Жизненные вопросы

      Всё было как в тумане. Они летели всего-то несколько кликов. Несколько каких-то ничтожно малых единиц времени, растянувшихся по ощущениям на многие ворны. Непозволительно длинных, мучительных несколько кликов. Хотелось, чтобы они как можно быстрее закончились, чтобы они пролетели и исчезли бы с памяти навсегда. Ибо помнить их совершенно не хотелось.       Вот пространственно-временной тоннель в их родную Вселенную, вновь открывшийся под влиянием эффекта скольжения времени. Вот они влетают в него. Три корабля вместо одного, как в прошлый раз, когда они только летели на Гигантион. Кстати, вот и он — их корабль. Довольно-таки скоро появляется вдалеке и, двигаясь навстречу, постепенно приближается… И всё резко замирает. А по связи отдаёт сильной усталостью. Такой сильной, что её можно смело назвать мучительной вымотанностью. Прям до боли во всём корпусе. Во всей искре.       Оптимус неотрывно глядит в смотровое окно и видит, как его предшественник окутанный зелёным сиянием собственной Первородной искры, замер, тяжело вентилируясь. Его алая оптика, лихорадочно мерцая, устремила тяжёлый взор на их корабль. На Оптимуса.       Искра болезненно заныла от этого взгляда. Хотелось бросить всех и вся, забить к шлакову Юникрону на миссию и выйти наружу. Выйти, чтобы забрать на борт дорого искре меха. И будь, что будет. Пусть они всё потеряют, пусть погибнут будучи поглощёнными Чёрной Дырой, пусть потеряются в пространстве и времени, пусть… Да что угодно, лишь бы не видеть его мучения, не чувствовать их. Выйти, забрать на борт, обнять крепко-крепко, прижать сильнее к себе и никогда не отпускать. До самого конца. Но нельзя. Нельзя! Он обещал завершить начатое. Обещал спасти Вселенную и, самое главное, Праймуса. Он не должен... Не должен идти на поводу своих чувств. Иначе погубит всех. Погубит всё.       По связи резко кольнуло ноющей болью. Она жгла, будто плавя внутренние механизмы, стремительно нарастая. Оптимус чувствовал её, будто свою собственную, но окно диагностики упрямо продолжало выдавать на внутреннем экране, что состояние корпуса находится в переделах нормы. Он погасил оптику на клик. Никто из команды этого не заметил — всё внимание было приковано к смотровым иллюминаторам. Лидер автоботов скорее почувствовал, чем увидел, что их корабль вновь пришёл в движение. Боль всё нарастала и нарастала, резкими волнами дурманя процессор. Он сжал манипуляторы в кулаки и деактивировал вокалайзер, чтобы случайный болезненный стон не сорвался с его губ. Бедный Вектор Прайм. Если боль такой силы у него за стёклами, то, что же тогда сейчас испытывает сам хранитель времени и пространства?! Страшно представить.       "Вектор Прайм, держись. Ты мне очень нужен", — подумал Оптимус, неосознанно формируя идентичное сообщение и отправляя его хранителю времени и пространства.       Он не думал, что в такой момент, когда они задействованы в сложных манипуляциях со временем, что-то вообще могло отправиться. Но сообщение ушло.       Процессор дурманился от боли. Искру будто рвало на части. Она тяжело пульсировала, сильно билась внутри, металась по ложементу, будто рвалась наружу. Рвалась туда. К нему.       Кто-то что-то говорил. Кажется, Бад? Или Коби? Или кто из автоботов? Или ему это только чудится? Неважно. Сейчас было не до этого. Шум под шлемом, тяжёлый набат пульсации искры прямо там, в процессоре. На внутреннем экране замелькали цветные пятна. Сбой? Нет, уведомление... оно же... оно...       Грудной отсек с силой сдавило неведомой силой. Будто с хрустом его сплющивало, ломало внутренние системы. Все-все. Без исключения. Казалось, что сейчас ещё чуть-чуть, и он погаснет под этим гнётом. Свалится прямо посреди капитанского мостика, так и не завершив миссию. Не сдержав данного обещания.       Неожиданно что-то внутри сильно кольнуло и... Будто треснуло. Или оборвалось? Дурнота резко отступила, оставляя после себя странную пустоту. Непривычное чувство. Словно часть нейросети деактивировали, лишая возможности ощущать эмоции и сам корпус. Но это… Это что-то другое. Что-то важное, чего не хотелось лишаться, но… Случилось непоправимое. Но что именно?       Он активировал оптику. Кто-то из подчинённых сообщил о завершении перехода и... Оптимус, не чувствуя себя самого, повернулся к смотровому иллюминатору, всматриваясь в космическую темноту с болезненным замиранием искры.       Где он? Где?       В оптику бросается яркое зелёное пятно. Этот знакомый свет… Таким он загорался, когда активировал силу кибер-ключа. Таким горела его искра. Он присмотрелся. Нет, это не пятно. Это силуэт. Мутный, будто...       Вектор Прайм...       Нет. Он не может... не может... вот так просто... Нет!       Он тянется к собственной искре, пытаясь нащупать, найти... Нить. Где нить Праймуса? Их связь, она... Она не может исчезнуть. Он, вот, прямо за окном. Цел и невредим. Актив! Он актив!!! Плохо ищет. Их связь... Она должна быть где-то тут. Должна быть. Должна!       Голоса детей раздаются фоновым шумом. А Оптимус застыл не в силах оторвать взгляд от своего любимого меха. Да, любимого! И он там, всё ещё... актив.       Яркий зелёный силуэт вдруг засверкал мелкими искорками, распадаясь на мелкие отблески света. Они разлетались сверкающим фейерверком, рассеивались, оставляя лишь мерцающий шар в темноте космоса.       Нет-нет-нет. Нет!!!       Грудь вновь сдавила невиданная сила. Но неожиданно блеснул слабый отголосок надежды. Это ведь искра. Его искра! Она цела! Её ещё можно забрать, спасти, поместить в... Однако защитная оболочка прямо на оптике трескается, разлетаясь на мелкие осколки, оставляя такой дорогой источник жизни беспомощным в тёмном холодном пространстве. Нет! Он же не выдержит... Яркий зелёный огонёк Первородной искры. Такой родной, такой невероятно прекрасный. Он мягко вспыхнул, будто из последних сил прощаясь со всеми, моргнул и...       Погас.       По традиции отданная честь славно павшему во благо товарищу. Чисто на автомате. Привычное действие в период войны. Но сейчас… Клик молчания. В процессоре водоворотом пролетели несколько воспоминаний. Его улыбка. Слабая, едва уловимая. Его взгляд. Тёплый, нежный, ласковый. Заинтересованный. Его прикосновения...       Этого всего больше нет и... не будет уже никогда.       Искру сжимает в крепкие тиски. Давит. Душит. Он неосознанно прислушивается к себе, тянется к нити. Туда, где ещё так недавно она была.       Пустота.       Гнетущая, оглушающая пустота. Ничего больше нет.       Он отдаёт приказ следовать на Кибертрон, не слыша собственные слова. Вокалайзер, кажется, даже не дрогнул, сохранив ровность интонации. Сам даже не понял, каким чудом, но это удалось. Никто так и не заметил его состояния. Наверное, потому, что Лори всё не утихала, всхлипывая в объятиях Коби. У того тоже в глазах стояли слёзы, но он не позволял им пролиться, смаргивая, демонстрируя мужскую выдержку. Бад тоже упрямо вытирал влажные глаза, продолжая твердить, что всё нормально. Ничего страшного и непоправимого не произошло. Когда-нибудь придёт время, и они обязательно увидятся с Вектором Праймом. Мальчишка пытался в этом убедить самого себя, но... Видимо, где-то глубоко в душе понимал, что этого уже никогда не случится.       И скорбно притихшая команда...       Смотреть на это было невыносимо. Ему самому хотелось безутешно рыдать, затопить омывателем всю палубу, захлебнуться в нём. Но нельзя. Он, как лидер автоботов, должен сохранять настрой команды. Должен держаться, даже когда это кажется невозможным. Дрогнет он, и миссия будет провалена. Хотя может и не будет. Ребята показали сплочённость и единение, преданность миссии и боевой дух даже тогда, когда сам он потерял веру в них и в себя самого. И этот момент...       — Я... Я... — страх и бесконечное чувство вины затапливали его, мешая даже банально сформулировать мысль.       Остановить. Не допустить повторения. Уберечь членов команды, что так недальновидно доверили ему свои жизни. Он этого явно не заслуживал.       — Оптимус. Соберись, — услышал он твёрдый голос хранителя времени и пространства, что опустился к нему, присев на одно колено. — Если этого не сделаешь, все будут...       — Знаю! Но... — прервал его Оптимус и, забывшись в своих нерадостных чувствах, стал выливать всё, что так сейчас тяготило его искру.       Он винил себя. Винил во всём. Что подверг юных автоботов опасности. Что оставил тогда на Земле Паникёра, Пулемёта и Лихача один на один с Мегатроном. Что те серьёзно пострадали, а он ничего не смог с этим сделать. Не смог предотвратить беду.       Он не слышал доводов старшего собрата, пытавшегося убедить его в том, что всё на самом деле абсолютно не так. Не хотел верить голосу собственной искры, что так же поддерживала сторону Вектора Прайма и едва ли не вещала его устами. Не желал замечать даже импульсы нити, через которые тот пытался на него воздействовать.       Он упёрся выступом шлема в собственное отчаяние и чувство вины, считая, что подчинённые уже дважды пострадали не из-за зверства и беспощадности Мегатрона — а теперь уже Гальватрона. А по его ошибке. Его, Оптимуса, грубой непростительной ошибки, которую впредь нельзя более совершать.       Он не помнил слов, что произносил тогда, но помнил суть их разговора. Помнил, что оставался безразличным к разумным доводам, так не вовремя утопая в собственном бессилии. Пока...       — Активируй оптику!       Не слабый такой удар, прилетевший прямо по прикрытому маской фейсплейту, был для него полной неожиданностью. Однако вполне действенной отрезвляющей неожиданностью.       — Вектор Прайм! — искренне возмутился он, приземлившись в нескольких шагах от предшественника, растерянно на него глядя.       Манипулятор сам собой потянулся к фейсплейту. Прямо туда, куда ему тогда влетело. Нехилый такой удар для "старика", как его любил обзывать Мегатрон. Оскорбительно, но он никогда не реагировал на явную провокацию. Считал себя выше этого.       Оптимус огляделся по сторонам. Коридор. Он и не заметил, как покинул капитанский мостик, оставив всех членов команды там. Но и тут не легче. Тишина вокруг звенела оглушительным набатом. Просторный коридор давил своими высокими стенами. Шаг. Другой. Он даже не знал, куда идёт. Просто не думал об этом. Не хватало на это моральных сил.       Пустота. Это была именно она. Как большая Чёрная Дыра, что затягивает всё вокруг, сейчас поглощала все его силы, высасывала энергию корпуса. Опустошала искру.       Она поселилась там, в грудном отсеке ещё тогда...       — ...Вы должны знать! Если Вектор Прайм отмотает время настолько далеко назад, то он погаснет! — голос Джолта такой взволнованный, такой отчаянный, дрогнул в конце фразы.       Оптимус его прекрасно понимал в тот момент. Миниконы сильно привязались к хранителю времени и пространства, который спас их однажды. Одиноких и потерявшихся.       В тот момент возражения высказали все. Каждый член команды и даже малознакомые им гигантионцы. Никто не хотел таких жертв. Никто не хотел, чтобы жертвой становился Вектор Прайм. Но он убедил. Убедил всех, дав понять, что это единственный шанс вернуться домой и закончить миссию. Заверив детей, что не погибнет совсем, а всего-то перейдёт грань времени и будет с ними всегда рядом. Наблюдать. Присматривать.       Но тот его взгляд... Когда Оптимус высказал своё мнение против этой ужасной, по его мнению, идеи... Он напряжённо дёргал нить категоричным нежеланием отпускать дорогого искре меха. Но его взгляд и импульсы по связи в ответ...       Он до сих пор не мог понять, как такая яркая тёплая родная оптика могла так холодно и колюче на него смотреть. А связь? Она морозила ледяными сковывающими импульсами, вынуждая замолкнуть. Отступить. Сдать твёрдую позицию. Показав пример всей команде. И он сдался, отступил, замолк, показав тот самый пример, что от него потребовали. Иначе не мог. Иначе никто бы не отступил.       Это его выбор. Он сам предложил. Сам согласился на такое пойти. А Оптимус... Оптимус был вынужден принять это. Он ведь обещал не останавливать его.       И он искренне сожалел об этом. Сожалел, что многое не успел ему сказать, хотя пара шансов у них была. Незадолго до отлёта, когда все члены команды активно занялись подготовкой к отлёту, оставив хранителя времени и пространства наедине с самим собой. Именно таковым Оптимус застал его, рядом с разрушенным оборудованием, которое должно было заменить космический мост, и которое он уничтожил собственным мечом.       — Ты обещал меня не отговаривать, — безумно ледяным тоном тихо отозвался Вектор Прайм, заметив присутствие собрата.       По связи резануло тупой болью и... Он хотел, чтобы его уговаривали не делать этого. Не приносить себя в жертву ради спасения Вселенной, ради спасения Праймуса. Хотел и одновременно боялся услышать эти слова. Ведь тогда его решимость дрогнет и ему будет трудно это сделать. Ему придётся оттолкнуть Оптимуса, сделать ему больно, ещё больнее, чем сейчас, сказав, что их чувства для него ничего не значат. Так, всего лишь мелкая интрижка в период пребывания в потоке времени. Не больше. Нить Праймуса, правда, может выдать его ложь со всеми болтиками... Придётся насильно подавить собственные эмоции, ведь иначе...       — И не стану, — так же тихо ответил лидер автоботов, ощутив всё, что сейчас испытывает и желает скрыть от него собрат — нить всё-таки выдала его со всеми болтиками.       Он хотел подойти ближе, обнять, поцеловать, заглянуть в родную алую оптику... Напоследок. Но он оставался не подвижным. Не решался подойди ближе, сократить оставшееся непозволительно большое расстояние между ними. Всего-то несколько шагов. Он боялся, что, оказавшись рядом с бело-розовым корпусом, почувствовав пульсацию чужого источника жизни, он не сдержится. Не сможет тогда его отпустить. Искра Оптимуса болезненно сжалась.       Представить только, что больше не будет их приватных бесед, их споров и бессмысленных рассуждений. Не будет нежных прикосновений, тёплого взгляда алой оптики. Никогда больше он не ощутит пульсации Первородной искры, потому что больше не к кому будет прикасаться, некого обнимать, прижимая к грудной броне. Он пока не мог себе это представить. И как дальше доведёт дело по спасению Праймуса, он пока тоже не особо понимал. От одной только мысли, что Вектора Прайма больше не  будет с ним рядом, становилось горько. Ещё и кислый антифриз стоял противным комом в топливной форсунке. Но удерживать одного из Первых Тринадцати было нельзя. Это его добровольное решение, его выбор. К тому же ещё и единственный вариант вернуться обратно и завершить миссию.       — Я буду очень скучать, — сделав неуверенный шаг навстречу, почти на грани шёпота искренне произнёс лидер автоботов.       Хранитель времени и пространства обернулся к нему всем корпусом. Ему было тяжело от мысли о близкой разлуке, от того, что своим уходом причинит боль меху, который за это короткое время стал ему неравнодушен. Он уже ранит его искру своим выбором. Это чувствуется по их связи. Больно. Невероятно больно.       Вектор Прайм медленно подошёл к своему собрату, остановившись в полушаге от него. Внутри всё рвёт на части, сплющивает, давит. Чьи это чувства: его или Оптимуса? Трудно было определить, ведь оба испытывают одно и то же. Горечь предстоящей разлуки. Однако внешне по ним и не скажешь. Оба держатся крепко, будто это всего лишь очередной серьёзный спор о поисках Кибер-ключей и Омега-шлюза или рассуждения о том, кто появился первым: Праймус или Юникрон. И вовсе не прощание. Нет, не прощание! В конце орна они вновь уйдут оффлайн вместе, а завтра будут нежиться в объятиях друг друга, а после продолжат миссию по спасению Праймуса. Вместе. Вдвоём.       — Я тоже, — тихо вымолвил хранитель времени и пространства, глядя оптика в оптику.       Сквозь стену напускной сдержанности в модуляциях его вокалайзера всё же проскользнули нотки нежности. Будто старался успокоить партнёра. Или может быть себя? Всё тщетно. Это понимали оба.       — Тебе, наверное... — голосовые настройки едва сбились, искажая тональность звучания. Оптимус, глубоко провентилировавшись, тяжело сглотнул подступивший к краям топливной форсунки упругий ком. — ...необходимо хорошо заправиться?       Вектор Прайм на это лишь медленно кивнул.       Один из их последних разговоров... Такой короткий, такой холодный. Наполненный обоюдной болью. Цепкой удушающей, что вентилироваться становится сложно, будто воздушные клапаны передавливаются, препятствуя стабильной работе систем естественного охлаждения корпуса.       Вектор Прайм напряжённо молчал всё то время, когда они шли к Му, когда шли по его пустым коридорам... Таким же пустым, как и сейчас. Когда сидели в энергохранилище, пока вместе заправлялись. В последний раз. И там тоже случился один из их последних разговоров. Чуть длиннее, чем предыдущий. И более богатый разнообразием по спектру проявляемых эмоций.       — Помнишь... — Оптимус прочистил вокалайзер, боясь, что тот может его сейчас подвести. — Помнишь, ты рассказывал, что однажды уже превышал лимит?       — Да, — уполовинив второй куб, тихо отозвался Вектор Прайм.       Его нейтральный отстранённый вид. Такой привычный для всех членов команды автоботов. Да и для него самого тоже. И лишь связь короткими явно подавляемыми импульсами предательски выдавала его состояние со всеми болтиками. Он смиренно ждал своего часа, горестно сожалея о чём-то. Вновь те странные колебания, будто он хочет о чём-то сказать, может в чём-то признаться, но… не решается. Только сейчас всё это было вдобавок ещё и отравлено болью.       — Сколько времени ты тогда отмотал? — искренне поинтересовался лидер автоботов, не желая концентрироваться на своих и в особенности на чужих чувствах.       Вопрос выдернул хранителя времени и пространства из омута собственных эмоций, вынудив переключиться на давние воспоминания. Он взболтнул энергон в кубе и внимательно в него всмотрелся. Будто ответ находился именно там.       — Точно не скажу, ибо сам не знаю. Думаю, где-то орнов пять-шесть, — после короткой паузы задумчиво протянул он.       — Полротации!? — неверяще воскликнул Оптимус, резко разворачиваясь к собеседнику. — Значит, есть шанс, что ты...       — Его нет, — спокойно, но достаточно жёстко отрезал Вектор Прайм, чтобы остудить вспыхнувшего воодушевлением собрата.       — Но если… — снова попытался младший Прайм, но всё так же был жестко отдёрнут.       — Никакого «если», Оптимус, — прозвучало в ответ ледяным тоном.       Однако желаемого эффекта это не возымело. Росток надежды, возрождённый озвученными цифрами, был измят и отравлен словами, сожалением и холодной отстранённостью одного из Первых Тринадцати. Но не убит. Она, ярко вспыхнув глубоко в груди, не желала полностью исчезать и всё ещё теплилась в его искре.       — Почему же? — недоумённо спросил лидер автоботов, продолжая хвататься за информацию, как за спасительную каплю энергона. — Мы находимся здесь чуть меньше двух орнов.       — Потому что сейчас ситуация сильно отличается от той, — ровно произнёс хранитель времени, всё так же разглядывая содержимое куба.       — Чем же? — тут же отозвался Оптимус, в порыве эмоций придвинувшись к предшественнику ближе. Почти впритык.       — Я уже говорил, что Чёрная Дыра уничтожает потоки времени, — с напускным спокойствием начал Вектор Прайм, переведя взгляд с куба в своих манипуляторах куда-то в сторону. — Она не только здесь, но и там, за завесой времени. Пожирая самое время, она лишает меня возможности пользоваться своими способностями в полную силу. Многое из того, что я мог раньше, мне сейчас недоступно.       Оптимус обречённо притих.       — То есть... — начал он, но быстро замолк, подняв взгляд на предшественника.       Красный манипулятор бездумно потянулся к желанному бело-розовому корпусу и, нерешительно замерев в считанных сантиметрах, всё же мягко накрыл его бедренную пластину.       Хранитель времени, бросив короткий взгляд на чёрную ладонь, медленно поднял свою алую невероятно прекрасную оптику на собрата, позволяя тому тонуть в её сиянии. В последний раз...       — Да, сейчас без вреда для себя я могу отмотать назад только несколько кликов, но чем дальше, тем... — он не успел завершить мысль.       Оптимус, завороженный его видом, голосом, оптикой, резко рванулся вперёд, ловя приоткрытые серые губы. Он скользнул по ним с такой отчаянной нежностью, что платину чувств прорвало у обоих.       Не глядя, отставив недопитый куб куда-то в сторону, Вектор Прайм прильнул к собрату в ответ. В порыве эмоций он обхватил манипулятором синий шлем, притягивая его к себе сильнее, ближе. Придвинулся вплотную, соприкоснувшись плотно бедренными секциями. Прижался сильнее, отчаяннее. Он подставлялся под ласку, пылко отвечал на поцелуй, жадно сжимая синие губные пластины. Будто пытался насытиться им напоследок, как опустошённый до мерцания искры хищник, добравшийся до источника энергона за пару циклов до дезактивации. Утолить голод можно, но уже бесполезно. Слишком поздно.       Оптимус потерянно огляделся вокруг. То самое энергохранилище, где они ещё пару циклов назад, самозабвенно отдавшись всколыхнувшимся чувствам, пылко целовались, цепляясь друг за друга. Будто боялись, что как только расцепят объятия, кто-то из них тут же превратится в звёздную пыль.       Ноги сами почему-то привели его сюда. Сюда, где они уединились в последний раз, где отдались на волю чувствам, где был... он. А сейчас...       Тишина. Гнетущая, давящая. Удушающая. Сотни кубов их запаса энергии вокруг. И никого рядом нет.       Пустота.       Взгляд невольно зацепился за одинокий уполовиненный куб, отставленный им куда-то в сторону. Чтобы не мешал...       Оптимус медленно подошёл к тому ящику, на котором они сидели вместе ещё совсем недавно. Вот только что. И этот куб... Будто он где-то рядом. Стоит позади и вот ещё чуть-чуть и...       — Оптимус?       ...прильнёт в объятиях к спинным сегментам. В процессоре всё ещё звучит его голос. Такой реальный. Будто действительно его сейчас окликнули. Будто он позвал по имени.       Лидер автоботов обернулся, как всегда оборачивался на это восхитительное звучание. Окинул взглядом пустое хранилище, в котором он был сейчас один одинёшенек. И никого вокруг.       — Я хочу кое-что сказать, — тяжело вентилируясь после пылкого страстного отчаянного поцелуя, прошептал хранитель времени и пространства.       Он прижался шлем к шлему с Оптимусом и, пылая решительностью сказать что-то важное... Что-то, что всё это время почему-то умалчивал или просто подбирал слова или момент... Что-то, к чему готовился морально, но, видимо всё ещё не до конца уверен... Но решился. Ибо другой возможности у них явно больше не будет.       Лидер автоботов притих, учуяв всю важность и трепетность предстоящего момента. Эту хрупкую атмосферу крайне интимного момента между ними. Эти взволнованные колебания полей, импульсы нити и... Кажется, он слышит, как шумно пульсирует Первородная искра.       — Ты бы хотел стать моим... — остановив вентцикл, зашептал Вектор Прайм, но писк коммлинка прервал его, вдребезги разрушив чарующий момент.       Окончательно и бесповоротно.       Оптимус присел на ящик. Ровно также, как сидел тогда с ним. Ему тогда сообщили о готовности к вылету. Он уже не помнил кто. Важно было только то, что ему хотели сказать что-то невероятно важное, но вместо этого...       — Прости, ты бы хотел, чтобы я стал... — быстро вернув всё своё внимание к предшественнику, Оптимус постарался влиться в ту чарующую атмосферу, что была между ними менее клика назад.       Однако момент был уже упущен. Они отстранились друг от друга. Вектор Прайм отвёл взгляд и как-то разочарованно, печально прошептал:       — Я хочу, чтобы ты проводил меня...       ...в последний путь — так и осталось не озвученным, но благодаря нити Праймуса, Оптимус уловил тогда смысл. Он понимал, что сказать ему хотели точно не это. Что-то другое. И...       — Если вдруг произойдёт чудо…— прошептал лидер автоботов, накрыв серую ладонь своей чёрной.       Хранитель времени и пространства обречённо замотал шлемом. Не произойдёт. Он в этом более чем уверен, но собрата прерывать не стал.       — Если ты выживешь и впадёшь в длительный стазис, как тогда… — продолжал тот, наблюдая, как печально гаснет алая оптика. — Я... Я не брошу тебя и… дождусь твоего пробуждения.       Вектор Прайм на это ничего не ответил. Лишь окинул его нечитаемым взглядом и… перевернув свою ладонь, сжал чёрные пальцы. Сильно-сильно.       — Нам пора, — тихо, печально, отстранённо.       Оптимус протянул манипулятор к кубу. Так и недопитому. Провёл пальцем по грани. Обхватил и нерешительно поднял его. Жидкость внутри всколыхнулась.       — Повторишь? — играючи прозвучала тихая просьба в глухой тишине.       Этот короткий кадр их первой совместной перезарядки...       На коммлинк неожиданно пришло сообщение. Оптимус медлил. Лишь махом уполовинив содержимое куба, он открыл сообщение и... завис. Там была короткая фраза: "безграничное доверие". И отправитель: Вектор Прайм.       Придирчиво оглядев содержимое своего куба, лидер автоботов перевёл вопросительный взгляд на предшественника, который невозмутимо допивал свою порцию энергона.       — Пароль, — кратко пояснил хранитель времени, заметив озадаченный вид собрата. — От моей кварты.       Обмен паролями...       — Назови, — тихо попросил Вектор Прайм с трудно идентифицируемой интонацией.       В голосе его прозвучали рычаще-шипящие нотки с характерной для древнекибертронского акцента хрипотцой.       Их связь...       Он помнил то чувство одновременной неизвестности и правильности момента. Будто какая-то деталька бэтского конструктора встала тогда на своё место. Будто какой-то невидимый барьер между ними исчез. А сейчас...       Оптимус поднёс к губам недопитый им куб. Обхватил вскрытый уголок, которого касались желанные серые губы. И откинул шлем чуть назад, чтобы можно было сделать глоток. Энергон влился в топливоприёмник безвкусным потоком и встал там. В форсунке стоял противный горький ком его разбитых чувств. Он мешал раскрыться механизмам приёма и протолкнуть топливо вовнутрь. Лидер автоботов резко опустил шлем, отстранив от себя куб. Он не сможет... С силой раскрыв механизм, он всё-таки протолкнул в себя маленький глоток энергона. И это действие... Он закашлялся от того, как садняще топливо протекло по форсунке, будто оцарапав нежные стенки внутри. Пара нанокликов и оно хлынуло обратно, подступив к краям форсунки, грозясь выплеснуться наружу.       Лидер автоботов попытался сглотнуть, чтобы ослабить тиски подступающего сброса, но всё было бесполезно. Искру сжимало с куда большей силой, и её боль... Она отражалась физическими симптомами на корпусе. Он медленно прогнал глубокий венцикл, пытаясь хоть как-то взять себя в манипуляторы. Хоть немного ослабить удушающий кокон нахлынувшего горя.       Но этот куб...       — Тебе, наверное... — голосовые настройки сбились, и Оптимусу пришлось, глубоко провентилировавшись, тяжело сглотнуть подступивший к краям форсунки упругий ком. — ...необходимо хорошо заправиться?       Вектор Прайм в ответ лишь кивнул.       Шлак!!! Этот треклятый Юникронов куб в его ладони!       Резкий взмах манипулятора. Со всей силы. И в тишине энергохранилища раздаётся отчётливый звон разлетевшегося на осколки куба. И тихий "хлюп" выплеснувшегося из него энергона. Голубая жидкость ровными струйками стекла вниз по стене, собираясь в яркое пятно на сером невзрачном полу. Оптимус отрешённо проследил, как скатываются крупные капли по вертикальной поверхности, как разрастается внизу лужица.       Снова глубокий вентцикл. Вроде немного легче, но всё ещё невыносимо... Невыносимо. Невыносимо!       Он закрыл ладонями фейсплейт, гася оптику. Не думать. Не думать. Нужно отвлечься. Переключить внимание на что-то другое. Что-то, что не будет напоминать о нём.       Просмотреть перечень уведомлений о мелких системных ошибках за последний орн — было первым, что пришло ему в процессор. Нейтральное никому не нужное дело. Оно идеально ему подходило сейчас.       Раскрыв обычно автоматически очищаемый перечень свёрнутых уведомлений, он неожиданно обнаружил то, чего там просто не могло быть. Входящее сообщение. Он никогда не помечал их как ненужные, всегда старался читать их или откладывать их в другой список для дальнейшего ознакомления. А тут... Как оно вообще попало сюда? Тем более от такого важного адресата!       Он стремительно вскочил на ноги, возбуждённо зашуршав вентциклом. Письмо. От него. Наверное, оно пришло именно в тот момент, когда его сковала агония стремительно гаснущей Первородной искры. Иначе это никак не объяснить. Собственный источник жизни трепетно сжался в грудной секции, сдавив её до боли. Прощальное письмо...       Оптимус, немного помедлив, открыл сообщение. Там была короткая фраза. Вопрос. Он прочитал его дважды. Трижды, вчитываясь в его смысл. И медленно осел обратно на ящик, где так недавно... Вот, почти только что... Он пытался сказать ему именно это. Это! А не то, что в конечном счёте произнёс тогда.       Платина собственной сдержанности с треском рухнула. Стремительно выступивший омыватель шустрыми каплями прочертил мокрые дорожки по фейсплейту. Они скользили вниз, стекая по грудной броне на бёдра, срываясь на пол. Корпус обессилено затрясся в беззвучных рыданиях, тихо-тихо всхлипывая вентиляцией.

***

      Сообщение на внутреннем экране ещё долго маячило перед Оптимусом, пока он, эмоционально опустошённый, не забылся в беспокойном оффлайне, свернувшись калачиком на маленьком неудобном для него ящике. Его содержание было коротким. Всего лишь один очень важный вопрос, навеки оставшийся без ответа.       «Ты хотел бы стать моим Conjunx Endura? (Вектор Прайм)».