Переломный момент

— Боже, какой красавец, — думала Лиза, любуясь нашим новым преподавателем. — Боже, мне пизда, — думала я, мысленно прощаясь со своим дипломом.       Сама мысль о том, что меня ждёт просто убивала. Я уже представляла, как красиво он будет выводить двойку мне в зачётку, а я буду на грани нервного срыва. Нет, я определённо ошиблась со своей профессией.       Если раньше я шутила насчёт этого, то сейчас вполне серьёзно. Мне нечего здесь делать. Я тупо здесь пропаду со своими примитивными знаниями. Да о чем я вообще думала-то? Ну закончила бы я институт, ну получила бы диплом, и что с того? Вот что бы я дальше делала? Да меня ни на одну работу не примут! Это же просто самый большой прокол в моей жизни! Господи, как можно быть таким неудачником…       Мама, забери меня домой…       Я сидела возле Лизы и смотрела на Кирилла Евгеньевича, наблюдая, как он ведёт лекцию. Сначала у меня промелькнула мысль о том, что он ещё совершенно зелёный в преподавательском деле, и у меня будет какой-то шанс халявить на его парах, но что-то я сильно сомневаюсь, что этот парень входит в число тех молоденьких аспирантов, на которых можно ездить, зарабатывая себе оценку.       Первое впечатление о нём какое-то странное… У него такой взгляд… Знаете, складывается такое ощущение, что как только он посмотрит в твои глаза, то воздуха в твоих легких станет категорически мало. И я не в том смысле, какой это очаровашка. Нет. Этот мужчина явно не из той парафии.       По тому, как Кирилл Евгеньевич ведёт себя со студентами, складывается впечатление, что он человек спокойный, уравновешенный, но в то же время кажется, что любое слово, которое будет ему перечить — сразу пресечёт. Не знаю, почему, но я бы боялась быть с ним наедине. От его голоса итак в дрожь бросает.       Блять, какой у него тембр.       Ещё я не понимаю, что этот мужчина забыл в нашем учебном заведении. Он больше смахивает на главаря банды мафиози. Надо будет спросить нет ли у него безумного брата-близнеца.       Нет, я не пойду к нему сдавать экзамен. Отвечаю, он меня съест.       Мы сидели на предпоследнем ряду, слушая лекцию Кирилла Евгеньевича, и наблюдали, как жидкой лужицей растекалась каждая девочка в нашей группе. Они просто пожирали его взглядом, пуская слюнки. Эх-х, бедняги. Зря вы так. Наверняка, влюбиться в такого мужчину, как приговор подписать. Опа-а-асно. — В условиях рыночной экономики, основными инструментами регулированных рыночных процессов, является…       Кирилл Евгеньевич читал свою лекцию так, словно перед ним лежала бумажка, настолько твердыми и уверенными слова его были. Он не запинался, говорил спокойно и вальяжно, завораживая, заставляя даже самых далёких от этого дела, очень внимательно слушать его слова, впитывая, словно губка.       Мужчина обколотился задом на край своего стола, сложив руки на груди, и рассказывал. Его голос звучал плавно, словно горячий нож по маслу, а взгляд уверенно скользил по студентам, заставляя каждого пригвоздить своё внимание именно на нём. Мда-а, такого одновременно уважают и боятся. — Блять, до чего же он шикарный, — сказала Лиза, томно вздыхая. — Даже я соглашусь, что он охуительный, — шепотом ответила я, продолжая слушать Кирилла Евгеньевича, — кстати, а почему он не знакомился с нами? — А нас ещё Маргарита Степановна познакомила. Ты тогда ещё где-то была, — прошептала Лиза, не сводя глаз с него, — кстати, ты где шлялась? — Да представляешь, мне пришлось спуститься на три этажа ниже, чтобы… — остановилась я, осознавая, что шепчу это в полной тишине из-за чего слышно каждое моё гребанное слово. Повернув голову, я застыла… Кирилл Евгеньевич всё так же стоял посреди аудитории, вальяжно обколотившись на свой стол. Только проблема в том, что его взгляд был прикован ко мне одной.       Что я там говорила о воздухе в легких? Ой, блять…       Мужчина молча смотрел на меня, выглядывая каждую мою черту лица суровым взглядом, пока я с каждой секундой этой гробовой тишины бледнела настолько, что мне не удивительно, если я стала белее стены. Какого черта? — Бондаренко, кажется, — повернув на бок голову, спокойно сказал Кирилл Евгеньевич.       Что, простите? — Мне рассказывали о вас, — продолжил он и после секундной паузы сказал, — и ваших глубоких знаниях в моём предмете. — Прост-тите, я, — попыталась что-то ответить я, но получилось жалко, конечно. — Не желаете продолжить вместо меня? Я бы с удовольствием послушал вашу речь, — сказал он, оборачиваясь и садясь на своё кресло. Я встала с места и попыталась вновь извинится, но одним взглядом он заставил меня заткнуться. Маньяк какой-то. — Прошу, — взмахнул рукой на место возле себя и, положив руку на подлокотник, опёрся на неё бородой, то и дело поглаживая свою щетину большим пальцем. Если бы у меня не подкашивались колени от страха, я бы сказала, что выглядел он просто невероятно горячо.       Не иначе, как дьявол.       Пока подходила к этому месту, я уже многократно успела проклянуть его во всех тяжелых формах. Оказывается, что моя Маргарита Степановна предупредила насчёт меня! Если знает, что я в этом деле ни бу-бу, так почему его так разозлил тот факт, что я всего-лишь на миллисекунду отвлеклась! Понятно же, что поскольку это предмет мне не интересен, я могу частично отвлекаться! Так же, могу поспорить, что он просто издевается надо мной.       Я подошла к нему трясущимися ногами и, обернувшись к аудитории, спросила: — Что вы хотите от меня услышать? — это точно мой голос? — Ничего такого, — плавным голосом ответил он, поведя бровью, — лишь продолжите то, что я закончил, — он это серьёзно? Как я могу знать то, чего мы ещё не учили? — Простите, но я не могу знать, — опустила глаза в пол, стараясь не встречаться с его взглядом. — Не можете… — тихо сказал он, заставляя меня дрожать, — но вы же внимательно меня слушали, не так ли? — спросил Кирилл Евгеньевич, после чего я закачала головой в знаке согласия.  — Вот и замечательно, Алёна. Тогда вам не составит труда повторить последнее, что я сказал, — говорил он с таким выражением лица, что мне казалось, будто надо мной открыто издеваются, — всего лишь две строчки.       Я стояла посреди аудитории и мне хотелось сгореть от стыда. Я понятия не имела о чём он говорил последние полчаса и теперь понятия не имела, как мне предстоит выкручиваться из этого дерьма. Глубоко вдохнув воздух в легкие, я в очередной раз отметила насколько везучая у меня задница и, набравшись храбрости, подняла глаза, смотря перед собой и чётко сказала: — Я не помню.       Криво улыбнувшись, Кирилл Евгеньевич встал со своего места и, медленно обойдя меня, стал позади. Он стоял настолько близко, что мне казалось будто мои волосы на затылке шевелятся от его дыхания. Как мне кажется, кто-то перегибает палку, потому что я начинаю бояться его просто до чертиков. — Или, может, вы не слушали?       Я не могла ничего сказать, потому что, как мне показалось, мой язык будто прирос к нёбу, отказываясь шевелиться. — Извините, — тихо прошептала я. — Как так-то? — спросил Кирилл Евгеньевич, обойдя меня и повернулся корпусом, чтобы видно было и меня и студентов, — учитывая ваше плачевное положение, вы должны бы записывать каждое слово, произнесённое мною. Разве не так? — Так, — тихо сказала я, боясь поднять глаза. — Так почему вы позволяете так вольно себя вести на моих парах? В первый же день, почему-то, вы испортили о себе впечатление, — с наигранной досадой в голосе сказал он, качая головой, — разве не в ваших интересах получить заветную пятерку в зачётке? — В моих, — прошептала я, хотя не уверена услышал ли он. Я сама себя не услышала. — Что, простите? — В моих интересах получить… — сказала я, но не успела закончить. Не знаю, почему, но как только я увидела, что тот медленно стал подходить, у меня пропал дар речи. Да что, черт возьми, происходит? Почему я так теряюсь? — Вы что, меня боитесь? — тихо спросил он, стоя напротив меня и заглядывая мне в глаза. Его ладони были спрятаны в карманы, но то, как подрагивали его жилки под закатанными рукавами рубашки, не ускользнуло от моих глаз.       Твою мать, о чём я думаю? — Нет.       Услышав ответ, Кирилл Евгеньевич обернулся к аудитории и, посмотрев на наручные часы, коротко сказал: — Пара окончена.       И вышел. А следом за ним моё сердце прошептало: «Моя остановочка.»