Жизненные вопросы

      Шлаков квантовый скачок. Шлакова поломка квантового двигателя. Шлаков слетевший предохранитель. Шлаков...       Хватит! Ох, Праймус Всемогущий! Хватит уже ругать всё, на чём свет стоит! Ситуацию этим не разрешишь. Вышло то, что вышло. Так уж получилось. Просто принять уже этот факт наконец-таки и успокоиться. Но что теперь им делать!? Как быть?       Оптимус измерял шагами собственную кварту от одного угла строго по диагонали к другому. Он понимал, что это тоже ничего ему не даст, что нужно сесть и банально поразмышлять над сложившейся ситуацией.       Изначальный план — добраться до самой дальней галактики местного скопления — снова был невыполним. Только, если до этого причиной была поломка квантового двигателя, то сейчас... Сейчас они не могли понять, где находятся.       Слетевший предохранитель, который предупреждал самопроизвольный запуск телепортации, оказался переплавленным. Видимо, он не выдержал перегрузку квантового двигателя, когда они запускали его несколько ротаций назад. Эх, не надо было тогда настаивать на таком большом расстоянии для скачка. Не надо было. Тогда и не было бы ничего из того, что есть сейчас. Или хотя бы заменили этот шлаков предохранитель до зарядки двигателя... Но ни Уилджек, ни Пулемёт в процессе ремонта и диагностических работ после него не заметили состояния этой маленькой немаловажной детальки. Все они кинулись уже после случайного квантового скачка.       К счастью, причину нашли быстро. Да и ликвидировали её тоже в рекордные сроки. Прямо на оптике самого капитана, который разу же, как покинул медотсек, разыскал двух своих лучших механиков. Те оба нашлись в моторном отсеке и дружно общими усилиями пытались вытащить этот шлаков предохранитель из гнезда. Вернее то, что от него осталось. Тихо переругиваясь, они кое-как заменили испорченную деталь, перенастроили потоки подачи энергии, проверили по настоянию Оптимуса всё, что только можно было проверить, и уже собирались запустить телепортацию, как обнаружили...       Оптимус с разворота плюхнулся бампером на свою платформу. Пока ещё пустую, ибо его сосед по кварте по-прежнему пропадал где-то с Рэтчетом в медотсеке. Дело шло к отбою, и он его ждал. Как, впрочем, и каждый раз перед оффлайном. Но тот почему-то сегодня задерживался.       За эти несколько орнов больше никаких изменений не произошло. Их актив вновь превратился в наискучнейшую рутину, состоящую из однотипных действий. Только Пулемёт с Уилджеком теперь активно спорили и ругались, перемещаясь из одной части корабля в другую. Им по-прежнему не удавалось ничего выяснить. Абсолютно.       Вся команда Оптимуса застряла где-то в открытом космосе, и никто не мог сказать, где именно. Автоматическое определение местоположения почему-то не срабатывало, и никто не знал почему. На выяснение причин уходило много времени, но никто толком так и не смог пока объяснить, что же вообще произошло.       Навигационная система корабля постоянно твердила, что на расстоянии ближайших пару десятков миллиардов световых лет нет ни единого космического объекта. Ни одной мало-мальски крохотной звезды. Ни одной планеты. Даже космического мусора в виде обломков космических тел или астероидов. Ничего. Будто бы они совершили скачок в пустоту.       За стёклами смотровых иллюминаторов продолжала зиять непроглядная тьма, которая всё так же угнетала своим постоянством. Оптимус по-прежнему пропадал в малом смотровом зале на нижней палубе. По-прежнему гипнотизировал пустоту и... тонул в своих неясных мыслях. Они плясали от поломки навигационной системы до одного меха в медотсеке и обратно к поломке. И так по кругу. И из этого порочного омута его мог выдернуть кто угодно, но лишь на какое-то время. Потом он снова в него уходил по самые кончики антенн.       Охранник всё ещё не возвращался. А время-то шло. До срабатывания контроллера активности главного процессора оставалось всего ничего. Оптимус по-прежнему перезаряжался по его сигналу. Понимал, что не следует так делать, что лучше уходить в оффлайн каждый орн, но... Это тоже вошло в его привычку. Хотя это выматывает сильнее.       Он обессилено откинулся на платформу, вытягиваясь на ней горизонтально, и, повернувшись на бок, устроил шлем на локтевом шарнире согнутого манипулятора. На короткий миг в процессоре поселилась глухая тишина. Клик бездумья. Такое привычное чуть потерянное состояние. Состояние, когда чувствуешь себя никак, и не хочется ничего. Оно иногда проявлялось в смотровом зале, поселяясь в искре на долгое время. Но сейчас это был лишь короткий миг.       Интересно, как он?       Этот вопрос частенько его преследовал. Особенно после того, как целостность капсулы была нарушена. Он стал задавать его напрямую медикам, но и подчинённых порой не обходил стороной. Однако последние стали слышать его реже. Хотя сегодня была даже обратная ситуация,  подобный вопрос был задан Оптимусу. Пулемёт поинтересовался состоянием одного из Первых Тринадцати, когда увидел капитана, выходящего из медотсека. Это почему-то грело искру. Его подчинённые тоже интересуются его состоянием, тоже порой навещают безвольный корпус и... Оптимус не сомневался в этом, они тоже ждут, когда он выйдет онлайн.       Оптимус погасил оптику, отпуская собственные мысли в свободное плавание. Перед оптикой замелькала серия последних воспоминаний.       Трое в медотсеке, один из которых всё ещё в стазисе. Это был именно стазис, как настаивал Рэтчет, хотя он и сомневался в своих словах. Высокая процессорная активность противоречила его утверждениям, и он сам это признавал. Однако по всем остальным показателям сомневаться не приходилось. Вектор Прайм находился именно в состоянии стазиса.       Оптимус как раз, стоя у платформы, обсуждал с давним другом вероятный срок пребывания своего предшественника в таком состоянии, как вдруг...       Краем оптики он заметил, как моргнули красные огоньки оптики. Он быстро опустил взгляд вниз, с замиранием искры ожидая новый проблеск знакомого завораживающего сияния, опасаясь, что всё это ему сейчас почудилось. Однако алый проблеск неровно мерцающего света повторился. Яркие огоньки вспыхнули и, несколько раз неясно моргнув, зажглись более или менее стабильным сиянием.       — Рэтчет, — позвал друга Оптимус, склонившись над собратом.       Искра зашлась в сладкой пульсации от радости. Онлайн. Он вышел онлайн. Наконец-таки! Хотелось обнять его, поцеловать, прижать к себе крепко-крепко и... Искру неожиданно кольнуло разочарованием от осознания одного очень печального факта. Взгляд алой оптики был невидящим. Метнувшийся к нему Рэтчет быстро провёл внешний осмотр систем и бросил взгляд на текущие показатели, которые любезно транслировало подключённое оборудование.       — Он всё ещё в стазисе, — констатировал увиденный факт медик.       Он тоже склонился над платформой и, осторожно сдвинув розовый шлем, внимательно присмотрелся к алому сиянию оптики. Её тактовая частота мерцания совпадала с тихим попискиванием медоборудования, которое озвучивало пульсацию Первородной искры. Оптимус подметил этот факт сразу же. Слишком уж сильно он бросился ему в оптику.       — Но... — постарался возразить он, но замолк.       Что он мог сказать? Что стазисные не активируют оптику? Да, так и есть. А ещё у них процессорная активность сведена к минимуму и не зашкаливает, доводя процессор до нагрева.       Вектор Прайм никак не отреагировал на действия Рэтчета. Даже свет направленного в оптику фонарика и щелчок пальцев у аудиодатчика никакого эффекта не возымели. Лишь яркое алое сияние линз медленно потухло.       — Возможно, это рефлекторное, — с сомнением произнёс медик, отстраняясь от своего пациента.       Оптимус помнил, что они тогда целый цикл спорили о показателях корпуса в состоянии стазиса. Помнил, что они пришли к первоначальной точке — отсутствие каких-либо сведений о подобных ситуациях. И вспомнил о том, что Рэтчет обещал судить с упором на свой немаленький опыт в медицинской сфере. И лишь подробное объяснение о том, что такое стазис и каковы его признаки, с указанием на числовые значения показателей, смогло прекратить этот бессмысленный спор. Рэтчет всё ему расставил по полочкам, продемонстрировав свои знания и опыт на конкретном примере. И Оптимусу было не чего на этого ответить. Почти все признаки состояния стазиса у хранителя времени и пространства просматривалась лучше некуда. Вывод о нём был крайне логичен. Хотя и оставалась загвоздка с процессорной активностью.       В памяти всплыла картинка, как восторженно заверещал Охранник, когда алая оптика его старшего компаньона зажглась снова. Спустя почти полтора орна после того, как это произошло впервые. Короткий сбой в размеренном писке оборудования, который сопроводил возглас миникона и оба меха, один из которых уже намеревался покинуть отсек, стояли уже у платформы.       Яркие огоньки алой оптики вновь притягивали всё его внимание. Искра вновь вспыхнула смесью чувств из радости и разочарования, ибо взгляд был по-прежнему невидящий.       Рэтчет снова так же, как и в прошлый раз, быстро изучил показатели и провёл беглый осмотр корпуса. На этот раз, на щелчок пальцев у аудиодатчика оптика кратко мигнула. Все трое переглянулись. Медик повторил действие ещё пару раз — реакция была такой же, только... Оптимус заметил, как легонько дрогнули серые пальцы предшественника.       — Системы корпуса не настроены, — монотонно протянул себе под носовой выступ Рэтчет. — Оптика не откалибрована, аудиосенсоры тоже, хотя прогресс уже имеется...       Вопрос о стазисе они больше не обсуждали. Было и так ясно, что один из Первых Тринадцати пытался выйти в полноценный онлайн, но у него это пока не выходило. Рэтчет предположил, что это из-за того, что системы его корпуса не были настроены. Он попросту не знал, каково это видеть, слышать, двигаться... В его процессоре, возможно, ещё не были активированы базовые подпрограммы, позволяющие пользоваться элементарными функциями корпуса. Вероятно, отсюда и повышенная процессорная активность. Он пытался восстановить деятельность всех подпрограмм, выстроить простейшие цепочки взаимодействия между ними, чтобы, наконец-то, запуститься как надо. И это обнадёживало.       В следующий раз оптика не зажигалась. Охранник скинул Оптимусу видеофайл, как пальцы бело-розового манипулятора, чуть дрогнув, медленно сжались. Как произошёл краткий сбой в вентцикле перед тем, как грудная секция плавно приподнялась, вбирая в системы побольше воздуха. Как уголки губ едва заметно дрогнули...       В тот момент Рэтчета в медотсеке не было. Его подменял Паникёр, который так же провёл осмотр безвольного корпуса и лишь развёл манипуляторами.       — К сожалению, пока ничего не могу сказать, — обратился он тогда к Охраннику. — Надеюсь, Вектор Прайм в скором времени выйдет онлайн.       Миникон на это лишь согласно пискнул и перевёл видеозахват на безмятежный фейсплейт старшего компаньона.       В тот орн Оптимус зашёл четырежды и дважды перекинулся несколькими фразами с Паникёром. Тот не любил многословничать, как, впрочем, и Рэтчет, но последний хотя бы позволял себе порой разойтись на дружеские нотации. И изредка поугрожать подзатыльниками. Гаечным ключом. Он-то знал, что Оптимус в последнее время пренебрегает регулярным оффлайном. Поэтому настаивал на периодической диагностике, от которой тот упрямо отказывался. Ну, право же, с ним всё в порядке! Он чувствует себя замечательно. Подумаешь, в оффлайн уходит раз в три орна... Это ещё никому не вредило, ибо являлось допустимой нормой. Но Рэтчет продолжал временами поднимать эту тему.       Сквозь подползающий оффлайн Оптимус услышал тихий щелчок двери и... Прошло совсем немного времени после этого звука, как к его манипулятору осторожно прикоснулись. Он ощутил, как маленький корпус аккуратно пролез под него и привычно устроился в его объятиях, прижавшись к стёклам.       "Всё-таки пришёл", — подумал лидер Кибертрона и, крепче прижав к себе миникона, окончательно провалился в оффлайн.

***

      Это была их база. Кажется, на Кибертроне. Или нет. Земля. Это определённо была база на Земле. Или всё-таки Кибертрон? Шлак их разберёт! У них одинаковая планировка, которая отличается лишь незначительными штрихами, которые сходу так и не определишь. Земля или Кибертрон? Сейчас это не имело значения. Важно было кое-что найти. Вернее кое-кого. Очень срочно. И как можно быстрее.       Он бежал по длинному до неприличия пустому коридору, метался от одной двери к другой, заглядывал в каждое помещение, каждый отсек, но его нигде не было. Пусто. Пусто. И здесь тоже пусто.       — Оптимус...       Он резко оборачивается. Никого. Лишь ещё одна дверь. Кажется, это медотсек. Точно! Медотсек. Он должен быть там. Он всегда там был. И сейчас, сейчас он тоже должен быть там. Оптимус рванулся к нему. Закрыто. Шлак! Он дёргает дверь сильнее. Не поддаётся. Он стучит, а в ответ тишина и лишь тихий шёпот.       — Оптимус.       Да Юникрон её подери! Он не выдерживает и активирует встроенный в корпус бластер. Выстрел. Дверь с оплавленным замком нехотя открывается, пропуская вовнутрь нежеланного гостя. Оптимус влетает в отсек и вдруг осознаёт, что он тоже пуст. Абсолютно. Здесь нет ничего. Лишь голые стены, пол и потолок. Ни оборудования, ни платформ, ни кресел...       — Оптимус?       Он снова резко оборачивается, собираясь выскочить обратно в пустующий коридор и продолжить поиск, но быстро останавливается.       Наконец-то. Это он. Он! Стоит перед ним, цел и невредим. Смотрит своей яркой невероятно прекрасной алой оптикой. Так нежно, ласково, как раньше. Нашёлся.       — Вектор Прайм, — Оптимус делает медленный шаг к нему навстречу.       Тот тоже шагнул к нему, протянул манипулятор с раскрытой серой ладонью. Оптимус тянется к нему, желая прикоснуться, сплести их пальцы, притянуть к себе, обнять, в конце-то концов! Крепко-крепко. Ощутить дуновение стравливаемого его системами отработанного воздуха. Ощутить пульсацию его искры, тепло его корпуса... Но их пальцы не соприкасаются. Они будто проходят сквозь друг друга. И тут Оптимус замечает, что весь бело-ровозый корпус начинает сиять. Испускает знакомое до болезненного замирания искры зелёное свечение.       — Ты мне нужен, — шепчет знакомый с лёгкой хрипотцой голос хранителя времени и пространства прежде, чем его корпус, вспыхнув чуть ярче, распадается на мелкие-мелкие гаснущие огоньки.       В процессоре вспыхнула тупая ноющая боль. Как тогда, когда они проходили через пространственно-временной тоннель, возвращаясь в родную Вселенную. Она била по вискам, сдавливала, крутила, сверлила... Оптимус с трудом активировал видеозахват. Это простое действие казалось ему почти невыполнимым. Его мутило. Перед оптикой всё плыло. Он понимал, прекрасно понимал, что находится сейчас в своей кварте на Атлантиде-2, но перед взором всё ещё стояла та страшная картина. Он снова распадался на мельчайшие искорки, снова гас на его оптике. И опять это удушающее противное чувство. Ком в топливоприёмнике, от которого невозможно избавиться. И искру сдавливает от невыносимого чувства тоски и утраты.       — Ты мне нужен, — проносится острой болью по процессору тихий-тихий знакомый шёпот.       Оптимус непроизвольно скривился от новой волны малоприятных ощущений. Где-то глубоко внутри что-то дёрнулось. Резко, будто собиралось оборваться. Оно выдернуло его окончательно в мутный онлайн. Процессор всё ещё пульсировал усталостью вперемешку с какой-то странной болью. Он требовал вновь перейти в состояние оффлайн, чтобы завершить процесс перезарядки систем. Но на искре было не спокойно. Она металась по ложементу, билась о закрытые грудные створки и тянулась... Тянулась к нему.       Оптимус постарался пересилить себя и потребности своего корпуса. Ему надо, надо туда, к нему. Он его звал там, в симуляции. Он тяжело приподнялся с платформы, аккуратно отстранившись от маленького оффлайнового корпуса, чтобы не потревожить его покой. Миникон тут же свернулся в тёплый серый комочек и замер, так и не пробудившись от исчезновения контакта с крупным корпусом. Оптимус на это лишь чуточку улыбнулся, на краткий миг дёрнув вверх уголками губ. Пусть отдыхает, а он уже позаботится о его старшем компаньоне. Сам.       Оптимус поднялся с платформы и медленно, временами пошатываясь, покинул свой личный отсек. Он шёл, наблюдая за тем, как линии стен коридора забавно искажались, как сливались в тусклом освещении очертания дверей, как периодически вспыхивали то тут, то там яркие пятна. Пиксели шалили от навалившейся усталости и тупой боли под шлемом. Однако охваченная тревогой искра продолжала его тянуть вперёд.       Он плёлся по коридору, движимый неведомой силой, что вела его слегка помрачённый рассудок. Процессор так и не запустился, как следует. Многие протоколы так и оставались незапущенными. Его мутило. Хотелось отключиться прямо здесь, рухнув на пол. Но нет, нельзя. Он должен добраться до медотсека. Его там ждут, он там нужен.       Контроллер активности главного процессора угрожающе маячил на внутреннем экране настоятельной рекомендацией, немедленно вернуться в состояние оффлайн. Но он упрямо продолжал его игнорировать. Противных сигналов от него не поступало, а это главное. Значит, оффлайн может подождать, пока он не доберётся до медотсека и лично не убедится, что с его дорогим искре мехом всё в порядке. Что это нехорошее предчувствие лишь плод его измученной недавними переживаниями и отсутствием регулярного оффлайна нейросети.       Он вновь покачнулся. Его повело чуть в сторону. Гироскопы пошаливали. Вновь волна тупой боли под шлемом. Запустить диагностику что ли? Оптимус бездумно отправляет запрос на активацию этого простейшего протокола, но ничего не происходит. Ну и шлак с ним! Главное добраться до нужной двери.       Он не помнил, как вошёл в медотсек, даже не слышал звук открытия двери. В аудиодатчиках стоял противный шум, такой звенящий, как если бы он из какофонии шумного города, битвы или какого-либо громкого мероприятия вдруг резко оказался в звукоизолированном отсеке в абсолютной тишине. Только здесь не было абсолютной тишины. Оборудование тихо попискивало, озвучивая такт пульсации Первородной искры. Чуть чаще, чем обычно, но...       Взгляд зацепился за бело-розовый корпус на платформе. Он приковал всё внимание капитана корабля. Было не важно, есть ли кто ещё в отсеке или нет, какая там обстановка или что-то ещё. Это всё были незначительные мелочи по сравнению с тем, кто лежал на платформе. Оптимус медленно приблизился к нему, с замиранием искры оглядывая знакомый корпус предшественника. Его грудная секция тяжело вздымалась в рваной вентиляции, будто ему... плохо? Ещё один шаг, второй... Оптимус поднял взгляд выше и... Оптика. Его алая оптика, неровно мерцая, была зажжена. Он быстро сократил оставшееся расстояние до платформы и осторожно склонился над собратом.       — Вектор Прайм, — тихим шёпотом позвал его Оптимус, с надеждой ожидая хоть какой-то реакции.       Розовый шлем, чуть повернулся в его сторону. Алая оптика, тяжело мигнув, устремила свой более или менее сфокусированный взгляд на капитана. Тот смотрел заворожено на невероятно притягательное сияние линз и не мог от них оторваться. В них плескалась невыносимо мучительная боль. Причём, вероятнее всего, физическая.       Искра заметалась в беспомощности от осознания этого факта. Ему больно, а Оптимус не в силах был помочь. Не знал, как и чем. В кратком порыве желания хоть как-то облегчить мучения одного из Первых Тринадцати, или хотя бы просто поддержать его он нежно накрыл боковую часть шлема своей чёрной ладонью. Но в следующий клик едва не отдёрнул её. Шлем был до такой степени раскалён, будто его недавно вытянули из плавильни. Горячо. Прям слишком.       Бросив быстрый взгляд на экран с медицинскими показателями, где температура процессора вместе с его активностью сильно зашкаливали до подсвечиваемых красным цифр, Оптимус печально опустил оптику обратно на предшественника. До его полуоффлайнового процессора только сейчас стало смутно доходить, что эта боль, которая выкинула его онлайн, она не его собственная. Её испытывает хранитель времени и пространства, невольно транслируя и ему по связи. И этот факт удручал его ещё больше.       Издав тихий всхлип нестабильно работающей вентиляцией, Вектор Прайм подпрограммно прильнул шлемом к гораздо более прохладной ладони. Его оптика в немом то ли мучении, то ли облегчении медленно погасла, оставив только тяжёлый шелест вентцикла в подтверждение того, что он всё ещё в каком никаком онлайн.       Так дело не пойдёт. Нужно что-то сделать. Оптимус не мог оставить своего любимого меха в таком состоянии. У него искра рвалась на части при взгляде на его мучения. Он не мог на это смотреть, но и заставить себя отойти от дорогого корпуса тоже был не в состоянии. В затуманенном чужой болью и собственной усталостью процессоре запоздало мелькнула здравая мысль. Нужно позвать Рэтчета. Он быстро нашёл нужный канал связи и уже собирался выдернуть своего верного товарища из сладкого оффлайна, когда вдруг позади прозвучал удивлённый голос.       — Оптимус? Не ожидал тебя здесь увидеть в такое позднее время.       Капитан Атлантиды развернулся на звук, отстраняясь от хранителя времени, но ладонь так и не убрал с раскалённого розового шлема. Слишком уж трепетным был тот факт, как тот к ней прильнул. Его и не остановило то, что перед оптикой предстал Паникёр с пучком каких-то кабелей, который явно не ожидал визитов в столь поздний цикл. Медик спешно преодолел расстояние от двери до платформы и, распутав на ходу один из проводов, шустро завозился с каким-то маленьким приборчиком. Оптимус пронаблюдал, как в течение короткого времени все немногочисленные гнёзда на небольшой металлической коробочке были заняты кабелями, которые соединяли её с основным диагностическим блоком. Лишь пара штук была подключена к какой-то тонкой дугообразной пластинке. Паникёр взял её в манипуляторы и, развернувшись к безвольному бело-розовому корпусу, стрельнул взглядом на чёрную ладонь капитана. Оптимус почувствовал себя неловко от этого и нехотя убрал свой манипулятор подальше, отступая на шаг. Алая оптика хранителя времени в тот же наноклик резко зажглась, но стоило тонкой пластинке разместиться на розовом шлеме, как она снова медленно погасла. А следом раздался тихий болезненный стон. Его стон.       — Что с ним? — наблюдая за манипуляциями медика и реакцией одного из Первых Тринадцати, поинтересовался Оптимус.       Зафиксировав пластинку по бокам, Паникёр выщелкнул из неё ещё серию таких же и, приподняв аккуратно раскалённый шлем, позволил им раскрыться в сегментированную полусферу, которая накрыла перегревающуюся часть корпуса. Коробочка, напичканная проводами, коротко пикнула.       — Перегрузка процессорных мощностей, — ответил помощник главного корабельного медика, не отрываясь от осмотра присоединённого к корпусу пациента технического элемента. — Это было ожидаемо. Температура процессора приблизилась к критическим значениям ещё накануне вечером. Рэтчет рекомендовал использовать холодильную мини-установку внешнего регулирования для её стабилизации, — удовлетворившись результатом стыковки полусферы, он вытащил пачку соединителей к штекерным разъёмам и протянул оставшиеся несколько кабелей Оптимусу. — Поможешь?       Тот заторможено кивнул ему, принимая провода и тем самым позволяя Паникёру быстро разыскать нужные стыковочные штекеры и подключить наконец-то этот странный приборчик к основному медицинскому оборудованию. На экране с показателями замигали ещё два пункта, к настройкам которых тут же приступил медик. Из полусферы на розовом шлеме с тихим шуршанием повалил пар, а с серых губ хранителя времени и пространства слетел ещё один тихий болезненный стон.       Оптимус окинул взглядом своего предшественника. Он заметил, как коротко мигнули его линзы, как дрогнули чуть приоткрытые губы, плавно сомкнувшись, как вентцикл всё ещё частый и тяжёлый перестаёт быть рваным и постепенно стабилизируется. Однако полузапущенный процессор капитана так и не смог достаточно проанализировать ситуацию и понять плохо это или хорошо.       — Это не опасно? — спросил Оптимус, с сомнением глядя на беловатую дымку, что вырывается из-под полусферы и тут же растворяется в воздухе.       В чуть замутнённом сознании всё ещё маячила идея вызвать Рэтчета. Хотя самому Рэтчету такая идея явно не понравилась бы. Паникёр тоже достойный медик и ему тоже стоило бы доверять. Тем более в этом плане. Он не раз помогал нынешнему Прайму, спасал его, лечил... Да, в конце-то концов, не зря же он занял место рядом с Оптимусом, заменив Рэтчета, который в своё время пожелал уйти в отставку. К тому же тот сам его однажды посоветовал ему. И вообще, с какой стати он вдруг стал сомневаться в своём подчинённом? Не по автоботски это как-то выходит.       Оптимус перевёл взгляд на медика, который быстро-быстро что-то строчил на кнопочной панели у экрана с текущими показателями диагностики бело-розового корпуса.       — Нет, это должно улучшить его состояние, пока процессорная активность не стабилизируется, — не отрываясь от дела, пояснил Паникёр.       Он нажал ещё что-то, и раздался короткий писк. Это видимо удовлетворило медбота, так как тот плавно кивнув на экран, отступил на шаг от оборудования. Оптимус заглянул через его плечевой блок на показатели. Те действительно плавно стали меняться. Например, температура главного процессора поползла вниз, перестав подсвечиваться красным. А его активность перестала чрезмерно зашкаливать, снизившись до пограничных с перегрузкой значений.       Боль под шлемом тоже значительно притупилась, превратившись в противную пульсацию, как после сильного удара. Оптимус чуть мотнул шлемом. Для него эта боль была не страшной. Его больше заботило состояние Вектора Прайма. Почему вместо того, чтобы просто постепенно выйти онлайн, он вдруг перегрелся из-за перегрузки процессора? Что с ним происходит? Как долго с ним будет происходить подобная пытка? Нет, Оптимус считал это именно пыткой. Ибо лежать в бессознательном состоянии и приходить в смутный онлайн от дикой боли перегретого процессора, по его скромному мнению, это было ничем иным, как изощрённой пыткой. Зачем Праймус его вернул? Если бы Оптимус знал, через что будет вынужден проходить его любимый мех при возвращении в актив, он бы никогда не согласился на его возрождение! Он бы лучше сам последовал бы за ним во Всеискру, чем быть свидетелем такого. Благо у них на Атлантиде-2 нашлось всё необходимое, чтобы облегчить состояние одного из Первых Тринадцати. Иначе он бы этого не вынес.       — Как долго это будет длиться? — вдруг поинтересовался Оптимус, сильно желая, но так и не решаясь вновь коснуться дорогого корпуса.       Паникёр окинул взглядом Вектора Прайма. Тот уже более или менее ровно шуршал вентциклом, хотя и всё ещё учащённо. Подключённое дополнительное оборудование явно приносило ему облегчение и, видимо, он скоро вновь перейдёт в состояние оффлайн. Сейчас для него это будет к лучшему.       Медик поднял взгляд на Оптимуса и, стрельнув оптикой по его манипулятору, медленно приблизился к нему.       — Сложно сказать, — честно ответил он, протягивая раскрытую ладонь капитану.       Тот недоумённо посмотрел на неё. Что он хочет? Зачем? До полуоффлайнового процессора только через полклика с запозданием дошло, что от него хотят получить обратно оставшийся неиспользованным последний кабель, который всё ещё находился в красно-синих манипуляторах. Эта заторможенность и растерянность не могли остаться незамеченными Паникёром. Он явно понял, что капитану был необходим отдых. Поэтому, получив свой последний кабель, он коротко кивнул и постарался мягко намекнуть, что присутствие Оптимуса тут больше не требуется.       — Спасибо, дальше я уже сам, — тихо произнёс медбот, складывая провод.       Он отошёл к своему рабочему месту, чтобы убрать не нужную деталь в ящик стола. Капитан Атлантиды проводил его отстранённым взглядом, так и не сдвинувшись с места. Он не хотел покидать медотсек, не хотел оставлять его здесь одного. Ладно, не одного, а с медиком, но всё же возвращаться к себе в кварту желания не было никакого. Хотя контроллер активности главного процессора всё ещё угрожающе маячил очень настоятельной рекомендацией немедленно перейти в состояние оффлайн и достойно завершить-таки процесс перезарядки. Шлак! Когда-нибудь его это доведёт, и он начнёт пытать каждого медика, пока кто-нибудь не согласится убрать эту шлакову подпрограмму. Пытать, естественно же, он будет только упорными уговорами...       — Я побуду здесь ещё немного? — устало прошелестел Оптимус, окинув взглядом своего предшественника.       Тот, видимо, уже снова погрузился в спасительный оффлайн. Об этом явно свидетельствовал его вентцикл. Он стал более глубоким, размеренным. Спокойным. Хотя шлем у капитана всё ещё побаливал от чужой боли, но для хранителя времени это было уже не важно. Он безмятежно лежал на платформе, опутанный проводами, и больше никак не проявлял своей активности. Только шелест вентиляции и тихий писк пульсации искры, озвучиваемый стоящим рядом оборудованием. И всё.       Паникёр перевёл взгляд на командующего экспедицией и как-то странно задержал на нём фокус видеозахвата. Оптимус не придал этой мелочи никакого значения. Ему было не до этого. Тревога за собрата хоть и стихла, но создавалось впечатление, что она просто спряталась в глубинах его искры и просто выжидает подходящий момент. Это немного напрягало. Как подозрительное затишье перед бурей.       — Без проблем, Оптимус, — произнёс медбот, направляясь к креслам для пациентов. — Буду рад компании.       Оптимус двинулся к нему навстречу, желая умостить свой бампер на удобную поверхность. Он думал, что привычно разместится в одном из смотровых кресел, как это в последнее время у них с Рэтчетом повелось. Они частенько там садились для короткой дружеской беседы. Однако Паникёр неожиданно подхватил два кресла за спинки и покатил их к капитану. Оптимус замер. Его и без того тормозящий сейчас процессор завис ещё сильнее. Он недоумённо опустил оптику на предмет мебели, когда его подчинённый подтолкнул ему одно из кресел. Это казалось немного странным. Рэтчет обычно предпочитал размещаться подальше от своих пациентов, чтобы не нарушать их покой, а тут...       Разместив своё кресло так, чтобы платформа была в поле фокуса видеозахвата, Паникёр чуть устало плюхнулся в него. Оптимус с запозданием последовал его примеру. Что ж... так было даже лучше. Он рядом с Вектором Праймом, тот находился прямо перед его оптикой, и это вселяло в искру такое необходимое сейчас спокойствие. С ним же ничего плохого не случиться, если он посидит немного тут? А если, не дай Праймус, что-нибудь... то Оптимус тут же об этом узнает. Он же здесь с ним. Рядом.       Паникёр что-то спросил его о... о... какой-то технологии. Кажется, поинтересовался мнением о ней. Он даже не помнил, что ответил на этот вопрос. Помнил, что тихий голос медика, который монотонно о чём-то рассказывал ему, приятно убаюкивал. Подталкивал подчиниться этой шлаковой подпрограмме. Тихий голос и писк пульсации. Это последнее, что сохранилось в его памяти, перед тем, как системы плавно перешли в состояние перезарядки.

***

      Тепло. Это прекрасное чувство защищённости, когда тебя обнимает родной мех. Прижимает к своей грудной секции твой шлем. Гладит ласково манипулятором...       Оптимус активирует видеозахват, перед которым предстаёт значительная часть белой грудной брони, к которой он прижимается шлемом, продолговатый плечевой выступ и бело-розовый манипулятор с золотыми узорами. Искра трепетно заходится в учащённой пульсации. Вектор Прайм с ним рядом. Цел и невредим. Полностью актив и онлайн. Обнимает его, прижимает его шлем к своей грудной секции. Гладит его нежно-нежно. Так приятно и тепло в его объятиях, что хочется остаться в них навсегда. И больше никогда, никогда не возвращаться в тот момент, когда их не было, когда они были ему не доступны.       Серая ладонь игриво проходится по носовому выступу и щёлкает слабым разрядом по самому кончику. Оптимус вздрагивает от неожиданности и чувствует, как губы сами собой растягиваются в слабой улыбке. Он уже успел отвыкнуть от его прикосновений, от его ласк и от его корпуса. Такого родного, тёплого и...       — Вектор Прайм? — тихо зовёт его Оптимус.       Он хочет, очень хочет повернуть шлем вверх и встретиться с мягким сиянием алой оптики. Ему этого так не хватает. Однако ладонь, что щёлкнула его по носовому выступу, быстро метнулась к его топливоприёмнику и строго, но нежно накрыла синие губы указательным пальцем.       — Т-ц-с-с, — тихо звучит над шлемом, близко-близко. — Слушай.       Оптимус повинуется мягкому приказу и слышит... Ровный ритм пульсации искры: "тух-тух-тух". Он плавно переходит в тихий противный писк. Шелест вентиляции и...       — ...рма была не подходящая.       Это, кажется, голос Рэтчета. Где-то не так далеко, но приглушённо, будто за тонкой стеной. Оптимус прижимается к белому корпусу сильнее. Ему не важно, о чём там говорят за стеной. Важно, что Вектор Прайм рядом и обнимает его в ответ крепче.       — Но ведь что-то же можно сделать? — прозвучал голос Паникёра.       — Только подобрать подходящую, — ответил ему Рэтчет.       — Но у нас нет...       Помощник главного медика Атлантиды резко замолк, позволяя воцариться гнетущей паузе.       — Неужели нет никакого другого способа? — вновь подал он голос.       — Мне жаль, — тихо отозвался Рэтчет.       — О чём это они? — почти одними губами шепчет Оптимус, утыкаясь носовым выступом в белую грудную броню предшественника.       — Сейчас всё узнаешь, Оптимус.       Его прижимают в объятиях ещё крепче, будто не желая никуда отпускать. Странно, он ведь и не собирается никуда уходить. Неожиданно все ощущения близости родного меха исчезают. Пропадают его нежные прикосновения, тепло и крепкие объятия. Оптимус вдруг обнаруживает, что сидит на коленях среди сплошной пустоты и растерянно оглядывается по сторонам. Здесь ничего нет. Никого. И только голоса где-то близко...       — Он скоро начнёт гаснуть, — печально произнёс Паникёр.       — Я могу только замедлить процесс, — также грустно ответил ему Рэтчет.       Оптика запускалась медленно, будто нехотя. Процессор тоже не торопился выходить на привычную активность, продолжая приятно виснуть в процессе запуска. В фокус видеозахвата тут же попались два медика, задумчиво склонившиеся над платформой.       "Что это они там делают?" — полуоффлайново подумал капитан, но в следующий клик встрепенулся. Платформа, Вектор Прайм, "скоро начнёт гаснуть"... Гаснуть? Нет, он должно быть ослышался. Наверное, аудиодатчики с оффлайна барахлят. Или они не это имели в виду?       Процессор спешно активировался, за долю клика в экстренном порядке запуская все необходимые для функционирования подпрограммы. Как во времена активных боевых действий. Оптимус вскочил с кресла, в котором так беспечно вылетел в перезарядку под монотонный голос Паникёра, и кинулся к медикам.       — Что здесь происходит? — на ходу выравнивая съехавшие настройки вокалайзера, поинтересовался он.       Паникёр бросил на него сочувствующе-опасливый взгляд и, отключив визор, опустил шлем вниз. Он явно не собирался сообщать плохие новости командиру. А они, естественно, были плохими. Иначе реакция была бы другой. Не такой удручающей.       Оптимус перевёл выжидающий взгляд на Рэтчета. Тот точно должен ему сказать, в чём дело, у него выхода нет. Да, он не любил и не умел сообщать печальные известия, но и другу отказать не мог. Тем более в предоставлении важной информации. И он тоже, как и его коллега, опустил оптику вниз и шумно провентилировался, готовясь произнести страшное, что только может случиться в такой ситуации.       — У Вектора Прайма, — кивнув на бело-розовый корпус, распростёртый на платформе, тихо медленно, будто нехотя, начал Рэтчет. — Началось отторжение искры.       Эта короткая едва слышная фраза прозвучала как сильнейший раскат грома среди ясного неба. Оптимус ощутил, как у него в один наноклик выбило землю из-под ног. Он тяжело опёрся манипуляторами о край платформы, пытаясь совладать с собственным шоком. Он слышал когда-то давно о подобной проблеме, когда в одно время пошла мода брать напрокат чужие корпуса. Мехи вставляли свою искру в корпус другой модели, альтформы, вида, размера, но так как его характеристики не совпадали с параметрами искры, спустя несколько орнов начиналось отторжение. Самое безобидное было, когда мех в результате просто гас без видимой на то причины, падая дезактивом посреди улицы. Однако иногда они взрывались, унося жизни ещё нескольких случайных, ничего не подозревающих мехов. Но это всё осталось далеко в прошлом. Сейчас ни один нормальный мех не станет заниматься такими опасными для актива вещами. Так почему же, спрашивается... Какого шлака это сейчас творится!? Мало он пережил? Пройти всю многоворновую войну, пережить предательство, уход близких и дорогих искре мехов, сотни тысяч или миллионы дезактивов, реки энергона, омывателя, трудные и почти неосуществимые цели... И всё это ради чего? Чтобы впустить в искру одного меха, быть свидетелем его дезактивации, вернуть его актив и тут же вновь потерять? Это несправедливо!       — Оптимус? — окликнул его Рэтчет, заметив его состояние.       Нынешний Прайм глубоко провентилировался, стараясь хотя бы создать внешний вид знаменитой праймовской выдержки и невозмутимости. Однако он понимал, что сейчас это у него выходило плохо.       — Это как-то можно ост-тановить? — почти отстранённо и сдержанно спросил он. Почти, ибо голос предательски дрогнул, выдав его состояние со всеми последними болтиками.       Рэтчет передал датапад с данными последнего сканирования, который держал всё это время в манипуляторе, Паникёру. Тот принял его и уже собирался было ответить на вопрос капитана, как его опередили.       — Без новой, более подходящей протоформы никак, — сочувствующе отозвался Рэтчет, положив свою светло-серую ладонь на красный плечевой блок. — Я могу только замедлить процесс.       Оптимус поднял на него холодный взгляд. В его жёлтых линзах вновь, как и тогда, два астроцикла назад плескалась боль утраты. И главному корабельному медику это совсем не понравилось. Да, он знал, что лидер автоботов был знаком с Вектором Праймом, знал, что они хорошо общались то недолгое время, когда шла миссия по поиску Кибер-ключей — выяснить это у его команды не составило особого труда. Но, шлак! Они ведь не состояли ни в какой связи, чтобы так реагировать. Иначе все автоботы были бы в курсе подобных событий. Такое весьма трудно скрывать. Особенно в маленьком коллективе.       — Замедляй! — прошипел нынешний Прайм, обрывая начавшиеся размышления друга.       Тот кивнул ему и быстро переглянулся с Паникёром. Они шустро завозились с проводами, оборудованием и медицинскими инструментами. Что-то отключали, переключали, тихо переговаривались о том, что, куда и как. Отключили полусферу, которая была призвана охлаждать перегревающийся процессор, отставили её подальше. Принесли странную коробочку с какими-то не то иглами, не то мелкодиаметровыми трубками. Склонились над бело-розовым корпусом и...       Оптимус отвернулся. Он был здесь лишним. Он ничего не в силах был сделать. Это конец. Медленно подкрадывающийся коварный конец. Искру снова сковывала боль, только теперь она уже не казалась такой страшной и беспощадной, как раньше. Скорее привычной. Она столько времени пытала его искру, что теперь... Теперь ему было не важно.       Он медленно покинул медотсек, сожалея лишь о том, что так и не смог выполнить обещание данное Праймусу. Не смог сберечь хранителя времени и пространства. Не смог уничтожить опасность, которая вновь грозила Кибертрону. Он даже не узнал, что она из себя представляет. Ну и шлак с ним, с этой угрозой! Ему очень сильно не хватало Вектора Прайма. И видимо теперь всегда будет его не хватать. Он ведь даже толком в онлайн не вышел, а уже такой диагноз.       В коридоре где-то вдали раздались приглушённые голоса. Оптимус сразу же распознал, кому они принадлежат. Поэтому, мотнув шлемом и глубоко провентилировавшись, он провёл пальцами по кромке линз, убеждаясь, что капли едва выступившего омывателя, так и не сорвались вниз по фейсплейту, и направился в сторону звука. Всё-таки проблему их местоположения ещё никто пока не решил.

***

      Он вновь уединился в малом смотровом зале на нижней палубе. Вновь смотрел в зияющую пустоту, что чернела за стеклом. И думал. Вернее пытался засунуть все свои мысли и чувства себе в выхлопную трубу. Выкинуть всё из процессора, из искры, задвинуть их в самый дальний угол, заблокировать, забыть. Ему не нужна эта миссия, не нужен мир, союз, Кибертрон. Не нужен собственный актив без... без него. Он целые полорна старался забить оперативную память насущными проблемами, как и тогда, когда его предшественника только-только не стало. Однако сейчас одной из актуальных проблем являлся сам гаснущий бело-розовый корпус в медотсеке. И этот факт никак ему не помогал отвлечься от печальных мыслей.       Угнетало ещё и то, что Пулемёт с Уилджеком так и не установили их текущее местоположение. Оба пришли к очевидному выводу, что это из-за поломки навигационной системы корабля. Оба пытались найти причину, и оба об этом спорили. Они не могли сойтись во мнении, с чего лучше начинать поиск. Один утверждал, что поломка в одном месте, другой упорно доказывал, что в другом. Оптимус тогда в коридоре остановил их спор, приказав срочно проверить оба варианта. И всё оказалось безуспешным. Там, где предполагались неполадки, оказалось всё в порядке. И вновь спор двух механиков о том, в чём может быть причина. И командир оставил их в покое.       Он хотел вновь зайти в медотсек, проведать, как там его любимый мех. Даже ноги сами его привели к нужной двери. Нужно было всего-то открыть её и войти вовнутрь, но... Он передумал, услышав тихие голоса медиков. Ещё не закончили, наверное. И он ушёл, решив, что лучше им не мешать своим присутствием.       За спиной раздался тихий щелчок открывающейся двери. Оптимус даже не потрудился обернуться на вошедшего. Ему было безразлично. Он вновь погрузился в состояние скорбной апатии, и выдёргивать из неё... Кто бы ни пытался, это бесполезное занятие.       — Оптимус?       Не узнать голос было невозможно. Он распознал бы его из тысячи. И шаги... Шаги своего Amica Endura он тоже узнал. Только у него была такая походка, мягкая, но уверенная с чуть пошаркивающим шагом на одну ногу. Он помнил, что это из-за старого ещё довоенного ранения. Рэтчет получил его, работая в госпитале, куда в тот злополучный орн привезли пострадавших от крушения так и не взлетевшего космического корабля. Сначала считалось, что это произошло из-за неисправности двигателя, пока не прогремел новый взрыв. Уже в самом госпитале. Все, кто чудом уцелел при крушении, погасли тогда там. Рэтчет отделался лишь ранением ноги, и после этого его походка добавилась тихим звуком короткого шуршания.       И поэтому, сейчас за его спиной остановился именно он. Недовольный, судя по всполохам электромагнитного поля, и уставший, судя по шумному выдоху отработанного воздуха.       — Я обещал Праймусу его беречь, — тихо пояснил свою реакцию в медотсеке полорна назад Оптимус.       Он сразу догадался, о чём с ним хотят поговорить. Знал, что рано или поздно его друг снова поднимет эту тему.       — Значит, Праймус дал тебе невыполнимое задание, — недовольно проворчал медбот.       Оптимус развернулся к нему фейсплейт к фейсплейту, встречаясь с его хмурым видом.       — Нет, — тихо шепнут он в ответ и тут же потупил взгляд в пол.       Он не хотел в это верить. Не хотел принимать этот факт. Праймус отдал ему искру одного из своих первенцев, сказал, что Вектор Прайм восстановится. Значит, так оно и будет! Только как быть при таком диагнозе? Шлак! Он выкарабкается! Неизвестно как, но должен.       — Что, нет? — обхватив командира манипуляторами за красные плечевые блоки, спросил Рэтчет, но так и не получив никакой реакции, кроме установившегося визуального контакта, пристально всмотрелся в его жёлтую оптику и продолжил. — Знаешь, что я думаю? Что наш Создатель редкостный изверг, раз заставляет свою бэту, пусть даже такую древнюю и взрослую, проходить, через такое. Я не знаю, зачем ты тогда спускался к Праймусу, не знаю, что ты у него просил, но я вижу, как для тебя важен актив Вектора Прайма, с чем бы это ни было связано.       Оптимус отвёл взгляд в сторону. Да, в какой-то степени он был согласен с мнением своего друга. Но Праймус подарил ему самое дорогое, самое ценное во всей Вселенной. То, что он считал уже безвозвратно утраченным. То, о чём он даже просить не смел. Даже помыслить не мог, что такое возможно. Поэтому винить его в текущем состоянии хранителя времени, с одной стороны он не имел ни какого морального права. Однако с другой... Это действительно было невыносимо. Хотя он изо всех сил старался не выдавать своего состояния. Никто ведь так и не узнал о его истинном отношении к Вектору Прайму.       — Рэтчет... — начал было Оптимус, но быстро пресёк своё глупое и необдуманное желание.       Он хотел, желал поделиться последним, что у него осталось утаённым в искре от Amica Endura. Чтобы хотя бы друг смог понять до конца мотивы его поведения. Однако кольнувшая в искре боль, отшвырнула эту идею в сторону. Зачем? Кому это будет нужно? Легче ему от этого вряд ли станет, а Рэтчет... Чем он сможет ему помочь, если искра дорогого ему меха вот-вот с орна на орн погаснет? Шлак! Да почему всё так складывается!?       Медбот отпустил его плечевые блоки, скользнув пальцами по ним вниз, до локтевых шарниров, и ободряюще хлопнув по одному из них, сделал маленький шаг назад. Он явно по-своему понял реакцию Оптимуса.       — Это заметно, — уже мягче произнёс Рэтчет, чем заставил собеседника вернуть зрительный контакт. — Ты чаще других интересовался его состоянием. И не думай, что я не расспрашивал так же и о тебе. Ты только-только начал отпускать прошлое. Ты слишком долго за него держался. Целых два астроцикла! И лишь недавно ты стал вести себя более или менее как прежде. Я понимаю, как тяжело терять тех, кто тебе дорог. Сам неоднократно через это проходил, — он притих на несколько нанокликов, стрельнув взглядом куда-то в сторону, а после, вновь устремив фокус своей голубой оптики на командира, продолжил. — Но я прошу тебя, Оптимус, не переноси своё отношение к погасшему меху на Вектора Прайма. Это ничем хорошим не закончится. По себе знаю. Это другой мех. Он не заменит того, кто был тебе так дорог.       Оптимус шумно вобрал побольше воздуха в системы и всё-таки отвернулся от друга, отходя от него к другому смотровому иллюминатору. В коем-то ворне Рэтчет смог сходу подобрать подходящие слова, которые бы не оставили неприятный отпечаток от обсуждения деликатной темы. Однако дела обстояли совсем не так, как представлял себе медбот. Он не знал, что Вектор Прайм и есть тот самый погасший мех, который ему так дорог. Не знал, что нет и не было никакого переноса чувств на кого-то другого. Оптимус испытывал и продолжает испытывать глубочайшую привязанность к хранителю времени. И эти слова... они всё-таки его немного ранили. Но винить в этом Рэтчета он не станет. Нет. Тот ведь искренне желает его поддержать и уберечь от тех ошибок, которые уже однажды совершал сам.       — Он просто не должен погаснуть, — вновь развернувшись к другу фейсплейтом после короткой паузы, тихо произнёс Оптимус.        Медбот на это лишь развёл манипуляторами.       — Ничего обещать не могу, — ответил он. — Сам понимаешь, случай тяжёлый, но я постараюсь максимально замедлить распад энергетических связей.       Оптимус кивнул, вновь оборачиваясь к смотровому иллюминатору. Ему не хотелось сейчас с кем-либо о чём-то говорить. Желания не было никакого. Даже с лучшим другом. Хотелось всего лишь побыть одному, закопаться в собственные мысли и утонуть в этой беспросветной бездне космоса, что зовётся пожирающей искру пустотой.       Рэтчет на это лишь устало провентилировался. Он понял, что на этом их короткий разговор закончен. Он сомневался, что нынешний Прайм прислушается к его словам, но заниматься более тщательной промывкой капитанского процессора не было ни сил, ни желания. В конце-то концов, он давно уже не бэта! Если и наступит на высоковольтовый кабель, то это будет только его выбор, его ошибка и его жизненный опыт. Рэтчет лишь об этом предупредил, а дальше уже не его это дело. Поэтому после затянувшейся паузы он тихо развернулся и поплёлся к выходу, когда до его аудиодатчиков долетела короткая тёплая фраза, прозвучавшая с искренней благодарностью.       — Спасибо, старый друг.

***

      В тот орн Оптимус незаметно для себя нырнул в короткий поверхностный оффлайн прямо в том зале на длинных узких сидениях, что расположены вдоль всего помещения. В онлайн его вывели осторожные движения миникона, который под конец орна, найдя его здесь, привычно устраивался в его объятиях для ухода в перезарядку. Прайм на это лишь слабо улыбнулся, вновь возвращаясь мыслями в ту тему, которую обдумывал накануне. Может Рэтчет прав, и тот мех, который сейчас гаснет в медотсеке, это не тот Вектор Прайм, которого он знал? Может это его предыдущая версия? Та, которая была ещё на заре времён? Внешне он немного отличается... Было бы интересно узнать, каким он был тогда. Однако жаль, что этого может не произойти.       Его мысли потом резко сменили направление на противоположное и больше к этой теме не возвращались. По крайней мере, ближайшие несколько орн точно.