Жизненные вопросы

      Он не находил себе места. Вот уже третий орн пошёл с того момента, как его пришибли этим неожиданным диагнозом. Он знал, как это выглядит, знал, что происходит и как. Рэтчет совсем недавно подробно объяснил ситуацию с хранителем времени и ближайшую перспективу развития негативных последствий. Даже показал снимки сканера околоискровых энергетических каналов, что питают искру энергоном, а искра своей энергией — корпус. Показал, как они медленно разрушаются и что удерживает процесс от стремительного угасания. Это всё ненадолго его успокаивало. Даже тот факт, что красная оптика зажигалась значительно чаще, но лишь на пару кликов, сильно обнадёживал, но... Какой бы то ни было реакции кроме стандартных больше не было. Он реагировал на яркий свет фонарика, луч которого так нещадно направляли ему в оптику то Рэтчет, то Паникёр. Её яркие огоньки гасли, пытаясь вновь зажечься, а шлем уворачивался в сторону от яркого луча. На щелчок пальцев он тоже легонько сдвигал шлем, только уже в сторону источника звука. И больше ничего. Лишь порой двигал пальцами, то сжимая их, то разжимая, и изредка с его губ срывался тихий стон. После таких моментов, если нынешний Прайм их заставал, он старался покинуть медотсек. Он не мог на это долго смотреть, чувствуя его боль.       Оптимус вновь отмерил шагами свою кварту по диагонали и, лихо развернувшись, привалился спиной к стене. Шлак! Он сейчас очень сильно хотел пойти в медотсек. Так сильно, будто его туда магнитом тянуло. Однако он сдерживал свои порывы. И так уже треть орна там проторчал, куда ж ещё? Рэтчет всё-таки уговорил его пройти диагностику. Правда, вместо стандартной он провёл углублённую, пояснив свой выбор тем, что Оптимус в последнее время стал выглядеть каким-то измученным. Как тут таковым не быть, когда к изнуряющей процессорной боли добавилась ещё и удушающая тяжесть в искре? Да, это всё не его, а хранителя времени и пространства. И, естественно, диагностика никаких отклонений не выявила. Но медикам же не объяснишь про нить Праймуса, которая связывала его с Вектором Праймом. О ней никто толком ничего не знал. Максимум, их бы заподозрили в искровой связи, которой так и не случилось. Поэтому явное недомогание Оптимуса Рэтчет списал на недостаток оффлайна и очень настоятельно рекомендовал уходить в него каждый орн, пригрозив перенастройкой контроллера активности процессора на более меньший срок. Оптимусу ничего не оставалось, как вынужденно согласиться с ультиматумом друга. Но согласиться выполнять условия — это ещё не значит выполнять их. Естественно, он пропустил срок орн назад и сейчас нагло пропускает его снова. Только в этот раз он отсиживается в своей кварте, делая вид, что выполняет условия ульт... рекомендации.       Он бросил взгляд на платформу. Охранник всё ещё мирно пребывал в оффлайн. Оптимус позволил ему несколько циклов назад устроиться в своих объятиях, дождался мерного вентцикла от него и ещё какое время полежал с ним думая о всяких разных вещах. Он очень старался думать о чём-то хорошем, вспоминал самые приятные, забавные или даже смешные моменты. Однако, в конце концов, мысли всё равно потекли в своё русло. Процессорная боль и удушающая теснота в грудном отсеке вернули его внимание к тому, кто находился сейчас в медотсеке.       Почти весь перезарядочный срок он отмерял свою кварту шагами, то и дело, останавливаясь и подолгу рассматривая стены, пол или потолок. Ему даже пришла идея обратиться к Матрице с вопросом об отторжении искры. Он, конечно, нашёл информацию по ней — Амальгамус любезно поведал об этом явлении, его причинах и плачевных последствиях. Оптимус узнал от него кое-что новое, о чём Рэтчет ему не рассказывал. Однако способ устранения этого недуга был идентичным с тем, о чём ему поведал друг — пересадка искры в подходящий тип протоформы. Он щедро выругался в сторону Создателя прямо в Матрице, не постеснявшись проекции одной из его первых бэт, и тут же вынырнул в реальность.       Он не знал, как быть. Матрица была его последней отчаянной мыслью. Кроха надежды, что испарилась, стоило лишь вернуться обратно. Но покоя по-прежнему не было. Его тянуло туда.       Оптимус устало сполз вниз по стене и уселся бампером на пол. Эти никчемные размышления и угнетающие чувства выматывали его очень сильно. Он уже решил для себя, что, если Вектор Прайм погаснет снова, то на этот раз он последует за ним. Доведёт каким-то не ведомым для себя сейчас способом миссию, вернётся на Кибертрон и потребует Праймуса погасить его многострадальную искру или отформатировать до первоначальной версии. Ему уже будет всё равно.       Он обхватил свои ноги манипуляторами и уткнулся шлемом в коленные шарниры. В памяти невольно вспыхнула серия коротких воспоминаний.       …Вектор Прайм сдавленно охнул, прерывая поцелуй, но не отстраняясь. Прижался шлем к шлему, учащённо вентилируясь.       — Боюсь, на второй подход не хватит времени, — выдохнул он в приоткрытые губные пластины. — Энергон ещё не пришёл в норму после столь интенсивного энергообмена, совмещённого с заклинившей заправкой. Перезагрузка будет долгой.       — Так вот откуда в баках сверхзаряженный, — усмехнулся лидер автоботов, активируя оптику и отстраняясь шлемом...       …Их корпуса, разморённые постперезагрузочной негой, чутко реагировали на взаимные ласки. Поглаживание стоек — томный вентцикл. Нежное скольжение по шейным кабелям — сладкая дрожь. Слабые разряды вдоль линии нейроствола — ответная вибрация корпуса. Прикосновение к антеннам — тихий стон. Они сводили друг друга с процессора, неожиданно прерывали поцелуй и какое-то время шумно вентилировались, прижавшись шлем к шлему. Полклика и вот кто-то из них вновь тянется к губным пластинам напротив в желании утолить страстную жажду...       …Он плавился в умелых манипуляторах и уже ощущал, как увлажнились внутри порты, когда тёплая ладонь мягко легла на синий паховый щиток. Она чувственно потёрлась об него, пустив дразнящий разряд. Лидер автоботов тихо застонал в поцелуй, и Вектор Прайм чуть отстранился от него, в следующий наноклик прижавшись шлем к шлему…       …Достаточно приблизившись к пику наслаждения, они, не сговариваясь, переглянулись. Желание подключиться было обоюдным. Взаимным. Оптимус смотрел на Вектора Прайма выжидающе с нетерпением, а тот на него вопросительно, словно спрашивая: "Уверен? Готов?"       А в ответ мягкий импульс согласия по связи, короткий кивок для верности и тихий стон от очередного толчка. Они поддались навстречу, прислонившись шлем к шлему, и хранитель времени, вогнав коннектор по самое основание, замер, запуская процесс подключения. Он медленно развернул девайс внутри порта и осторожно позволил освободившимся кабелям заскользить по его стенкам. Лидер автоботов на это лишь шумно втянул воздух в системы, излучая по связи томительное ожидание. Его ладонь мягко скользнула вверх, к розовому шлему, огладила его по затылочной части, сбоку по аудиодатчику и притормозила у края светло-серого фейсплейта. Штекеры внутри начали один за другим аккуратно подключаться к мелким разъёмам. Оптимус мелко вздрагивал от каждого установленного контакта, опаляя связь нежной волной удовольствия...       …— Я хочу кое-что сказать, — тяжело вентилируясь после пылкого страстного отчаянного поцелуя, прошептал хранитель времени и пространства.       Он прижался шлем к шлему с Оптимусом и, пылая решительностью сказать что-то важное... Что-то, что всё это время почему-то умалчивал или просто подбирал слова или момент... Что-то, к чему готовился морально, но, видимо всё ещё не до конца уверен... Но решился. Ибо другой возможности у них явно больше не будет.       Лидер автоботов притих, учуяв всю важность и трепетность предстоящего момента. Эту хрупкую атмосферу крайне интимного момента между ними. Эти взволнованные колебания полей, импульсы нити и... Кажется, он слышит, как шумно пульсирует Первородная искра.       — Ты бы хотел стать моим... — остановив вентцикл, зашептал Вектор Прайм, но писк коммлинка прервал его...       Оптимус, скользнув шлемом вверх, ткнулся носовым выступом себе в коленные шарниры, будто это не его ноги а... Ему так не хватало сейчас этих простых касаний, что создавали интимную близость между ними. Он бы мог сейчас уткнуться куда-нибудь в белый плечевой блок или грудную секцию, не обязательно в розовый шлем. Прижаться к родному корпусу, обнять. Почувствовать его тепло, мягкий импульс по связи. Искра внутри сжалась и легонько вспыхнула, имитируя колебания нити, которых он давно уже не ощущал. Он прижался к ногам сильнее, представляя перед собой его, и позволил себе расслабиться, вспоминая, как было тепло и уютно в родных объятиях.

***

      — Оптимус?       Опять этот шёпот. Он снова его зовёт. Но где он? Куда идти? Перед оптикой стоит непроглядная тьма, сквозь которую едва угадываются очертания коридора. Свет выключен, стены обшарпаны, под ногами хрустят осколки стекла. То тут, то там валяется какой-то шлак. Кое-где из пробитых стен торчат оборванные провода. Они изредка вспыхивают скудным снопом искр, который толком-то и осветить ничего не мог. Местами на поверхности металла виднеются чёрные пятна. Вероятно, ржавчина. Или потёки какой-то жидкости.        Место это ему не знакомо. Оно чем-то отдалённо напоминает старые подземные уровни кибертронских городов. Только там было почище, а сеть коридоров складывалась в запутанный лабиринт с множеством ответвлений, тупиков и закольцованных ходов. Тут же нет ничего, кроме одного единственного пути — вперёд. И он решает идти туда.       Шёпот повторяется снова и снова, с едва уловимыми различиями в интонации произносимого имени. Оптимус внимательно прислушивается к нему, стараясь понять, откуда он доносится. Правильно ли он идёт и где искать его? Он несколько раз останавливается, оглядывается по сторонам и вновь продолжает идти.       — Оптимус, — опять раздаётся, будто над самым аудиодатчиком, и нынешний Прайм резко оборачивается — никого. — Где же ты?       — Я здесь, Вектор Прайм, — тут же громко, чтобы его услышали, отзывается он.       В ответ гулкое эхо разносит обрывок его короткой фразы по всему пустому коридору. Он снова оглядывается по сторонам. Ни дверей, ни ответвлений — ничего, кроме шлака под ногами и сплошных стен коридора. Но откуда-то же доносится этот шёпот? Хранитель времени и пространства точно должен быть где-то здесь. Только где?       Оптимус делает шаг назад, собираясь развернуться и продолжить свой путь по пустому коридору, но его нога вдруг проваливается в пустоту. Миг падения в неизвестность, когда процессор ещё не совсем осознаёт факт полёта, а искра замирает в неведении. Такой короткий момент, что он его даже не успевает уловить, как сзади его заботливо подхватывают знакомые манипуляторы.       — Вот ты где, — как-то облегчённо произносит Вектор Прайм, который вдруг появляется перевёрнутым в поле видеозахвата.       — Нашёлся, — нежно шепчет ему в ответ Оптимус, протягивая к родному фейсплейту манипулятор.       — Поспеши, пока не поздно, — торопливо отзывается хранитель времени, подставляясь под приветственную ласку.       Младший Прайм хмурится. Он не понимает, о чём говорит ему предшественник. Его пальцы медленно касаются боковой части розового шлема и ласково по нему проводят. Неожиданно в местах прикосновений появляются серые обесцвеченные пятна, которые мгновенно начинают расползаться по всему бело-розовому корпусу, превращая всю его поверхность в мёртвый металл.       — Постарайся успеть, — болезненно хрипло напоследок произносит Вектор Прайм, сильнее прильнув к чёрной ладони.       Оптимус попервах хочет резко отдёрнуть манипулятор, когда чувствует, как холод проникает в его искру через пальцы, но тут же ужас потери останавливает его. Нет, только не снова. Он обхватывает его шлем второй ладонью, но родной корпус уже полностью почернел. Его алая оптика, коротко мигнув, безвозвратно гаснет, приобретая безжизненный чёрный цвет. Как в том зале в Комплексе Всеискры, когда Оптимус спускался к Праймусу. Над ним на один миг зависает потемневшей мёртвой грудой металла некогда прекрасный бело-розовый корпус. Искру больно кольнуло от осознания того, что он снова допустил это. Снова стал свидетелем того, как он гаснет. Он подхватывает рухнувший на него безвольным дезактивом корпус и крепко-крепко прижимает его к себе. Неудобно, тяжело, душно. Но он крепко держит его и не отпустит. Он обещал себе, что никогда не отпустит его! Никогда!!!       Его резко выбросило онлайн. Моментально запущенный видеозахват зарябил мутными пятнами. Оптику жгло от выступившего омывателя. В аудиодатчиках звенела тишина кварты. Его кварты на Атлантиде-2. Он быстро это осознал, но перед оптикой всё ещё стояли кадры недавней симуляции. Искра громыхала бешенной пульсацией в ложементе, сжималась от удушающей боли и... Что-то было не так. Предчувствие вопило похлеще сработавшего контроллера активности процессора, что сейчас, совсем скоро произойдет что-то непоправимое. Его тянуло, сильно тянуло туда, в медотсек. Казалось, что если он не поторопится, то... Он не хотел об этом думать. Ему срочно нужно убедиться, что всё в порядке, что это всего лишь его взбунтовавшаяся искра, которой после таких симуляций не было покоя. Ох, Праймус, пусть всё это окажется напрасными переживаниями.       Оптимус вскочил с пола, где так беспечно вылетел в недолгий, судя по внутреннему хронометру, оффлайн под приятные воспоминания. Оглянулся по сторонам и, убедившись, что Охранник всё ещё мирно шуршит вентиляцией на его платформе, поспешил покинуть свой личный отсек.       Он старался вести себя сдержанно и невозмутимо, спокойно чеканя каждый шаг по неимоверно длинному, как ему сейчас казалось, коридору. Однако искра его рвалась наружу. Подгоняла его ускориться, перейти на бег и побыстрее оказаться в медотсеке.       Там всё в порядке. Ничего страшного не происходит. Рэтчет или Паникёр мирно и спокойно дежурят на своём рабочем месте. Оптимус не помнил, чья из них сегодня смена, да и, судя по времени, у них скоро должна произойти пересменка. Возможно, они сейчас оба там. Беседуют за кубиком стандартного энергона. И никаких перемен. Никаких изменений! Он очень хотел на это надеяться и старался убедить самого себя в этом, но искра всё не унималась. Нужно идти вперёд.       Он медленно, как ему казалось, подошёл к заветной двери, хотя хотел к ней быстро подбежать. Спокойно распахнул её, хотя хотел выломать её к шлаковому Юникрону, и мирно ступил через порог, но очень хотел ворваться туда. Он не стал стремительно сокращать расстояние до единственной развёрнутой там платформы, не стал сходу расспрашивать порхавшего над ней Рэтчета. Всё это было ни к чему. Слабый, нестабильный писк медицинского оборудования, возвещающий о быстрой пульсации Первородной искры, которая периодически на несколько нанокликов пугающе замирала, заставляя писк умолкнуть, и быстрый взгляд голубой оптики его друга... Сочувствующий, печальный. Этого было достаточно, чтобы всё понять и без слов.       Вектор Прайм — мерцал.       С трудом сглотнув ставший вдруг кислым антифриз, Оптимус с тяжёлым давящим чувством на болезненно сжимающейся искре медленно подошёл к платформе угасающего. Процессор был так пришиблен осознанием ситуации, что он не чувствовал опоры под ногами. Они вдруг стали ватными и лишь чудом держали его в вертикальном положении.       — Оптимус, — тихо отозвался медик, бросив короткий опасающийся взгляд на друга.       Он делал сейчас всё, что мог, чтобы пациент с лёгким хлопком не отправился в скором времени к Праймусу, попутно разнеся половину медотсека. Но и состояние Оптимуса тоже его достаточно заботило. Он хоть и выглядел внешне немного обеспокоенным за состояние своего предшественника, но в сиянии жёлтой оптики Рэтчет отчётливо видел, как искру его Amica Endura рвёт на части. Он всё-таки не послушался его совета.       — Как долго ему... — тихо начал капитан корабля, но его голос вдруг оборвался.       Он отстранённо наблюдал за тем, как Рэтчет проверял надёжность подключения только что установленных проводов. Разъёмы общего профиля, что находились на грудной секции по бокам от воронки хронаэдра. Сейчас они были полностью заполнены кабелями аппарата искусственной энергетической подпитки корпуса. Оптимус однажды к ним подключался, когда хранитель времени вылетел в глубокий оффлайн. Он тогда впервые при них применил свои способности, отмотав время немного назад. В памяти невольно вспыхнули кадры его первого пробуждения в личном отсеке хранителя времени и пространства. И он опустил оптику в пол, чувствуя тяжесть в грудном отсеке. Это невыносимо.       — Около цикла. Если повезёт, то два, — осторожно ответил ему Рэтчет.       Он видел, как тяжело провентилировался его друг, как старательно прятал от него оптику, отворачивая шлем в сторону, чтобы скрыть выступившие капли омывателя. Но Рэтчет всё равно заметил предательскую влагу в уголках жёлтых линз. Он обошёл платформу и аккуратно коснулся красного плечевого блока в утешительном жесте.       — Оптимус, — тихо позвал медик.       Ему было тяжело наблюдать за страданиями нынешнего Прайма. Понимать, что тот ведёт себя крайне глупо, привязавшись к тому, кто был для него не более, чем хорошим союзником в трудной миссии. Возможно, хорошим собеседником и... приятелем? Нет, ему всё-таки хотелось по-дружески дать в фейсплейт и тщательно промыть процессор нотациями, но... Не сейчас. Не тогда, когда он в таком состоянии. Рэтчет знал, что сейчас этим сделает только хуже, и поэтому решил пока данную тему не поднимать.       — Ты сделал всё, что мог, — чудом удерживая настройки вокалайзера, едва слышно произнёс Оптимус.       Он обессилено опёрся манипуляторами о край платформы и осторожно вентилировался. Шлаков колючий ком в топливоприёмнике, вновь давал о себе знать, а искра... Ей было тесно. Создавалось впечатление, что её сдавливает собственный ложемент. Болезненно сдавливает. Он знал, что это очень нехороший признак с точки зрения кибертронской медицины. С ним связано множество самых неприятных и даже ужасных диагнозов, в том числе и отторжение искры. Это всё не его чувства. Не его. Самодиагностика это не раз уже подтверждала. Но от этого не легче. Он всё это прекрасно ощущает и всеми силами старается этого не показать. Хотя вентцикл перехватывало от дурноты.       — Мне жаль, — тихо ответил ему Рэтчет, позволяя своему манипулятору соскользнуть с капитанского плечевого блока.       Он заметил, что с его другом что-то не так — слишком напряжён был его корпус, подозрительный темп его вентцикла и... Опять, наверное, не перезаряжался в положенный срок! Если ещё и не заправлялся, как следует, то...       Медик так и не успел завершить свою мысль о возможном повторном осмотре капитана и новой угрозе перенастроить контроллер активности процессора. В тишине медотсека, прерываемой лишь нестабильным писком оборудования, раздался тихий хрипловатый стон.       — /Праймус.../ — едва слышно прозвучал знакомый до щемящего трепета в искре слабый рокочущий голос.       Оптимус быстро перевёл взгляд на своего предшественника и чуть изменил положение своего корпуса, слегка нависая над ним. Сначала он подумал, что ему это показалось, но в следующий миг красная оптика, кратко мигнув, зажглась, неровно мерцая. Искра нынешнего Прайма, болезненно сжимаясь, радостно пустилась вскачь. Онлайн. Он вышел онлайн! Возможно в последний раз, но... Хоть что-то.       Рэтчет резко метнулся в сторону и, быстро обогнув платформу, собирался уже склониться над хранителем времени и пространства с другой стороны для проведения стандартного осмотра, как бело-розовый манипулятор неожиданно взметнулся вверх. Серая ладонь цепко обхватила красный манипулятор Оптимуса, заставив того недоумённо бросить взгляд на серые пальцы. Розовый шлем чуть повернулся в его сторону, позволяя нездорово мерцающей оптике кое-как сфокусироваться на несколько растерянном от такого жеста капитана.       — /Праймус!/ — так же тихо, но более чётко и отчаянно вновь позвал свою альфу Вектор Прайм.       Рэтчет непонимающе посмотрел на своего друга. Что это сейчас происходит? Почему один из Первых Тринадцати Праймов зовёт Создателя обращаясь при этом к Оптимусу?       А Оптимус вдруг вспомнил, как однажды во время интерфейса уже слышал точно такой же зов. Тоже умоляющий и на древнекибертронском. С ним самим тогда было что-то не так... Он не успел вспомнить, что именно. В грудном отсеке что-то толкнулось, отзываясь на призыв Первого. Толкнулось ещё раз. Более настойчиво. Он подпрограммно уловил, что от него требовала сделать сложившаяся ситуация, и послушно подчинился, добровольно раскрывая грудной отсек. Не успели створки полностью разойтись, как оттуда вырвался яркий ослепляющий светло-голубой луч света. Он упал прямо на линзу хронаэдра, которая вспыхнула слабым зеленоватым сиянием, и в следующий наноклик белые грудные пластины пришли в движение.       Оптимус стоял не в силах пошевелиться. Он наблюдал за происходящим, будто со стороны, а не от первого лица непосредственного участника действий. Он видел, как раскрылась гаснущая Первородная искра. Как вылетевшая из его груди Матрица нежно, будто заботливо, окутала её лучами своей тёплой энергии. Как чужой источник актива стал ярче и коротко вспыхнул. Как что-то мелкое в разные стороны повылетало из обнажённого ложемента, колюще врезаясь в брюшную броню. Кажется, Рэтчет в этот момент ойкнул где-то рядом, чем-то зашуршав. Все кабели, которые были подключены к бело-розовому корпусу, с тихими щелчками небрежно повыскакивали из портов. Писк оборудования прервался, пугающе замолкнув, но Оптимуса это не волновало. Он видел, как зелёный комочек становится ярче, как напитывается потоками энергии Матрицы, как продолжает мягко вспыхивать в светло-голубых лучах... Это завораживало.       Всё закончилось неожиданно: лучи погасли, Матрица вернулась на место, а обе грудные брони вернулись в своё первоначальное состояние. И лишь внутренний хронометр подсказывал, что всё это непонятное представление творилось меньше половины клика, хотя самому Оптимусу показалось, что прошла целая вечность. Он так и не пошевелился, растерянно уставившись на своего предшественника. Тот снова погасил оптику. Как-то услало, вымотано. Его грудная секция чуть приподнялась, сопровождаемая шумом глубокой вентиляции корпуса, а потом так же опустилась и вновь зашуршала, только уже спокойно, стабильно, а не рвано и поверхностно, как это было до... этого странного нечто.       — Шлак, — коротко выругался где-то рядом Рэтчет, выбираясь, кажется, откуда-то из-под платформы.       Оптимус никак не отреагировал на его реплику, не в силах ни поверить, ни осознать произошедшее. Тяжёлое чувство, что мучило последние несколько орн искру, подозрительно стихло. Будто полностью исчезло. Он боялся, что сейчас хоть немного шелохнётся и всё это безобразие вновь вернётся. А он этого категорически не хотел. И вентцикл старшего Прайма стабильно шуршащий... Это единственное для него сейчас подтверждение того, что тот актив. Подтверждение, которого он не хотел лишаться, и поэтому с замиранием искры считывал каждый его вдох.       Неожиданно где-то позади раздался тихий щелчок открываемой двери и грохот, будто кто-то что-то уронил. Звон каких-то мелких металлических деталей, звон стекла и плеск жидкости. Вероятно, куб упал. Оптимус так и не решился обернуться, чтобы удостовериться в смутной догадке.       — Он... он что?.. уже... — прозвучал взволнованно и даже немного безжизненно голос Паникёра.       А что он должен был подумать? Вокруг мёртвая тишина: ни писка оборудования, ни шума разговоров между присутствовавшими. Хотя Оптимус с Рэтчетом частенько любили поболтать. Ему ли не знать об этом.       Рэтчет, вновь прошипев что-то ругательное себе под носовой выступ, склонился над Вектором Праймом. Он быстро провёл поверхностный осмотр, как это обычно бывало перед оказанием первой медицинской помощи в полевых условиях, и чуть удивлённо отстранился.       — Нет, — поражённо отозвался он, глянув на подошедшего коллегу. — Он... он актив.       — Слава Праймусу! — облегчённо провентилировался Паникёр.       Оптимус расслабленно погасил оптику, ощущая, как в искре поселяется невероятная лёгкость и умиротворение. Ему тоже хотелось тихо повторить фразу своего подчинённого, но вместо этого осторожно стравил отработанный воздух. Хватка серых пальцев на его предплечной броне ослабла, и бело-розовый манипулятор, безвольно соскользнув вниз, с тихим грохотом приземлился на поверхность платформы. Нынешний Прайм, едва заметно вздрогнув, активировал оптику. Тут же привычно запищало вновь подключённое Паникёром к корпусу хранителя времени и пространства оборудование. Рэтчет в это же время уже заканчивал сканирование пациента. Оба медика выполняли все действия профессионально и оперативно, с удивительной чёткостью сочетая и дополняя действия друг друга. Оптимус растерянно отступил на шаг, не желая им никак препятствовать, и лишь вслушивался в ровный стабильный писк пульсации Первородной искры.       — Что тут всё-таки произошло? — тихо поинтересовался Паникёр у коллеги, неверяще уставившись на экран с текущими показателями.       Рэтчет бросил на него вопросительный взгляд и тут же перевёл его на капитана Атлантиды.       — Оптимус, может, ты прояснишь, что это было? — спросил он своего явно растерянного друга.       Оптимус поднял на него потерянную жёлтую оптику. Он не знал, что на это ответить. У него имелись лишь смутные догадки о том, с чем это может быть связано. Вернее с кем. В прошлый раз, когда Вектор Прайм тоже звал Праймуса, они оба оказались в Матрице. Он случайно чуть не сжёг своего предшественника скопившимся напряжением. Сейчас же... Ему, так же, как и тогда, тоже угрожала опасность. Только совсем другого рода. Ему тоже нужна была помощь Создателя, и он получил её через Матрицу. Но так ли это? И почему тот отзывается на его призыв, при том, что с нынешним Праймом он выходил на связь крайне редко?       — Сам не знаю, — замявшись с ответом, медленно произнёс Оптимус.       Он застыл неподалеку от платформы с единственным пациентом, настороженно наблюдая за хмурыми и подозрительными фейсплейтами медиков. Паникёр, поклацав что-то на экране оборудования, вдруг с сильным сомнением стал перепроверять надёжность подключения всех кабелей. А Рэтчет... После целого клика рассматривания результатов сканирования он вновь запустил сканер, направив его на безвольный корпус. Клик, два и оба медика вновь недоумённо уставились каждый в свой экран. Показатели так и не изменились, продолжив высвечиваться в те же самых значениях, да и результаты сканирования были те же, что с предыдущего раза.       — Невероятно! — неверяще произнёс Паникёр, отстраняясь от медицинского оборудования. — Все показатели в пределах нормы.       — Да, и отторжения больше нет, — задумчиво протянул Рэтчет, придирчиво рассматривая результаты повторного сканирования. — Все энергетические связи восстановлены.       Он махнул манипулятором Оптимусу, чтобы тот подошёл к нему, и тот всё ещё растерянно подчинился. Медбот продемонстрировал ему снимок околоискровых энергетических каналов. Ни одна ниточка этой сложнейшей паутины больше не была чёрной, потухшей. Все до единой теперь горели на экране ярким белым, что свидетельствовало только о том, что в районе искры у хранителя времени теперь всё в порядке.       С другого плечевого блока к Рэтчету подошёл Паникёр и тоже всмотрелся в экран датапада с результатами сканирования. Он что-то тихо спросил у коллеги и тот ему ответил... Оптимус не слышал о чём они говорили, он повернулся к пикающему медицинскому оборудованию и, не чувствуя ног, шагнул к нему. На экране среди множества показателей он нашёл тот, который больше всего его сейчас интересовал. Активность процессора. Она чуть ниже той, которая считается нормой в состоянии онлайн, но гораздо больше той, которая должна быть при стазисе. И это не могло его не радовать. Его любимый мех больше не мучается от перегрева процессора и уж точно далёк от стазиса.       — Значит... — начал было Оптимус, но замолк, переведя нерешительный взгляд на двух обернувшихся к нему медиков.       Он очень сильно хотел верить в то, что теперь все трудности позади. Очень-очень сильно хотел. Но боялся, что всё на самом деле совсем не так. Что есть ещё что-то, что может перечеркнуть эту ещё не совсем раскрывшуюся в искре радость. И он не позволял поселиться этим приятным долгожданным чувствам в своей искре, подпрограммно ожидая очередной ударной новости от медиков. Но те лишь переглянулись между собой.       — Он сейчас в глубоком оффлайне, — констатировал Рэтчет очевидный для всех кроме самого Оптимуса факт. — Нам остаётся только ждать, когда он очнётся.       Эти простые слова старого доброго друга вселили в капитана чуть больше уверенности в том, что самое страшное уже позади. И он позволил себе ещё раз облегчённо провентилироваться.       — Мне бы всё-таки хотелось сравнить параметры конфигурации, — задумчиво произнёс Паникёр, протянув раскрытую ладонь Рэтчету.       Тот пренебрежительно фыркнул, но датапад коллеге отдал.       — Это единственный вариант, — твёрдо заявил он и развернулся к Оптимусу.       Паникёр, кивнув в ответ, с датаподом в манипуляторах поспешил к своему рабочему месту и чем-то активно там зашуршал.       Рэтчет внимательно чуть обеспокоенным взглядом смотрел на своего Amica Endura. Он уловил, что тот всё ещё пребывал в несколько потерянном состоянии. Хотя он обычно быстро справлялся с чувствами подобного рода. Заторможенность психо-эмоциональных реакций. Медик был более, чем уверен, что Оптимус всё-таки пренебрёг не только оффлайном, но и заправкой. Иначе процессор бы у него не тормозил.       — Оптимус, — шагнув навстречу к другу, начал было Рэтчет. — Я понимаю, что тебе не нравится, когда я пристаю к тебе с просьбами о диагн...       — Постой-ка, — прервал его нынешний Прайм, всматриваясь в бело-оранжевую грудную броню. — Прости, что перебил, но...       Он тоже сделал шаг навстречу недоумевающему медику и протянул к его груди манипулятор. Подцепив пальцами тонкую металлическую не то иглу, не то очень мизерного диаметра трубку, он потянул её на себя. Вытащив одну, вторую, третью, он потянулся уже к четвёртой, как Рэтчет перехватил его ладонь.       — У тебя тоже, — пояснил он своё действие, кивнув на брюшную броню Оптимуса.       Тот недоумённо опустил взгляд вниз и... действительно, несколько таких же игл впивались в его брюшную секцию. Он быстро повытаскивал их из себя и собирался вернуться к другу, чтобы помочь с этим же и ему, но Рэтчет уже вытащил из себя последнюю и протянул ему раскрытую ладонь. Оптимус вложил в неё иглы, которые, как он с запозданием припомнил, несколько орнов назад устанавливали в корпус Вектора Прайма, чтобы замедлить распад энергетических связей. И бросив быстрый взгляд на открывшего снова топливоприёмник друга, поспешил заявить первым.       — Я ещё не заправлялся. Ты не возражаешь, если по поводу диагностики я зайду чуть позже.       Рэтчет тут же сомкнул губные пластины обратно. Он слегка удивился, что Оптимус-таки признал факт того, что слегка пренебрёг заправкой. Естественно, он намеревался исправить это, и у медика не было куда более веских причин, чтобы останавливать его. Диагностика, действительно, в таком случае могла и подождать. Заправка важнее.       — Иди, — кивнул ему Рэтчет, унося к своему рабочему месту горсть игл. — Жду тебя здесь через два цикла.       Оптимус кивнул шлемом ему в ответ и поспешил покинуть медотсек.

***

      В тот орн на диагностику никто так и не зашёл. Как поведал, обрадованный хорошими новостями о состоянии хранителя времени, Охранник, Оптимус почти сразу после заправки банально вырубился на собственной платформе. В обнимку с нераспечатанным кубом энергона. И Рэтчет не стал его беспокоить. Ведь диагностика действительно может подождать.