Чувства, которых нет.

      Отправляясь на саундчек, Кристина неизменно клала в рюкзачок блокнот и парочку карандашей. Репетиции всегда растягивались надолго, и лучшим средством скоротать время были скетчи. На страничках уже успели поселиться многие участники- Кошелева всегда рисовала то, что происходит вокруг. Скетчбук был для нее хранилищем воспоминаний, состоявших из мелочей. Помимо узнаваемых портретов, в нем появлялись образы из мыслей начинающей артистки и окружающие предметы: так, например, тонкими штрихами на бумаге были созданы микрофоны и Настин ободок с ушками, Никита в тени ананаса и Диана с русалочьим хвостом. Несмотря на многочисленные просьбы, полистать свой блокнот она не давала никому, максимум, чего можно было добиться- посмотреть разворот той или иной зарисовки из рук художницы. Многих удивляла такая скрытность, но ее истинной причиной было вовсе не стеснение, как могло показаться на первый взгляд. Страницы хранили в себе очень много стихов Кристины, которые она считала слишком личными для всеобщего обозрения. Зачастую встречались и короткие фразы, обрывки мыслей, призванные впоследствии влиться в одну из написанных песен. Блокнот служил Кошелевой не только альбомом для рисования, но и дневником, доступ к которому она никому не открывала. Все очень быстро привыкли к этому и перестали даже пытаться заглянуть через плечо, когда она рисовала. Девушку такой расклад более чем устраивал, и, приходя в зал, который через несколько дней должен был наполниться восторженными зрителями, при первой же возможности сбегала в гримерку, где в тишине делилась с бумагой тем, что внутри.       Даже генеральная репетиция не была исключением- зная, что их черед прогонять дуэт наступит еще нескоро, Кристина уютно устроилась в углу комнаты, одну за одной проводя уверенной рукой линии в блокноте. На сцене свой номер репетировал Свобода, и девушка задумалась о нем. “Такой злой в жизни, и невероятно талантливый на сцене. Да и не только не сцене, во всем, что касается музыки, он едва ли не лучший на проекте”, размышляла она, почти бездумно водя грифелем по бумаге. “Такой злой, а пахнет морем…” Неожиданно в гримерку вошел Макс, и Кошелева поняла, что его он перестал петь уже пару минут назад, а она, погрузившись в свои мысли, не обратила на это внимания. - Чего расселась? Иди, тебя вообще-то Руслан там ждет. Все бегать за тобой должны? Едва он закончил говорить, Кристина услышала, как со сцены парень зовет ее в микрофон, прося поскорее подняться на сцену. Она быстро встала, и, обойдя Максима настолько далеко, насколько это было возможно в тесной гримерке, побежала на прогон. Тот выдохнул и собрался уже идти курить с Сережей, как взгляд его зацепил оставленный девушкой на столе скетчбук. Первой мыслью было забросить его за шкаф, чтобы напакостить Крис, но Макс всегда был любопытен от природы, и упускать возможность заглянуть за завесу тайны пусть и ненавистной ему девушки он не собирался. Пододвинув к себе поближе стул, он уселся и начал листать страницы. Первые десять не несли в себе никакой особенно интересной информации- там были лишь портреты тех, кого он видит каждый день. С удивлением он обнаружил и свой портрет, нарисованный казалось бы наспех, но очень схожий с оригиналом. На следующем развороте оказался набросок берега с падающей вниз чайкой. Размашистая надпись “приснились мертвые чайки” и дата – больше никаких пояснительных записей. Присвистнув, он перелистнул еще пару листов и наткнулся на строчки, написанные неровным подчерком, словно они писались быстро и по памяти. Поняв, что именно из-за подобных страниц Кристина не доверяет никому свой блокнот, парень начал читать.

Где-то во мне допустили брак- Надо бы быть героем,а я слабак. Я иногда прошу знака,и вижу знак, Но все равно поступаю не так, Как нужно. Я пишу не о том,и рисую не тех- Мне пророчили славу и громкий успех, Что мой голос на волны-сквозь сотню помех, А сейчас что ни шаг,то закадровый смех, Разливается дружно. Я по сути своей креативный класс- Мне надо быть мотором,а я балласт Как бы я не выделялась из серых масс, По итогу мне светит-то только стоять у касс, «Вам пакетик нужен?». Мое дело давно закрыли,убрав в архив- Мне не светит ни новых эмоций,ни панихид. Осталось одно-на остатках душевной трухи Я как полоумный садовник,выращиваю стихи И вытаскиваю наружу.

      Макса разобрал смех. Если все ее “выращенные” стихи похожи на этот, то садовницей года ей уж точно не стать. Панихиды какие-то… Хотя про пакетик прикольно, и про знаки довольно жизненно. Не до конца понимая, зачем он это делает, парень быстренько сфоткал стихотворение, и, секунду подумав, сделал еще несколько кадров, найдя страничку со своим портретом и мертвыми чайками. Прислушавшись, Свобода понял, что Кристина все еще репетирует, и спокойно продолжил листать чужую собственность в поисках новых интересных зарисовок и стихов. Некоторые он фотографировал на память, некоторые оставлял без внимания. Один из стихов, пожалуй, самый короткий, всего лишь на два четверостишия, с довольно неказистыми рифмами, зацепил его с первых же строчек.

Мой психолог сказал мне- записывай имена, И вычеркивай всех, кто тебя предаст. И вот на листе все росла и росла стена Из разных людей. Из самых различных каст. Зачеркивать- больно. (лишь первый десяток раз)

      Макс удивленно приподнял брови, пораженный тем, как точно Кристинины строки передавали его недавние мысли. Сам он никак не мог сформулировать их и собрать воедино, но, как оказалось, это уже сделали за него. Парень продолжил читать.

Все больше имен прошито чернильной нитью… Я орудую ею уже без обид и дрожи. Не страшно бродить в перечеркнутом мной лабиринте Где буквы въедались в бумагу (читай, под кожу). Пугает одно- Мое имя зачеркнуто тоже.

      Оторопевший парень еще раз пробежал глазами по стихотворению. Если опустить красивые эпитеты, то только позавчера он думал о том, как предает сам себя, поступая по указке продюсеров ради собственной популярности. Слова Кристины били в самую суть, и Свобода был в шоке от того, что эта, как ему казалось, поверхностная девочка смогла копнуть так глубоко. Строчки были пропитаны болью и разочарованием в себе- именно эти чувства и испытывал на проекте музыкант, но разделить их ни с кем из участников не удавалось- стоило ему завести об этом разговор, как все тут же отмахивались, считая, что он слишком загоняется и придает шоу чрезмерно большое значение. Как же так случилось, что самый раздражающий парня человек на проекте понял его и без разговоров? Стараясь прогнать занывшее в груди чувство вины перед Кошелевой, Макс перелистнул страницу и перед ним предстала новая причина изумленно вдумываться в смысл написанного. Легкими штрихами было изображено море, а над ним в небе вилась надпись “Он пахнет, как море. А разве море может быть таким злым?”. Дата в углу рисунка совпадала с утром, наступившим после той злополучной ночи, когда Кримлидис перепутал кровать Кристины с его спальным местом. Чуткий слух музыканта уловил быстрые шаги и он успел захлопнуть блокнот прежде, чем в гримерку вошла Кошелева. Не найдя свой скетчбук на столе, она повернулась к Максиму, желая спросить, не видел ли он ее сокровище. Из робкого ее взгляд мгновенно стал непривычно яростным, когда девушка обнаружила знакомую черную обложку в руках доводившего ее парня. Вопреки ее ожиданиям, он молча протянул ей блокнот. -Все успел посмотреть? Тебя не учили, что брать чужие вещи нехорошо, а еще более нехорошо совать в них свой нос? - выхватив у Макса скетчбук, зло проговорила Кристина. -Я не смотрел. Просто хотел отнести его тебе, но ты вошла и начала на меня шипеть. - спокойно соврал Макс. -Меня много чему учили, в том числе, говорить “cпасибо”. -Спасибо!- зло выплюнула девушка, недоверчиво уставившись на парня.- Ты последний человек, которому бы я дала полистать свой блокнот. Запомни это и больше не прикасайся к нему. -Больно надо. Хватит думать, что ты и твои корявые стишки кому-то интересны… -Откуда ты знаешь, что там есть стихи?! – перебила проговорившегося Свободу Кристина. -впрочем, ничего другого я от тебя и не ожидала. Что ж, отличная месть, надеюсь, ты доволен. Знаешь, мне жаль, что там есть твой портрет. Точнее, был. Девушка раскрыла скетчбук и, безошибочно раскрыв нужную страницу, резко выдрала листок, и, скомкав его, кинула в Макса, а потом пулей вылетела из гримерки, хлопнув дверью. Свобода, сохраняя ледяное спокойствие, наклонился и поднял комок бумаги. Аккуратно расправив его, он убрал рисунок себе в рюкзак, и, глубоко вздохнув, вышел из комнаты, на ходу доставая сигареты и зажигалку. Парень прекрасно понимал,что облажался, но поступок Кристины вовсе не выбил его из колеи- напротив, он даже был рад тому, что она снова вызывала у него злость. Больше не нужно было размышлять о сходстве их мыслей и ее мнении о музыканте. Пятиминутная слабость осталась в прошлом, и все снова вернулось на круги своя, и только фотографии в телефоне и листок в заднем кармане рюкзака напоминали о произошедшем. “Ну, могло быть и хуже”- закуривая, подумал Свобода. “Она хотя бы не разоралась при всех и не выставила меня вновь последней мразью.” Он был уверен, что об этом инциденте никто не узнает, а значит, все было в порядке. Последнее, о чем можно было бы беспокоиться- так это о том, что думает Кристина. А значит, у Макса все снова было хорошо.