Жизненные вопросы

      Атлантида-2. Она дрейфует в открытом межгалактическом пространстве уже где-то полтора астроцикла. В ближайшие несколько тысяч световых лет нет ни единой галактики. По крайней мере, если верить корабельным навигационным системам. Звездолёт окружала непросветная тьма, будто все смотровые иллюминаторы были покрыты светонепроницаемой краской. Каждый раз при взгляде на космическую пустоту возникало ощущение, что это не там, за стеклом эта всепоглощающая чернота, а внутри. Глубоко в искре. И она разрастается и поглощает всё твоё существо, весь мир вокруг. Тогда накатывало уныние, и даже какое-то чувство безысходности, которое тяжким грузом оседает в топливных системах. Становится дурно и от мыслей, посещающих в такие моменты процессор, и от их отсутствия тоже.       — Оптимус, — голос за спиной выдернул капитана и порочного омута безмыслия.       Он отвёл взгляд от матово-чёрного окна в малом смотровом зале на нижней палубе и, на миг опустив оптику к полу, как пристыженный спарклинг, поднял уверенный холодный взгляд жёлтой оптики на потревожившего его уединение члена команды.       — Да, Пулемёт, — собственный голос прозвучал тихо и довольно отстранённо.       Искру пожирала пустота с того самого момента, когда... Не важно.       Он бы сейчас вымученно провентилировался, но нет. Нет, нельзя. Нельзя расстраивать экипаж, допускать распространения этого и без того вирусного уныния. Это его боль и только его. Она не должна более никого затрагивать. Особенно сейчас. В такое трудное для них время.       — Мы с Уилджеком уже закончили ремонт квантового двигателя. Он уже почти заряжен и через два-три цикла будет готов к активации, — доложил главный корабельный механик.       Ещё одно жизненное испытание преодолено успешно. Однако радости он не ощущал. Он испытывал желание хорошенько похвалить, поблагодарить за отличную работу. Подбодрить приятным словом, чтобы смахнуть эту угнетающую атмосферу в электромагнитных полях подчинённых. Но слова летали с его губ сами собой сухо и отстранённо.       — Молодцы. Спасибо, Пулемёт.       Механик, коротко кивнув в ответ, развернулся и уже собирался покинуть малый смотровой зал. До двери оставалось всего лишь пара шагов, как ему вдогонку раздался вопрос.       — Как он?       О ком был этот вопрос, знали все члены экипажа. Даже молчаливый спарклинг понимал, кого он касался. Уточнять было бессмысленно. На Атлантиде-2 был только один мех, состоянием которого с завидным постоянством интересовался Прайм. Да и не только он. Добрая половина экипажа уж точно без сомнений тоже атаковала подобными вопросами двух корабельных медиков. Иначе откуда бы они все знали о состоянии того, о ком регулярно спрашивал их капитан? Да не смогли бы тогда подчинённые ничего об этом сказать. А они отвечали. Всегда давали ответ на этот короткий вопрос.       — Без изменений, — тихо произнёс Пулемёт.       Вопросов больше не последовало. Поэтому, выждав полклика паузы, он покинул смотровой зал. Оптимус вновь остался один на один с собственными мыслями.       Медотсек Атлантиды-2. Он приходил сюда по несколько раз за орн. Приходил и смотрел, смотрел. Безмолвно, бесшумно. Будто его здесь и нет. Как покорный караул у входа в здание Совета в довоенные времена. Цикл, два. Иногда три. Наблюдал за капсулой, в которой за плотным защитным стеклом в растворе кибернуклеиновой кислоты покоился знакомый до глубины искры бело-розовый корпус. Уже почти полностью восстановленный. С золотистыми узорами на броне. Создавалось впечатление, что он просто оффлайн. Обычный режим перезарядки, который вот-вот закончится, и красная оптика, на мгновение моргнув, вновь засияет своим ярким невероятно прекрасным светом. И голос. Его голос... глубокий, вибрирующий, с лёгкой хрипотцой в модуляциях вокалайзера. Ох, как же давно он его не слышал! Так давно, что успел сильно-сильно по нему соскучиться.       — Оптимус, — окликнул его главный корабельный медик.       Наверное, уже не в первый раз. В звучании его имени проскользнули лёгкие нотки раздражённости. Если честно, то они всегда у него проскальзывают. Не зря же его рэкеры в своё время прозвали ворчуном.       Оптимус отреагировал не сразу. Он потушил на пару нанокликов оптику и, чуть опустив шлем, переключил всё своё незначительное внимание, на которое он сейчас был способен, на своего старого доброго друга.       — Пойдём, присядем, — смягчившись, предложил Рэтчет.       Незначительное изменение тональности. Его обычно никто не улавливал. Никто не замечал, когда медик начинал проявлять лояльность, когда сбавлял напор, смягчая свою раздражительную ворчливую натуру. А Оптимус это различал. Очень тонко и чутко подмечал подобные изменения в его друге.       — Я лучше постою, — тихо с холодной отстранённостью ответил он, но взгляд на капсулу возвращать не стал.       Рэтчет, шумно провентилировавшись, медленно подошёл к нему.       — Ты прекрасно знаешь, что я не люблю сообщать подобные вещи... — начал он, но Оптимус взмахнул манипулятором, прерывая его.       — Рэтчет...       — Погоди, выслушай, — не послушавшись капитана, вновь подал голос медик. — Я не знаю кому пришло в процессор возвращать одного из Первых Праймов и, главное, зачем, но по данным диагностики шанс того, что он придёт в себя крайне мал.       Оптимус отрицательно мотнул шлемом. Нет, это не так. Хранитель времени и пространства выйдет онлайн! Рано или поздно обязательно выйдет. Должен выйти! Он верит в это. Всей искрой верит.       Он распахнул топливоприёмник, собираясь высказать возражение, но Рэтчет его опередил.       — Не перебивай, пожалуйста, — мягко попросил он и продолжил. — Дело в том, что его процессорная активность... Пойдём, покажу. Сам увидишь.       Аппаратура, подключённая каким-то неведомым образом к капсуле стояла совсем рядом с ней, но чуть в стороне. Рэтчет как-то умудрился её подключить почти сразу после отлёта с Земли. Хотя долго ругался, перебирая все возможные кабели и не находя подходящих.       Он пояснил это необходимостью медицинского наблюдения за состоянием формирующегося корпуса Первого, чтобы можно было вовремя предупредить любое отклонение от нормы. Хотя норм для данного случая не существовало. Для маленьких бэт, да, были. Для взрослых мехов, чей корпус был утрачен, да, тоже имелись и активно использовались когда-то давно. Но для перезажжённых? возрождённых? вновь вернувшихся в актив? Нет, такого в медицинской практике ещё никогда не было.       Рэтчет так и заявил Оптимусу, что будет опираться на те знания и опыт, которые у него имелись.       Вот и сейчас он продемонстрировал экран медицинского оборудования, где высвечивались все физические показатели состояния корпуса в капсуле. Уровень энергона, температура корпуса, частота пульсации искры, её уровень энергии и много-много чего важного. И все они были в относительном порядке, кроме одного. Именно эта характеристика и беспокоила главного корабельного медика, который тут же указал на неё пальцем.       Показатель процессорной активности стабильно держался на нуле.       — Её нет, — тихо произнёс он очевидный факт, настороженно наблюдая за реакцией Оптимуса.       Тот шумно вобрал в системы побольше воздуха и... Рэтчет был уверен, что сильно расстроил друга своей прямолинейностью. Тот больше ничего ему не сказал. Совсем ничего. Лишь где-то с целый клик всматривался в экран, отмахнулся от двух попыток заговорить с ним и... покинул отсек.       С того момента прошло чуть больше половины астроцикла. Оптимус больше ни разу не зашёл в медотсек, ни разу не ответил на сообщения Рэтчета и больше ни слова ему не сказал. Зато замучил всех остальных членов экипажа одним и тем же вопросом: "Как он?"       То, что на борту находится один из Первых Тринадцати Праймов, знали все. Эта информация ни от кого не скрывалась. Даже его состояние не было ни для кого тайной. Почти каждый член команды то и дело при случае интересовался у Рэтчета, как он. Его это порой раздражало. Ведь особых изменений больше не было.       Физически корпус уже несколько ротаций как был готов. Все мельчайшие детали, все его черты были воссозданы Первородной искрой. Единственное, фейсплейт его был более гладким, ровным, без огрубевших пластинок гибкого металла. Их стыки только-только стали едва проявляться, что делало хранителя времени и пространства на вид более юным, чем его помнил Оптимус. Это если верить последним видеофайлам, которые с завидной регулярностью ему скидывал Охранник. Миникон в отличие о самого капитана продолжал наведываться к своему старшему компаньону, не смотря ни на что. Его даже не смутили слова Рэтчета о том, что тот возможно никогда не выйдет онлайн.       Оптимус всё ещё обижался на своего друга. Понимал, что это глупо, но ничего с собой поделать не мог. Тот всего лишь озвучил очень важный факт о состоянии своего единственного на данный момент пациента. На это не нужно сердиться. Просто факт есть факт и его лучше принять. Но в том-то и дело, принимать его не хотелось. Зря он к Праймусу спускался? Зря столько времени они наблюдали за формированием корпуса, который в конечном итоге нужно будет отключить от питания? Благо Рэтчет подобного ещё ни разу ему не предложил. Он не знал, как бы тогда среагировал на такое.       Дело их шло муторно. На фоне однотипных новостей о состоянии важного пациента весь актив на корабле превратился в одно сплошное уныние. А ведь до их цели ещё лететь и лететь.       Первые планеты для космического моста были выбраны древними в пределах их родной Галактики. Сейчас же для миссии выбрали другие галактики. Все новые планеты вращаются около звёзд находящихся в пределах Местной группы галактик. Благо Вектор Прайм в своё время записал на карту сведения и о них. Это облегчало им сейчас навигацию. Они хотя бы знали, куда движутся. Другим кораблям было проще, их путь был не так далёк, как у Атлантиды-2. Оптимус избрал самую отдалённую карликовую галактику, до которой ещё добираться и добираться.       К сожалению, на полпути у них возникла непредвиденная ситуация. Поломка квантового двигателя, произошедшая из-за слишком большого расстояния, указанного для перемещения. Это их затормозило почти на пять ротаций. Не слишком много, но... Всё это — драгоценное время, которое они потеряли зря. Хотя могли бы уже совершить несколько небольших скачков и немного приблизиться к цели.       Поломка была устранена благодаря совместной работе Пулемёта с Уилджеком. Им за это отдельная благодарность. Их усилия по ремонту наконец-то увенчались успехом. Теперь оставалось только ждать. До скачка оставалось менее двух циклов.       Оптимус окинул взглядом пустой зал. Тишина.       Когда он впервые спрятался здесь ото всех, его искала половина экипажа. Он срочно почему-то понадобился Рэтчету. Никто уже и не вспомнит почему. Какая-то ерунда, которую можно было спокойно запросить у Мегальва, как у первого помощника капитана. Но Оптимус подозревал, что дело было совсем не в этом. Просто его лучший друг о нём беспокоился.       Уже прошло почти два астроцикла с того самого момента, когда... когда они вернулись в родную Вселенную с Гигантиона. Почти два астроцикла он пребывал в удручающем, паршивом состоянии. И Рэтчет это прекрасно видел. Видел, что нынешнему Прайму лучше не становилось. Его по-прежнему пожирала тоска. Только уже гораздо слабее, чем была ранее. И главного корабельного медика это немного настораживало. Слишком уж Оптимус привязался к несостоявшемуся Conjunx Endura, кем бы он ни был, что за этот немаленький срок ещё не успел прийти в норму.       Охранник всё так же следовал за ним по пятам, но уже чаще и подолгу отлучаясь. Обычно в медотсек. Хотя в оффлайн они по-прежнему уходили вместе на одной платформе. Это у них уже вошло в привычку.       Оптимус снова перевёл взгляд на черноту космоса. Такая же пустая и угнетающая. Она не давила, не терзала, не душила. Просто мягко затягивала в плотный кокон вселенской усталости. И он этому не сопротивлялся.       Полтора цикла. Осталось всего полтора цикла до межпространственного скачка. Как же быстро летит время. А он всё так же сидит в пустом зале, перебирая в процессоре всякое разное.       Нет. Так не пойдёт. Нужно подготовиться к запуску двигателя. Всего лишь подняться в капитанскую рубку, проанализировать ситуацию, запустить несколько систем корабля и дать команду на запуск двигателя. Ничего сложного.       Он снова окинул взглядом зал, понимая, что отлучится совсем на чуть-чуть. Что вновь сюда спустится коротать время полёта в одиночестве, сразу же, как будет выполнен скачок в пространстве. Что ж, если ему суждено весь полёт просидеть здесь в ожидании чуда, то так тому и быть. С этими смиренными мыслями он медленно покинул малый смотровой зал на нижней палубе.

***

      С какого Юникрона он свернул не в тот коридор и попёрся не туда, куда намеревался изначально, сам он себе так и не смог объяснить. Он просто свернул и просто пошёл туда, куда понесли его ноги. Это было почти на автопилоте. Оптимус беспрепятственно вошёл в медотсек, который сейчас почему-то был пуст. Рэтчет, наверное, отлучился по какому-то делу.       До мельчайших подробностей изученная капсула по-прежнему стояла в том же углу, где её установили перед взлётом ещё на Кибертроне. То же оборудование, даже те же показатели, что оно выводило на небольшой экран. Он сверил их с теми данными, которые сохранились у него в памяти в прошлых раз. Столько времени уже прошло, а всё без изменений. И процессорная активность так же оставалась нулевой.       Это его снова опечалило. Сильно-сильно. Он понимал, что Рэтчет тут не причём, что это всего лишь очевидный факт, который он тогда озвучил. Но всё равно было обидно.       Почему?! Вот, почему всё так складывалось?! Всё нормально, всё в порядке, весь корпус функционален и полностью готов к выходу онлайн! Но... Процессор... Почему? Что пошло не так? В чём их ошибка? Как это можно исправить?       Оптимус потушил оптику и отвернулся от шлакового экрана. Он не хотел верить, что всё это напрасно. Праймус обещал вернуть его, сказал, что он восстановится. Но всё вырисовывалось абсолютно не так. Искра есть. Корпус есть. А процессор девственно пуст.       Лидер Кибертрона поднял нерадостный взгляд на капсулу. Большая, с чуть светящейся голубоватой жидкостью внутри. Он медленно подошёл к ней и всмотрелся в знакомые черты меха внутри. Его ровный умиротворённый фейсплейт действительно был более гладким и менее испещрённым мелкими стыками потерявших свою гибкость лицевых пластинок. Те, которые он помнил более глубокими, лишь несмело стали проявляться на мягком металле. И это притягивало к нему взгляд, делало его более красивым, более привлекательным.       Оптимус сократил расстояние между ними, подошёл почти впритык к капсуле. Хранитель времени и пространства притягивал его своим безмятежным видом. Хотелось протянуть к нему манипулятор, коснуться, приласкать его офлайновый корпус, но... Его ладонь так и застыла в считанных миллиметрах от защитного стекла, словно не решаясь коснуться его, боясь повредить его целостность даже лёгким прикосновением.       Он вновь неосознанно потянулся внутрь себя, желая нащупать связывающую их нить. И снова это странное ощущение. Она будто есть, и словно её и нет. Такая слабая, невесомая.       Фантомная.       Если тогда у ядра Чёрной Дыры и в последней битве с Гальватроном, он чувствовал её импульс, но не мог найти, где она, то сейчас... Сейчас он чувствовал, что что-то призрачное, едва осязаемое есть внутри. Но создавалось впечатление, что он ошибается, что ему это только кажется. И никакой связи больше нет. Что она так и не восстановилась.       С того самого момента, когда Праймус исторгнул из себя Первородную искру, Оптимус больше не ощутил ни единый импульс по связи. Тишина. Она будто замолкла, стихла. Она за эти полтора астроцикла ни разу себя больше не проявила. Глухая пустота.       Этот факт тоже угнетал его. Так же, как и отсутствие процессорной активности.       Оптимус сделал полшага назад от греха подальше, от соблазна коснуться стекла... пробить его, сжать в объятиях безвольный корпус, и звать, звать, звать его! Трясти и звать! Пока не очнётся, пока не запустит свою алую оптику.        Он опустил взгляд вниз и судорожно провентилировался, стараясь угомонить разбушевавшееся в искре отчаяние. Это ни к чему хорошему не приведёт. Он только может навредить ему, если отпустит свою волю и поддастся чувствам. Нет, он не хотел ему причинять вред. Он всего-то хочет, чтобы он очнулся.       Оптимус поднял умоляющий взгляд на предшественника. Неужели он так многого просит? Выйти онлайн, запустить оптику и дать знать, что с его любимым мехом всё в порядке. Но, нет... Тот продолжал безвольно плавать в этой шлаковой капсуле, не подавая ни единого намёка, что актив. Лишь стоящая в сторонке аппаратура и яркие цвета корпуса говорили, что в нём теплится жизнь.       Стоять так было бессмысленно. Оптимус это прекрасно понимал. Его ждут в капитанской рубке, ведь до запуска осталось всего-то полцикла. Надо поторопиться.       Он бросил последний взгляд на родной безмятежный корпус и собирался уже покинуть медотсек, как вдруг где-то раздался взрыв.       Корабль затрясло. Что-то загремело. Заморгал свет. Кратко выругавшись, Оптимус собирался поспешить вызвать Пулемёта или Уилджека, чтобы выяснить, что произошло, как вдруг...       Звук треснутого стекла заставил его обернуться на капсулу. Он с ужасом успел отметить огромную ветвистую трещину на защитном стекле, уловил, как ярко вспыхнули огоньки алой оптики за ним, и в следующий наноклик стекло в дребезги разлетелось под действием неведомой силы на мелкие-мелкие осколки. Раствор кибернуклеиновой кислоты мгновенно выплеснулся наружу, заливая пол возле капсулы, из которой вслед за голубоватой жидкостью вывалился и бело-розовый корпус. Бездумно, действуя чисто на подпрограммном уровне, Оптимус подхватил своё драгоценнейшее сокровище, не дав ему упасть на пол. Тот был мокрым, холодным и... довольно лёгким? для меха своей комплекции. Оптимус перевёл взгляд на его фейсплейт. Так близко... И эта невероятно прекрасная алая оптика. Она, ровно мерцая, смотрела прямо на него. Пристально, серьёзно. От этого взгляда искра в грудном отсеке трепетно сжалась.       Онлайн. Он онлайн!       В аудиодатчиках зашумела пульсация собственного источника жизни, в ложементе отбивался набат, а вентцикл замер от шквала резко накативших эмоций. Оптимус попытался совладать с ними и собирался тихо ласково произнести имя свалившегося на него меха, но не успел.       Алая оптика плавно погасла, а розовый шлем безвольно чуть запрокинулся назад.       — Вектор Прайм? — осторожно позвал его Оптимус, но реакции никакой не последовало. — Вектор Прайм!       Он легонько его встряхнул, чтобы тот вновь активировал оптику, но ничего этим не добился. Бело-розовый корпус оставался оффлайн в его манипуляторах.       Оптимус заволновался. Что это с ним? Почему он отключился? Это из-за того, что... Неужели это из-за встряски корабля? Из-за этого стекло лопнуло и он... он... слишком рано был активирован? Слишком слаб, чтобы нормально функционировать. Нет-нет-нет-нет.       Нет!!!       Что они наделали?! Это не может так закончиться! Он испуганно осмотрел корпус в своих манипуляторах. Что-то срочно нужно сделать. Что-то же они могут сделать, чтобы не допустить его дезактива? Снова.       — Рэтчет! — в панике связался он с тем, кого столько времени не желал ни видеть, ни слышать.       Это был единственный мех, о котором он сразу же подумал. Единственный, кто точно может помочь, кто всегда ему помогал и никогда не отказывал.       — Что случилось, Оптимус? — мгновенно отозвались по ту сторону коммлинга.       Случилось... Лучше бы ничего не случалось, чем то, что сейчас произошло.       — Ты мне н-нужен. Срочно! — едва удерживаясь от повышенного тона, произнёс Оптимус.       Однако в звучание его голоса всё-таки прокрались нотки крайней степени взволнованности. Даже голос предательски дрогнул, выдав его состояние со всеми последними болтиками. Шлак! Сейчас ему было налить на всё это огромной лужей отработки! Ему. Нужен. Рэтчет!       — Где ты? — кратко последовал вопрос.       Слишком серьёзный. Сильно участливый. Чуть взволнованный. Чётко, профессионально и только по делу.       — У тебя, — сдерживая поток эмоций, уже со съезжающими настройками вокалайзера произнёс лидер Кибертрона.       Он смотрел на безвольный корпус в своих манипуляторах, на едва заметные разводы голубоватой жидкости на белых пластинах... Смотрел и боялся, что все цвета сейчас станут меркнуть, что металл прямо на оптике потускнеет и станет мёртвенно-серым. Как в той колонне-капсуле, что он видел в Зале Первых в Комплексе Всеискры. Но этого не происходило. Слава Праймусу, это не происходило!       Он не слышал, что ему ответил медик перед тем, как отключить связь. Не слышал тихий мерный гул чужой вентиляции — в аудиодатчиках продолжала отбивать набат собственная искра. Он не знал, сколько времени простоял с ним на манипуляторах, моля Всевышнего, чтобы тот не погас. Этот, вероятно, до безобразия короткий промежуток времени, казалось, растянулся в до неприличия длинную вечность.       Стоило лишь двери щёлкнуть замками, как Оптимус бросил умоляющий взгляд на вошедшего. Рэтчет медлить не стал. Он разу же поспешил к своему единственному на сегодняшний орн пациенту и стал проводить беглый осмотр.       — Оптимус, что ты сделал? — как бы между делом в привычной манере проворчал он.       Оптимуса едва ли не трясло от страха снова потерять своего любимого меха. А его лучший друг едва ли не прямым текстом намекает, что он мог что-то совершить против него. Каким-то образом навредить. Да ни за что! Он даже к капсуле боялся прикоснуться, не то чтобы... И это его сейчас злило. Слишком злило.       — Поймал его, — сдержанно фыркнул он, а после едва ли не прошипел. — Что это был за взрыв?       — Квантовый скачок, — тут же ответил, появившийся из не откуда Паникёр.       Оптимус стрельнул на него холодным жалящим взглядом. Когда он успел здесь появиться? Ещё и медицинскую платформу уже развернул, а теперь возится что-то с оборудованием у разбитой капсулы. Шустрые у него, однако, подчинённые. Наверное, он пришёл вместе с Рэтчетом и вошёл вслед за ним, раз остался сразу не замеченным.       Его ответ нынешнего Прайма взбесил ещё больше.       — Я не давал команду! — яростно взревел он, уже не особо сдерживая поток собственных эмоций.       Он бережно перехватил родной корпус собрата поудобнее, когда Рэтчет, приподняв бело-розовые ноги, дал знак перенести своего невольного пациента на платформу.       — А никто его и не запускал, — сохраняя завидное спокойствие, невинно отозвался Паникёр.       Он шустро подтащил медицинское оборудование ближе к платформе и, нырнув с пучком проводов под неё, стал его подключать. Рэтчет же склонился сверху, начиная проводить более тщательный осмотр корпуса хранителя времени и пространства.       — Тогда какого Юникрона!? — не хило так разошёлся в праведном гневе капитан корабля.       Бывший полевой медик, скривившись от громкого выкрика, бросил на своего Amica Endura раздражённый взгляд.       — Оптимус... — возмущённо, но предупреждающе прошипел он.       Он хотел этим отдёрнуть друга, чтобы тот прекратил устраивать у него в кабинете разнос по всем фронтам. Но эффекта никакого не последовало.       Оптимуса едва ли не трясло от ярости. По чьей милости произошла эта оплошность? Манипуляторы чесались врезать тому, кто спровоцировал скачок. Вокалайзер жгло от желания наорать на всех виновных, вынести им процессор, наказать самым жёстким по его допустимым меркам способом. Да хотя бы банально взять за плечевые блоки и хорошенько потрясти, попутно прочищая микросхемы нотациями. На повышенных тонах.       — Я хочу знать, какого шлака мы телепортировались!? — по-прежнему не щадя вокалайзер, потребовал он.       Где-то в глубине искры он понимал, что ни Рэтчет, ни Паникёр могут не владеть достаточной информацией о случившемся. Однако ему. Нужны. Ответы. Прямо сейчас!       Выглянувший из-под платформы Паникёр бросил вопросительный взгляд на Рэтчета. Тот в свою очередь развёл манипуляторами в ответ. Создавалось ощущение, что они перебросились личными сообщениями по закрытому каналу связи.       — Без понятия. Уиллджек уже ищет причину, — с едва удерживаемым внешне спокойствием отозвался Паникёр, выбираясь-таки из-под платформы и начиная запуск оборудования.       — Оптимус, успокойся! — не выдержал Рэтчет и довольно жёстко прикрикнул на своего давнего друга. — Что это на тебя нашло?       Последняя фраза была произнесена с таким искренним недоумением, что нынешний Прайм осёкся. Он растерянно закрыл, уже открывшийся было для новых слов топливоприёмник, стоило лишь запустившемуся оборудованию начать издавать тихий глухой звук, имитирующий мерный гул пульсации считываемой искры.       С ним всё в порядке. Он актив.       Осознание этого факта было сравнимо с исчезновением неподъёмного груза с собственных плечевых блоков. Спокойный умиротворяющий звук. Он свёл всю бушевавшую в искре ярость и гнев на нет, переключив всё внимание на обстановку вокруг. Обстановку, центром которой являлся оффлайновый бело-розовый корпус на чуть подсвечиваемой медицинской платформе.       Тух-тух-тух-тух-тух...       Оптимус бы слушал его и слушал. Присел бы рядом с ним, положил бы шлем на его грудную броню и сидел бы так циклами напролёт. Он медленно погасил оптику и глубоко провентилировался, вслушиваясь в умиротворяющий звук и представляя, как прижимается аудиодатчиком к белой броне. Так спокойно стало на искре, так легко.       Когда он вновь запустил видеозахват, Рэтчет всё так же недоумённо на него косился. От такого взгляда вдруг стало неловко. И впрямь? Почему это Оптимус так разошёлся? Ничего ведь ужасного не произошло. Все целы и невредимы, особенно он. Никто не пострадал, особенно он. Никому ничего не угрожает, особенно ему! Ведь не угрожает же?       Он бросил взгляд на Паникёра, что продолжал запускать данные диагностики, перевёл его на Вектора Прайма, что безучастно продолжал лежать на платформе, а после поднял его на Рэтчета, который, так и не дождавшись от него ответа, продолжил более тщательно осматривать бездвижный корпус.       — Сам не знаю, — чуть растерянно, но уже гораздо более спокойно произнёс Оптимус, а после задал свой излюбленный за последние несколько ротаций вопрос. — Как он?       Звук пульсации искры был сильно прикручен и изменён на гораздо более тихое и короткое плимканье. На небольшом экране вновь замаячил уже знакомый перечень показателей. Оптимус постарался заглянуть в него через плечо Паникёра, но тот закрыл его своим манипулятором, потянувшись к примыкающим проводам.       — Стабильно, как и раньше, — ответил он капитану, поправив кабели и чуточку отстранившись от оборудования.       Оптимус вновь попытался заглянуть в экран, но их двоих быстро растолкал Рэтчет, расчистив себе путь к показателям своего вынужденного пациента.       — Совсем не как раньше, — с первого взгляда на экран быстро заявил он.       Искра взволнованно встрепенулась. Неужели что-то стало хуже? Может, действительно, ему ещё рано было покидать капсулу? Фейсплейт-то ещё не до конца приобрёл свои окончательные очертания. Возможно, есть что-то ещё, что не до конца сформировалось в этом прекрасном корпусе? Что-то важное. Что-то, что могло бы сказаться на его дальнейшем функционировании.       — О чём это ты? — осторожно спросил Оптимус.       Он смотрел на сосредоточенный фейсплейт друга, мысленно готовясь, но при этом страшась услышать не очень хорошие новости о состоянии своего любимого меха.       Рэтчет отступил на шаг от оборудования и наполовину развернулся к нынешнему Прайму, предоставляя тому возможность взглянуть на состояние показателей. Серый палец бывшего полевого медика взметнулся вверх и застыл у экрана возле одной из цифр.       — Процессорная активность, — тихо произнёс Паникёр, заглядывая в экран через другое плечо главного медика. — Я как-то не обратил на неё внимания.       У Оптимуса чуть не перехватило вентиляцию. Да ладно! После стольких орнов! Всё это было не напрасно. Он знал, чувствовал, что ожидание будет не напрасным, что его предшественник придет в норму. Пусть не сразу. Пусть ещё даже толком онлайн не вышел, но прогресс уже имелся. Показатель больше не равнялся нулю. Его значение плясало то в меньшую, то в большую сторону, а маленький график чуть в сторонке скачкообразно подлетал вверх, а после опускался вниз, чтобы снова подскочить. Почти в такт пульсации его искры.       Собственная искра сжалась от щемящего трепета. Она радостно пустилась вскачь от восторга, что вспыхивал глубоко внутри при виде гуляющего значения такого важного для актива медицинского показателя. Хотелось обнять и расцеловать двух медиков от счастья. Хотелось кинуться на безвольно лежащий корпус. Обнять его, прижать к себе крепче. Расцеловать его безучастный фейсплейт. Каждое свободное место, каждый его миллиметр.       Оптимус развернулся к своему предшественнику и лишь тяжело сглотнул плотный упругий ком в топливной форсунке.       Наконец-то!       Он смотрел на него таким мягким нежным взглядом, что дай он волю чувствам, его линзы уж точно бы уже повлажнели от выступившего омывателя. Но он сдержался, сжав свои чёрные ладони в крепкий кулак. Не при свидетелях. Только не в присутствии своего подчинённого и... Рэтчет всё ещё был не в курсе его чувств к одному из Первых Тринадцати Праймов. И сам Оптимус пока не хотел их раскрывать ему. Тем более не при таких обстоятельствах.       — Что ж, думаю, теперь мой прогноз несколько изменится в благоприятную сторону, — протянул Рэтчет, доставая из сабспейса маленькую коробочку с нанитным гелем и перемещаясь ближе к платформе.       Только сейчас Оптимус заметил несколько не слишком глубоких, но безобразных царапин на ногах хранителя времени и пространства. Он бросил взгляд на опасно торчащие осколки стекла в нижней части капсулы. Видимо, тот поранился, когда выпадал из неё.       Оптимус вновь перевёл взгляд на Рэтчета. Тот быстрыми ловкими движениями нанёс нанитный гель на царапины и, убрав коробочку обратно в сабспейс, стал помогать Паникёру с подключением ещё какого-то оборудования, только теперь уже непосредственно к самому бело-розовому корпусу.       Оптимус тоже хотел чем-то помочь, тоже желал снова прикоснуться к желанному корпусу, но... Не хотел выглядеть подозрительным или тем более мешать двум профессионалам своего дела.       — Могу я чем-нибудь помочь? — чувствуя себя здесь абсолютно лишним, но не желая так рано покидать медотсек, тихо спросил Оптимус.       Оба медика переглянулись между собой. Несколько нанокликов неловкой для Оптимуса паузы и Паникёр, коротко кивнув, быстро перехватил у Рэтчета несколько кабелей и стал прикреплять их куда-то по бокам в нижней части грудной брони. Сам же Рэтчет, развернулся к нынешнему Прайму фейсплейт к фейсплейту и коротко кивнул.       — Конечно, можешь, — с лёгкой ворчливой интонацией ответил ему он.       Искра зашлась в томительной пульсации от предвкушения при мысли, что у него сейчас будет повод коснуться родного корпуса. Невесомо провести по нему пальцами и… Рэтчет подошёл к нему ближе и, приобняв красно-синий корпус за талию, мягко развернул его в сторону. Оптимус непонимающе на него взглянул в ответ. Однако стоило Рэтчету один лишь раз взмахнуть манипулятором в сторону разбитой капсулы, как все его ожидания разбились в дребезги.       — Помоги мне здесь прибраться, — продолжил главный корабельный медик, указывая на огромную синюю лужу с осколками стекла.

***

      Следующие несколько орн подряд Оптимус вновь возобновил свою привычку наведываться в медостек. Только теперь два-три раза в орн и всего на полцикла. Он прекратил бездумно глазеть на бело-розовый корпус, как раньше, и лишь одаривал его короткими скромными взглядами. Зато стал доставать своего Amica Endura подробными расспросами о состоянии одного из Первых Тринадцати Праймов, чем только порадовал того. Ведь спустя столько времени печального скорбного состояния Оптимус наконец-таки снова понемногу стал улыбаться.