения памяти, так же, как и сопротивлялась проклятию Империуса, — категорически добавил он. Затем он замолчал, ожидая следующего вопроса. Гарри моргнул, позволив первому горькому ответу Снейпа осесть у себя в голове.       — Почему её…? — проговорил Гарри, у него расфокусировался взгляд, когда он в очередной раз вспомнил чистый страх на её лице в Омуте Памяти…       — Ваша мать была чрезвычайно сильна, как и остальные четверо, которых Вы видели с ней. Волдеморт наградил ими своих самых могущественных слуг в качестве награды за их верность, — он снова сделал паузу, а затем в отчаянии откинулся на спинку стула и постучал пальцами по подлокотнику. — Забудьте то, что я сказал ранее, Поттер. Я не буду отвечать на Ваши вопросы. Я объясню Вам, что случилось, а потом Вы немедленно уйдёте. Понятно? — спросил Снейп. Гарри тупо кивнул; в конце концов, действительно ли важно, как он получит свои ответы? Если Снейп собирался всё прямо ему рассказать, то было бы лучше просто считать это благословением.       — Да, профессор, — ответил он.       Снейп кивнул с мрачным удовлетворением.       — Хорошо, — сказал он и снова откинулся на спинку стула, переплетя пальцы под подбородком. — Вашу мать схватили по двум причинам. Первая, её сила; вторая, главная причина, Лили Эванс была маглорождённой, а значит для Волдеморта — грязной. Волдеморт хотел очистить всю «грязь», добавив им свою силу и, следовательно, обеспечив своё будущее царствование. Ваш «будущий» брат или сестра считались бы чистейшими, несмотря на кровь их матери, просто потому, что их отец был Пожирателем Смерти, — Снейп остановился на мгновение и зажмурил глаза, пока собирался с мыслями. Когда в его голове сформировался вопрос, Гарри оживился и решил, рискнув, спросить об этом.       — Профессор… Директор Дамблдор упомянул, что многие из женщин умерли, и всё ещё продолжал ссылаться на «оставшихся» «Детей Змей»… — начал Гарри, и, к счастью, Снейп не был возмущён вопросом.       — Это правда… И я уверен, что даже Вы не настолько глупы, чтобы не понимать, что захваченных женщин насиловали. Многие из Пожирателей Смерти живут за счёт чужой боли; некоторые даже получают удовольствие от пыток над другими людьми. Вот почему так много магов последовало за Тёмным Лордом — ради шанса причинять боль, мучить и убивать. Многие не могли устоять перед искушением, коим оказалась беспомощная грязнокровка. Некоторые из них подвергались немыслимым пыткам, а некоторые были просто убиты, — опустив голову, Гарри уставился на свои руки, борясь с тошнотой и отвращением. Его маму тоже подвергали пыткам? Она кричала в агонии, как те женщины, крики которых он слышал в Омуте Памяти? Лицо Снейпа, казалось, побледнело, пока он говорил всё это, а по его взгляду можно было сказать, что его мысли были где-то далеко. — Что касается «Детей Змей», то это уже совсем другая история. На самом деле, их уничтожил не Тёмный Лорд. Как только Министерство узнало о его плане, они начали массовую кампанию против него, решив искоренить каждого ребёнка, рождённого в таком «союзе». Это был один из самых тёмных моментов в истории Министерства, а также причина, по которой теперь очень немногие любезно думают о его чиновниках, — сказал Снейп, его глаза сузились от отвращения, а мышца на щеке слегка дёрнулась.       — Почему? — рискнул спросить Гарри. Снейп продолжил.       — Они убивали детей, — серьёзно сказал он очень низким тоном. — Десятками. Каждый ребёнок, который подозревался в рождении от Пожирателя Смерти, был без вопросов убит. Позже выяснилось, что большинство из них были невинны. Потому что есть только один верный способ опознать «Детей Змей» — это маленькая метка в форме змеи, которую легко замаскировать. Но этот маленький кусочек информации так и не придали огласке; Министерство не хотело, чтобы кто-то восстал против них из-за ещё большего недовольства, чем тогда уже было.       Гарри в шоке уставился на своего профессора. Он заметил, что о Министерстве часто говорят сомнительным образом, но он никогда не осмеливался спросить, почему. Всё, что он когда-либо представлял, даже отдалённо не было так ужасно, как убийство невинных детей.       — Они… пытали мою маму? — тихо спросил Гарри.       Снейп неловко поёрзал, но успокоился, глядя на стол полузакрытыми глазами.       — Нет, её не пытали, — просто сказал он. Гарри посмотрел на него с любопытством. Лицо Снейпа стало осунувшимся, теперь на нём читалась очевидная боль. Наконец, он начал своё пояснение, хотя и не взглянул на Гарри ни разу: Когда мы с Вашей матерью учились здесь, то были друзьями, в некотором смысле. Мы были одногодками; она помогала мне с предметами, с которыми у меня были проблемы, и я делал то же самое для неё. Если я не ошибаюсь, она была единственной причиной, по которой мне удалось сдать Чары, — сказал он с призрачной улыбкой на губах. — Когда Волдеморт приказал своим последователям начать похищать могущественных маглорождённых ведьм, я был одним из его лучших слуг. Мне была предоставлена привилегия выбирать себе одну среди самых могущественных их них. Я выбрал Вашу мать, — Снейп резко вскинулся, чтобы посмотреть на Гарри. Гарри же только разинул рот в ответ, недоверчиво глядя на своего учителя. — Тогда я ничего не решал, — продолжил Снейп. — От меня требовалось взять хотя бы одну из них. Я знал, что другие Пожиратели Смерти сделали бы с ней… Я вновь и вновь видел то, к чему это приводило. Меньшее, что я мог для неё сделать, это взять её самому, без боли. Главное, она не видела моего лица, — тихо добавил Снейп. Именно тогда Гарри подумал, что понимает, почему Снейп его так ненавидит. Почему кричит на него, высмеивает и всё же спасает его жизнь, даже не моргнув глазом. Он, Гарри, был напоминанием. Он напоминал Снейпу о своей матери и о том, что ему пришлось сделать с ней, с женщиной, которая когда-то была его другом. Видеть Гарри было всё равно, что смотреть его маме прямо в глаза и не иметь шанса отвести взгляд. Снейп резко встал со стула, прижав ладони прямо к рабочему столу. Гарри подскочил на кресле от удивления, а затем в замешательстве вскочил на ноги. — Надеюсь, — рявкнул Снейп, снова скривив лицо в привычное презрительное выражение. — теперь Вы удовлетворены. Вы никогда больше не будете говорить об этом со мной или с кем-либо, и если я когда-нибудь увижу Вас где-нибудь хотя бы отдалённо рядом с моим кабинетом во внеурочное время снова, я сделаю так, что Вы будете жалеть об этом до конца своей жалкой жизни. Сегодня я воздержался от того, чтобы вычесть каждое чёртово очко с Вашего факультета из уважения к Вашей матери и потому, что Вы, будучи её сыном, а также главной целью Тёмного Лорда, имеете право знать об этом. Теперь убирайтесь из моего кабинета, пока я не передумал, — зарычал он. Гарри мгновенно кивнул и пробормотал бесполезное «спасибо», прежде чем резво выскочить за дверь.       Гарри уже был на полпути к башне Гриффиндора, прежде чем вспомнил, что нужно было бы надеть мантию-невидимку. Надев её, он продолжил бежать вниз по коридору и вверх по лестнице, не обращая внимания на громкий звук ботинок, ударяющихся о камни. Тревожные мысли крутились в его голове, и всё его внимание было сосредоточено на образах его матери, кричащей и сражающейся с её похитителями с яростью льва, заточённого в клетке. На её лице выступили слёзы, запястья покраснели там, где чужие руки крепко держали её, пока Пожиратели показывали её своему Тёмному Лорду. И одна единственная мысль, возможно, худшая из всех, крутилась в его голове, отказываясь быть проигнорированной или запрятанной в глубине памяти. Снейп изнасиловал мою маму. Гарри еле-еле удавалось сдерживать чистую ярость, которую зажгла эта мысль, и чистый яд, направленный на его учителя, несмотря на всё то, что тот ему сказал. И Волдеморт… Ненависть Гарри увеличилась в десять раз и теперь была гораздо больше, чем когда-либо. Он ненавидел Тёмного Лорда за убийство родителей и даже поклялся отомстить. Но теперь… Теперь, когда он узнал, что Волдеморт не только убил их, но и приказал изнасиловать его маму таким образом… Гарри изо всех сил пытался абстрагироваться от этих мыслей, когда понял, что багровая пелена застилает его глаза.       Спотыкаясь, идя в башню Гриффиндора, Гарри остановился внутри небольшого коридора, ведущего в гостиную, и прислонился к стене для опоры. Он всё ещё ощущал тошноту, но в то же время внутри он чувствовал себя будто мёртвым, замороженным от шока.       — Гарри? С тобой всё в порядке? — с опаской спросила Гермиона, на её лице проскочила озабоченность, пока она шла к нему с соседнего дивана. Гарри посмотрел вверх, изо всех сил пытаясь сосредоточиться и вытащить себя из своих мыслей.       — А? — пробормотал он, а потом попытался убрать ощутимую сухость во рту. — Да… Я просто немного подавлен. Сейчас успокоюсь и буду в порядке, — пробормотал он, но теперь Рон тоже стоял рядом, обеспокоенно наблюдая за ним. Выпрямившись, Гарри направился к одному из высоких стульев и тяжело плюхнулся в него, посмотрев на огонь в камине. Рон и Гермиона смотрели на него со своих мест, не зная, верить ему или нет. — Ну? — спросил Гарри устало. — Разве вы не хотите услышать, что я узнал?       Двое ребят молча заняли свои места неподалёку от него.       — Гарри, ты уверен, что хочешь поговорить об этом сейчас? Я имею в виду… Ты выглядишь довольно бледным, — сказал Рон.       Гарри покачал головой, затем снял очки и устало потёр глаза.       — Нет. Сейчас уже всё хорошо. Я просто хочу покончить с этим, — сказал он, и ребята кивнули ему в ответ, откинувшись назад и ожидая, когда он начнет. Мгновение спустя он начал рассказывать им; сначала о мальчике, которого он видел рядом с полем Квиддича, а затем об убитых женщинах. В самом конце он рассказал им о Министерстве. Он не сказал ни слова ни о своей матери, ни о Снейпе. Когда он закончил, каждый из ребят понял, что он им о чём-то не рассказал. Гермиона забеспокоилась особенно сильно, но Гарри упорно молчал. Они не задавали ему никаких вопросов, но и никак не комментировали его рассказ, за исключением одного момента, когда Рон уточнил кое-что о Министерстве. После этого они долго сидели молча, уставившись либо в пол, либо на огонь. Они уже всё, что только можно, узнали о «Детях Змей», но при этом не знали, что с этими знаниями делать. Пророчество всё ещё оставалось для них загадкой, и, по правде говоря, каждый из них ощущал, что узнал больше, чем хотел.       Рон первым вышел из оцепенения, резко встал и потянулся.       — Может быть, нам всем пойти спать и подумать об этом завтра? — пробормотал он, потупив глаза. Гарри кивнул и тоже поднялся, но Гермиона осталась сидеть, уставившись на свои ноги и нервно заламывая пальцы на руках. Гарри сначала этого не заметил, но она выглядела ужасно испуганной. Её кожа была бледной, а глаза тускло сияли в свете камина.       — Гермиона, ты идёшь? — спросил он.       У неё перехватило дыхание.       — Гарри, могу я поговорить с тобой? — тихо спросила она, хотя голос её был ясен и решителен. Рон беспокойно заёрзал, Гарри настороженно посмотрел на неё, и мурашки, вызванные лёгким страхом, пробежали по его спине.       — Ну, тогда увидимся через пару минут, Гарри, — сказал Рон, затем развернулся и молча поднялся по лестнице. Гарри уставился на него, почему-то чувствуя, что его последний шанс на побег исчез в лестничной проёме. Тем не менее, он остался, устроившись обратно в кресло напротив Гермионы.       — О чём ты хотела поговорить? — спросил он.       Гермиона снова подняла глаза, её взгляд был решительным и неумолимым.       — О чём ты нам недорассказал? — спросила она, её голос был одновременно и мягким, и твёрдым. Мгновение Гарри смотрел на неё в ответ, а затем в нерешительности начал бегать глазами по комнате. Казалось, что Гермиона по какой-то причине отчаянно хотела это знать, невероятно сильно жаждала развеять некоторые свои сомнения или подтвердить суждения, к которым она пришла. Спустя некоторое время, показавшееся часами, Гарри торжественно кивнул и смягчился.       — Моя мама была одной из тех женщин, — сказал он сначала, и глаза Гермионы мгновенно расширились от ужаса. — Снейп сказал мне, что у меня почти что был брат, который служил бы Волдеморту… — Гарри сказал и глухо рассмеялся. — Хочешь знать, откуда он это знает, ну, помимо очевидного? — спросил он, и Гермиона растерянно кивнула. — Потому что он был тем, кто изнасиловал её, — сказал он, и гнев исказил его до рычания. Гермиона ахнула, резко поднеся руки ко рту. Она начала дрожать, пока Гарри сидел, глядя на огонь, как будто его ярость с ещё большей интенсивностью могло подписываться этим пламенем. — Теперь, похоже, у меня всё же есть причина ненавидеть его, — категорически сказал Гарри, так и не отведя взгляд от огня. А если бы он взглянул на неё, он бы увидел выражение ужаса на лице Гермионы и слёзы, которые начали течь по её щекам прежде, чем она опустила голову, чтобы посмотреть в пол. — Он сказал, что сделал это, чтобы она не пострадала, чтобы не была отдана во власть одного из других Пожирателей Смерти. Только представь себе, — сухо сказал он, и Гермиона, громко всхлипнув, медленно покачала головой.       — Гарри… Я должна тебе кое-что рассказать, — тихо начала она, опасаясь того, что её голос вот-вот надломится. Гарри посмотрел на неё; гнев исчез, и забота о его друге затмила все остальные эмоции.       — Ну, что такое? — спросил он.       Гермиона вытянула руку и вытерла слёзы со щёк, но опустила голову, глядя себе под ноги.       — Помнишь, как тебя недавно забрали с урока по Трансфигурации? Для разговора с Дамблдором, — спросила она, и Гарри медленно кивнул, сдвинув брови в замешательстве. — Ещё когда профессор Макгонагалл рассказала нам о том, что Ревелио Веритас — это заклинание, помогающее видеть сквозь чары Гламура, — добавила она и немного повысила голос к концу своей небольшой речи.       — Да, кстати, это то, чему ты до сих пор меня так и не научила… — пробормотал Гарри, внутренне желая, чтобы она продолжила свой монолог, не реагируя на ворчание.       — И на то есть веская причина! — вспылила Гермиона, и Гарри откинулся назад, глядя на неё широко раскрытыми глазами. — Я солгала тебе тогда, потому что я правильно произнесла заклинание. Но когда я увидела тебя… — начала она, но разразилась слабыми рыданиями. Гарри встал, чтобы подойти и положить руку ей на плечо, но она тоже встала и покачала головой, вытирая слёзы с глаз. — Нет, я в порядке, — сказала она и в который раз опустила голову. — На тебе лежит заклинание чар Гламура, Гарри… Я увидела их с помощью заклинания, которому Макгонагалл научила нас, — сказала она, и Гарри уставился на неё, не зная, к чему она ведёт.       — И что? Вероятно, это просто одна из шалостей Малфоя… — мрачно пробормотал Гарри, мысленно уже пообещав себе отомстить ему за это. Гермиона на это высказывание улыбнулась глазами, но вскоре они опасно блеснули.       — Нет, ты не понимаешь. Это заклинание было наложено давным-давно…       — Откуда ты это знаешь? — спросил Гарри, с любопытством глядя на неё.       — Потому что ты под заклятием Гарри! И это заклятие скрывает всего тебя, всего, кроме твоего шрама! — она закричала, и Гарри заторможено откинулся на спинку кресла. — То, что ты видишь в зеркале, то, что все видят, когда смотрят на тебя, всё это только заклятие! — закончила она, и слёзы снова наполнили её глаза.       — Я… Я не понимаю… — сумел выдавить он, изо всех сил пытаясь сосредоточить свои мысли на её словах. Но казалась, что он вмиг начал тонуть; снова была та странная дымка, что путала его мысли, разрушая их, прежде чем они успевали полностью сформировались.       — Когда я посмотрела на тебя в тот день, я увидела совершенно незнакомого человека. Узнала только твои глаза и шрам. Вот почему я вела себя так странно по отношению к тебе, и именно поэтому я не научила тебя заклинанию Ревелио Веритас, — сказала она и замолчала, наблюдая за ним со страхом, ясно видимым в её глазах. Он слегка приоткрыл и закрыл рот, а затем начал тереть виски, плотно зажмурив глаза.       — Нет, это невозможно… — наконец произнёс он. — Зачем кому-то делать это со мной? С какой целью?       — У тебя есть знак змеи, — прошептала она, и Гарри остановил свои протесты, его глаза зацепились за болезненный взгляд Гермионы.       — Что? — спросил он, не веря своему голосу.       — У тебя на лбу, прямо между глаз, — прошептала она, снова глядя на пол. Её руки скручивали ткань её мантии, и, если её хватка станет немного крепче, она порвётся. Гарри откинул голову на спинку кресла, широко раскрыв глаза. Всё казалось расплывчатым, как будто весь мир постепенно уходил из его фокуса. Это было так, будто его разум на мгновение отключился, и тут от шока Гарри резко перестал гадать, когда тяжёлое осознание охватило его разум, изгнав все остальные мыли, кроме этой ключевой информации.       — Я… один из них…? — спросил он слабым голос чуть выше шёпота.       — Да, Гарри, ты один из «Детей Змей». И ты знаешь, что это значит, что… — начала Гермиона, её голос был абсолютно спокоен и серьёзен.       — Конечно, я знаю, что это значит!!! — взорвался Гарри, его лицо в гневе исказилось. Гермиона смотрела на него, как испуганный ягнёнок, её глаза были широко раскрыты от шока. Гарри вздохнул и опустил голову на руки, потрясённый собственной бурной реакции. — Мне очень жаль, Гермиона…       — Ничего страшного, — быстро проговорила она, хотя всё ещё слегка дрожала. Гарри тоже дрожал; его руки, сцепленные у него на затылке, дрожали, и пальцы плотно зарылись в волосы. Долгое время никто ничего не говорил, даже угли в камине уже начали уменьшаться по мере того, как ночь становилась глубже.       — Ты уверена? — спросил он наконец, хотя Гермиона знала, что он имеет в виду не её заявление.       — Да, — ответила Гермиона, слегка кивнув. Она смотрела в пол, изучая движущиеся тени на камне.       — Тогда вся моя жизнь — ложь, — прошептал он, и Гермиона подняла глаза. Гарри снова смотрел на огонь, мерцающий свет танцевал в его тусклых зелёных глазах. Жуткое спокойствие, казалось, поселилось в нём, когда он сидел там, его рот был сжат в тонкую линию. Медленно поднявшись и ни разу не моргнув, он повернулся и пошёл к лестнице, остановившись только тогда, когда достиг её подножия. — Спасибо за то что рассказала мне об этом, Гермиона, — сказал он, оглядываясь на неё через плечо. Он произнёс искренне, но Гермиона не могла остановить свои слёзы из-за чистой, сырой боли, которую она увидела в его глазах. Долгое время после того, как Гарри ушёл, она сидела, всхлипывая, положив лицо на раскрытые ладони, пока её слёзы сверкали в неменяющемся тусклом свете.       Гарри чувствовал себя мертвецом, как будто сама жизнь была высосана из него, а его тело забыло перестать работать. «Должно быть, таков поцелуй дементора», — подумал он, проходя через дверной проём спальни. Рон уже спал, надёжно спрятанный под одеялом и с приоткрытым ртом. Яркий свет от полной луны сиял на изношенном временем каменному полу, придавая каждой тени какую-то потустороннюю силу. Когда Гарри шёл по комнате, всё казалось ему туманным, почти сюрреалистическим. Вещи, которые обычно игнорировались им, теперь казались почти ужасающими, приближающимися к нему своими ползучими вечерними тенями. Всё казалось нереальным. Будто мир превратился в какой-то кошмарный сон, в мгновение окутанный совершенной тишиной, когда остаётся только ожидать, как какая-нибудь отвратительная тварь выпрыгнет из тени и мир покроет вечная мгла.       Гарри заметил, что кровать была очень мягкой, когда лёг на бок, не потрудившись переодеться или хотя бы сбросить обувь. Он лежал лицом к тумбочке, где лунный свет отражался множеством цветов от хрустальной лилии. Лев тоже был там, всё ещё бесцельно вышагивая между пятнами света и тени. Гарри плотно закрыл глаза, сжимая руки в кулаки с зажатыми в них краями подушки. Было ли это реальным? Было ли хоть что-нибудь из этого реальным? Проснётся ли он через час, оказавшись запертым в чулане Дурслей, всё ещё осиротевшим из-за автокатастрофы? Ответов не было. Ему больше не было легко верить во всё то, что ему говорили. В конце концов, это может оказаться ложью, не так ли? Всё может ею оказаться. Вся его жизнь оказалась фальсификацией, сфабрикованной правдой, созданной, чтобы угодить окружающим, тем, кто сильнее его. Может быть, и не было такого понятия, как магия; может быть, последние четыре года не было ничего, кроме его подсознательных мечтаний. Гарри хотел, чтобы так и было. Он хотел проснуться, никогда не слышав о «Детях Змей», о Волдеморте, о тёмных волшебниках, Аврорах и родителях, которые якобы любили его так сильно, что смогли умереть за него.       Его мама знала? Знала ли она в ту минуту, когда он родился, что он был чем-то злым, что знак змеи опознал его как отродье Пожирателя Смерти, а не как ребёнка её мужа? Джеймс вообще знал о её похищении? Даже после того, как на многие вопросы были даны ответы, путанице, которая не на шутку взволновала Гарри, казалось, нет конца. Он не мог понять, даже просто понять, что всё это значит. «Дети Змей» были рождены, чтобы служить Тёмному Лорду. Его воспитали служить ему. Он был рождён, чтобы служить ему; рождён и выращен в ненависти, страхе и боли, а не новобрачной любви Джеймса и Лили Поттер. Он был чем-то злым, извращённым созданием, испорченным силой самого тёмного волшебника, когда-либо владевшего палочкой.       Гарри свернулся клубочком, поднеся колени к груди и уткнувшись лицом в сложенные руки. Казалось, он разлетится на кусочки от такой сильной дрожи, сотрясавшей его тело, каждая мышца которого напряглась, как будто съёживаясь из-за неминуемого избиения. Он хотел кричать, кричать во всё горло, пока боль и смятение не разлетятся на миллионы осколков стекла. Но он не мог заплакать. В его глазах не было ни слёз, ни мучительных рыданий, застрявших в сухом горле. Мёртвые не могут плакать, как и змеи. У змей нет слёз, нет способа показать миру боль, которую они несут, нет способа выпустить кусочек своих эмоций, похороненный глубоко внутри, но отчаянно пытающихся вырваться на свободу. Змеи холодны, молчаливы и лежат, плотно свернувшись клубочком, в темноте, как Гарри на своей кровати.       Ушёл трепетный образ любящей матери, ушёл идолопоклоннический образ популярного отца. Изображения были искажены, изношены, преобразились; на смену им пришла женщина, визжащая от боли, сражающаяся в плену и в рабстве, рискуя самой своей жизнью. А отец… Отец, который не был Джеймсом Поттером, не был звёздным игроком в Квиддич или незарегистрированным анимагом, достаточно хитрым, чтобы соперничать даже с близнецами Уизли. Нет… Как он может быть таким? Сын Джеймса Поттера не нёс бы на себе знак змеи, его внешность не была бы замаскирована магией, и его собственная мать не солгала бы, стыдясь ужасной правды. Сын Джеймса Поттера не свернулся бы в позе эмбриона на простынях, потерявшись в пустоте собственного разума, пока рушился мир вокруг него. Гарри Поттер не был им, он не имел права носить это имя. Когда он лежал, крепко зажмурив глаза и стиснув зубы, вспомнил, что сказал мальчик в лесу. Он сказал: «Сын твоего врага». Тот мальчик говорил не о себе, он говорил о Гарри. Правда, говорил он не о том враге с красными глазами и мертвенно бледной кожей, а о том, что шествовал по школьным коридорам, окутанный бурлящей ненавистью и тьмой. Его отец был человеком, который стремился превратить каждый день его жизни в ад, который глумился над его болью, сыпал соль на каждую рану и ненавидел его каждым дюймом своего почерневшего сердца. Прежде чем поддаться усталости, которая только сейчас осмелилась расползтись по его разуму, Гарри понял кое-что, что сделало всё только хуже. Завтра у него урок Зелий, и он скорее столкнется с Волдемортом, чем ступит в тот класс… и посмотрит в глаза своему отцу.