Жизненные вопросы

      Они с Рэтчетом тихо сидели за рабочим столом последнего и, мирно попивая энергон, негромко переговаривались. Прошло уже несколько циклов с того момента, когда они, оставив хранителя времени наедине с его собственной памятью, переместились сюда. Дело грозилось обстоять долгим, поэтому не было смысла постоянно стоять над пациентом и следить, как мало-помалу его показатели потихоньку улучшаются. Вернее, улучшался только один из них. Ибо температура процессора наоборот слегка повысилась, что не было критичным, но на всякий случай медик установил оповещение в случае, если этот показатель превысит допустимую норму. Однако пока всё было в порядке.       Они беседовали ни о чём и одновременно обо всём подряд. Касались разных тем, но всё было поверхностным. Рэтчет несколько раз пытался аккуратно свести тему к тому погасшему меху, к которому его друг так сильно привязался и так долго горевал об его утрате. Пытался выведать, кто он был и... почему его Amica Endura так быстро переключил внимание на Вектора Прайма? Может они чем-то похожи или так он по-прежнему пытается заглушить собственные чувства? Медик всё ещё опасался, что этот интерес ничем хорошим не закончится и искренне не желал, чтобы Оптимус пострадал из-за этого. Однако тот упрямо уводил тему в сторону, уклонялся от прямого ответа на наводящие вопросы и всячески не желал поднимать эту тему. И Рэтчет в конечном счёте отступил.       — Твой древнекибертронский просто ужасен, — заявил он вдруг после пары кликов непринуждённой уютной паузы.       Оптимус всколыхнул остатки энергона в своём кубе и, внимательно их осмотрев, перевёл слегка недоумённый взгляд на друга.       — У меня же не было такого замечательного учителя, как у тебя, — мягко ответил он.       Он уже давно не задумывался о причинах поднятой темы. Рэтчет любил перескакивать с одно на другое и резко менять направление их разговора. Это было не особо удобно, но беседа с ним была всегда по-особенному уникальной. Нынешнему Прайму нравилось с ним общаться, хотя они могли и подолгу молчать. На медика иногда находило такое состояние. Но сейчас был не тот случай.       — Да? Твоим наставником был сам Альфа Трион, а не ученик его ученика, — тихо усмехнувшись, иронично подметил он.       Оптимус сделал ещё один маленький глоток, пряча за гранью куба слабую улыбку. Да, его забавлял тот факт, что перед его носовым выступом крутился самый надёжный носитель древнекибертронского языка, а сам он так и не удосужился нормально ему обучиться.       — Ты же знаешь, что он скрывал сам факт своего отношения к Первым, — произнёс Оптимус, легонько взмахнув кубом.       Самая очевидная отмазка. Однако слышать её от бывшего архивариуса, который был чётко убеждён, что его наставник имеет непосредственное отношение к Первым Праймам, было всё-таки глупым. Он даже доказывал это самому Альфа Триону. Оптимус однажды поделился тем курьёзным случаем с другом за кубиком сверхзарядки. Хотя его можно было за это снова подразнить, но Рэтчет не стал сегодня этого делать.       — Но он мог обучить своего лучшего подопечного хотя бы более или менее сносному произношению большинства известных слов, — безобидно проворчал он в свой куб, делая очередной глоток.       — Как видишь, не смог, — парировал Оптимус, разведя манипуляторы в стороны.       — Или не захотел, — в привычной манере фыркнул медик.       — Возможно, — согласился капитан.       Наступила тишина. Неожиданная, но привычная, уютная. В процессоре завертелась одна интересная идея... Нет, Рэтчет, конечно же, наотрез откажется, озвучив железобетонный аргумент в пользу своей позиции, но всё-таки... Вдруг согласится? Они уже достаточно долго тут сидят, и сколько им ещё предстояло провести так время, пока известно не было. Прерывать хранителя времени не было никакой причины, так что... Оптимус многозначительно посмотрел на друга. Тот поймав его взгляд недоумённо моргнул оптикой.       — Рэтчет, может попрактикуем? — с едва заметной игривостью предложил капитан Атлантиды.       У медика перехватило вентцикл от возмущения. Нет, он, конечно, понимал, что его друг любил поболтать на всякие разные темы и был абсолютно не против составить ему компанию за кубиком, но такое предложение было уже слишком.       — Э-нет, я не лучший партнёр по лингвистической практике, — тут же открестился Рэтчет.       Да, владел он древнекибертронским лучше Оптимуса, знал больше и практики у него было в своё время предостаточно, чтобы усвоить все нюансы языка. Однако учить кого-то... Нет. Медицине — пожалуйста! Древнему языку — Праймус упаси!       — А я так не считаю. У тебя отличное произношение, — возразил Оптимус, сильнее облокотившись о край стола.       Рэтчет на это обречённо запрокинул к потолку шлем. Он глубоко провентилировал системы и разразился короткой резкой речью, которая, судя по звучанию, была явно на древнекибертронском. Однако, внимательно прислушиваясь к его речи, Оптимус не смог различить ни одного знакомого слова. И это его достаточно заинтриговало.       — Ох, я даже слов таких ни разу не слышал, — поражённо произнёс он.       Медик самодовольно фыркнул в куб, опрокидывая в себя остатки энергона. Естественно, не слышал. Знал бы он, что они означают и откуда такого понабрался его друг, никогда бы больше не удивлялся его обширному словарному запасу ненормативной лексики.       — И не надо тебе их слышать, — отозвался Рэтчет, старательно отводя в сторону оптику.       — Почему же? — недоумённо спросил Оптимус.       — Потому что я обругал тебя самыми последними словами, — честно признался медик, подняв на него слегка смущённый взгляд.       Как же хорошо, что нынешний Прайм плохо знает древнекибертронский. Это даёт его другу возможность ругать его на чём свет стоит сколько угодно и когда угодно. Хотя за такие речи всё-таки становилось неловко под этим растерянным открытым взглядом ясной жёлтой оптики. В конце концов, несправедливо так поступать с Amica Endura.       — Не верю, — тихо произнёс Оптимус, пристально вглядываясь в фейсплейт напротив.       Он очень надеялся, что это не правда, что Рэтчет не ругал его. Однако тот, бросив на него нашкодивший взгляд, стал пальцами проворачивать по столу пустой куб.       — И не верь, — почти прошептал он, плотно сомкнув губные пластины в конце фразы.       Шлак! Точно обругал последними словами! Вот зачем он это...       Вдруг раздался противный писк. Рэтчет тут же сорвался с места и поспешил к своему пациенту. С короткой заминкой Оптимус последовал за ним. Он ещё пару бриймов назад почувствовал отголосок слабого дискомфорта под шлемом. Однако другу он никак об этом даже не намекнул, игнорируя постепенно нарастающие болевые импульсы по связи. Ждал, когда сработает этот шлаков датчик. Иначе потом не отвертишься от излишних подозрений.       — /Вектор Прайм,/ — заткнув писк оборудования и отключив все датчики, окликнул хранителя времени Рэтчет.       Он легонько потряс безвольный корпус и, пару раз щёлкнув электрическими разрядами в нескольких участках шлема, выругался. Реакции никакой не было. Разве что и без того хмурый фейсплейт нахмурился ещё сильнее.       — Шлак! Все боты, как боты, а вы Праймы любители застревать болт знает где! — проворчал медик и шустро произвёл пару странных, но достаточно эффективных действий.       Он плавно коснулся пальцами шейной проводки пациента, будто, что-то ища на ощупь и, вероятно пустив туда разряд, резко хлопнул по белой грудной броне раскрытой ладонью, пустив по ней череду мощных сверкающих вспышек электричества. Реакция последовала незамедлительно. Бело-розовый корпус дёрнулся вперёд, шумно втянув в системы воздух, а алая оптика, вспыхнув яростным огнём, в один клик передала весь спектр эмоций, который вдруг хлынул по связи. Оптимус тут же понял, что именно вспоминал собрат, ещё до того, как он, вздрогнув всем корпусом, схватился за брюшную секцию.       Битва с Юникроном.       Именно в ней, согласно Завету, Вектор Прайм был серьёзно ранен и, по сведениям из неофициальных источников, едва не погас от полученных повреждений. И этот его взгляд сейчас... Это всё действительно было правдой.       — /Всё в порядке. Это всё в прошлом. Ты сейчас здесь, на Атлантис-2, в безопасности,/ — опустившись на один коленный шарнир, мягко произнёс Оптимус.       Хранитель времени стрельнул на него диким полыхающим яростью взглядом, жаждущем только победы сквозь пелену физической боли, будто он мысленно всё ещё пребывал там, на поле боя, раненый, но среди братьев. Он часто вентилировался, стараясь прийти в себя после ярких воспоминаний, из которых его так беспардонно вытолкнули.       — /На сегодня хватит,/ — мягко произнёс Рэтчет, попытавшись вновь нацепить на розовый шлем один из датчиков, однако Вектор Прайм бездумно увернулся. — /Что ж, ладно. После заправки проверим. Я за энергоном./       Оптимус проводил его краем оптики, больше наблюдая за тихой реакцией собрата. Тот всё ещё пребывал в несколько шоковом состоянии и растерянно осматривался по сторонам.       — /Он... он больше Праймуса,/ — неверяще прошептал хранитель времени и пространства, глядя перед собой в никуда.       — /Да,/ — осторожно ответил ему Оптимус, понимая, что первенцам Праймуса было не легко вогнать Юникрона в состоянии гибернации.       Объединённая армия автоботов с многочисленными подразделениями, сформированными из выходцев из различных колоний, члены которых имели довольно внушительный боевой опыт, едва справилась с его уничтожением. А тут всего лишь тринадцать мехов, которые только-только, совсем недавно активировались. Несоизмеримое сравнение.       — /Наш план обречён на провал. Это самодезактивация!/ — крепче зажимая фантомное ранение на брюшной броне, тихо-тихо, почти одними губами произнёс Вектор Прайм.       Его вентцикл замедлился, становясь поверхностным, но частым. Нить звенела бурей эмоций, что плескалась в Первородной искре. Страх, неверие, обречённость... их слишком много, и они сильные.       Оптимус бездумно накрыл серую ладонь на брюшной броне предшественника своей чёрной, искренне желая поддержать, помочь справиться с охватившими его чувствами. И это, видимо, немного помогло. Его серые пальцы слегка расслабились под прикосновением.       — /Но вы справились. И все тринадцать отделались только ранениями. Никто тогда не погас,/ — успокаивающе поведал младший Прайм, всматриваясь в потерянное выражение фейсплейта собрата.       Тот плавно опустил взгляд на него. В ярком алом сиянии учащённо мерцающей оптики плескалась какая-то слишком знакомая смесь переживаний. Будто её владелец был свидетелем чего-то такого, что напрочь перевернуло его мировоззрение, заставило раскрыть оптику, на что-то, о чём раньше не задумывался, и понять то, о чём раньше не ведал. Это был взгляд меха, увидевшего смертельный огонь битвы. Оптимус не раз был свидетелем подобного. И он прекрасно понимал собрата. Кому ж, как не ему, пережившему всю многоворновую войну, понимать подобные вещи?       Вектор Прайм глубоко провентилировался, собираясь с мыслями и успокаиваясь окончательно. Да, он не всё ещё вспомнил. Он понимал, что ему многое предстоит узнать о своём активе, но то, что они смогли... То, что их заранее обречённый на провал план сработал!... Да ещё всем удалось остаться актив... Шлак! Это невероятно. О, Праймус, им невероятно повезло!       — /Почему я не погас?/ — спросил вдруг хранитель времени. — /Амальгамус говорил, что реактор нельзя восстановить. Он просил избегать подобных ранений./       Он опустил оптику на их ладони, покоящиеся на серых брюшных пластинах. Как раз там, где располагалась одна из важнейших деталей корпуса трансформера. Оптимус вдруг осознал, что творит, и смутился своих действий. Он неосознанно сжимал серую ладонь, нежно поглаживая её большим пальцем. Как только ему бросилось это во внимание, он тут же быстро одёрнул манипулятор, неловко опустив взгляд на свой коленный шарнир. Шлак! Ему нужно держать себя на расстоянии, а не нагло липнуть к предшественнику. Это как минимум неуважительно вести себя так со старшими.       — /Наверное, он... что-то придумал,/ — тихо пролепетал капитан и, услышав щелчок двери, поднялся во весь рост.       Рэтчет принёс куб. Он вручил его Вектору Прайму и, попутно расспрашивая его о самочувствии подготавливал оборудование к сканированию.       Оптимус отошёл на несколько шагов, молча наблюдая за ситуацией со стороны. Ему сложно было держать себя в манипуляторах рядом с собратом. Он это прекрасно понимал. Он каждый раз хотел его коснуться, обнять, прижать к себе крепко-крепко. Но он боялся оттолкнуть его своими порывами. И он пока не знал, как с этим быть.       Когда куб был опустошён, сканирование проведено, а его результаты полностью удовлетворили Рэтчета, оба Прайма, получив наставления от медика, мирно покинули медотсек. Весть о том, что Вектор Прайм вышел онлайн, но практически ничего не помнил, последние пару орнов была новостью номер один на Атлантиде. По пути в малый смотровой зал они столкнулись с двумя велоцитронцами, которые участливо поинтересовались о состоянии хранителя времени. Сам он, конечно, ни слова не понял, но Оптимус ему помог с переводом. Пусть и кривым, но хоть что-то. Охранник, конечно, по коммуникационному каналу прислал подправленный перевод, чем Вектор Прайм был ему весьма благодарен.       Слово за слово, и их изначальный курс был с лёгкой подачи манипулятора плавно изменён. Праймы посетили пару комнат отдыха, заглянули в тренировочный зал, их чуть не затащили в заправочную и в конечном счёте они попали в капитанскую рубку. Почти каждый член экипажа посчитал нужным переброситься парой слов с тем, о ком постоянно спрашивал Оптимус с момента их отправления в глубины космоса. Хранитель времени и пространства ко всему относился с холодной отстранённостью. Его мало интересовали подходившие к нему мехи. Вот, если бы здесь был кто-то из его братьев... Тогда, да. Он бы сильно обрадовался. Даже постоянно вспыльчивому Мегатронусу. Но никого из них тут не было.       Под конец орна оба Прайма оказались на пустующем капитанском мостике. На экране, уж несколько орн как, неизменно маячила ошибка установления местоположения. Пулемёт с Уилджеком до сих пор проверяли элементы навигационной системы на внешней обшивке корабля. И пока ещё никакого результата. Вектор Прайм огляделся вокруг, задержавшись у экрана с ошибкой. Он подошёл к нему, внимательно всматриваясь в красный индикатор с восклицательным знаком и в смутно знакомые, но всё ещё не понятные ему самому символы.       — /Это уведомление об ошибке? У вас что-то сломано?/ — поинтересовался он у подошедшего следом собрата.       — /Навигация вышла из строя после квантового скачка,/ — сухо пояснил капитан. — /Ребята ищут причину./       Он остановился в полутра шаге от предшественника, сцепив манипуляторы в замок за спинными сегментами. Ему очень хотелось снова приблизиться и дотронуться желанного корпуса, но он боролся с этим весь оставшийся орн. Даже взгляд свой изо всех сил старался лишний раз не задерживать на нём. Пытался вести себя с ним так же, как и со всеми остальными членами экспедиционной команды. И последние несколько циклов у него это неплохо получалось. Он счёл это маленьким достижением для себя.       — /А это что?/ — спросил вдруг Вектор Прайм, обойдя центральный блок управления и направившись к выступу у смотрового иллюминатора.       Там в специальной выемке лежала маленькая ничем не приметная на первый взгляд вещица, которая почему-то очень сильно бросилась ему в оптику. Слишком уж знакомой ему показалась это безделушка. Хотя вспомнить хоть что-то связанное с ней пока не получалось. Вертелись несколько призрачных файлов в процессоре, которые не то, чтобы раскрыть, нарушив предупреждение Рэтчета, даже зацепиться за них не удавалось.       — /Твоя карта,/ — мягко ответил Оптимус, наблюдая за собратом.       Тот рассматривал золотистую сферу с бледно-серой линзой, обведённой незамысловатым узором. Со смутным любопытством.       — /Моя?/ — растерянно переспросил он, протягивая к ней манипулятор.       — /Да. Ты отдал её Баду, когда.../ — начал было капитан, но резко осёкся, опустив оптику вниз.       Он не хотел сообщать предшественнику о том, тот погас, пожертвовав собой. Всей искрой не хотел. Эта информация уж точно не пойдёт ему во благо. Поэтому вовремя прикусил глоссу. Да и самому ему было не приятно об этом вспоминать. То шлаково состояние, те чувства... Брр! Выкинуть их все из процессора и никогда больше к ним не возвращаться.       Оптимус окинул взглядом Вектора Прайма. Тот, обхватив сферу ладонью, поднёс её ближе к фейсплейту. Он нахмурился сильнее, неясно моргнув оптикой то ли что-то припоминая, то ли пытаясь это сделать.       Неожиданно линза в шаре зажглась светло-розовым и из неё вырвался пучок зелёных лучей. Прямо в розовый шлем, в растерянный фейсплейт, в алую оптику, что вспыхнула в лёгком изумлении. Это заняло всего-то пару нанокликов: резкая ослепляющая вспышка света, которая почти сразу же погасла, и хранитель времени неловко покачнулся, чудом сохранив равновесие, неуклюже переступив с ноги на ногу.       — /Вектор Прайм!/ — взволнованно окликнул его Оптимус, моментально сокращая между ними расстояние и придерживая пошатнувший бело-розовый корпус.       Он ощутил, как шлем противно начал гудеть, как в старые добрые довоенные времена в период обучения в академии, когда процессор сильно перегружен информацией.       — Я в порядке, — мотнув шлемом, словно сбрасывая с себя морок, хрипло пробормотал Вектор Прайм.       Боль постепенно усиливалась, и хранитель времени устало потёр шлем манипулятором. Сомнений не оставалось, чьи это не особо приятные ощущения. Однако сквозь них Оптимус уловил самое важное, что сейчас произошло. Он удивлённо и с плохо скрываемым удовлетворением уставился на собрата, продолжая его придерживать.       — Что? — недоумённо спросил один из Первых Тринадцати, сквозь усиливающееся недомогание заметив пристальный взгляд жёлтой оптики.       Нынешний Прайм нехотя опустил манипуляторы, заставляя себя отступить на полтора шага назад, восстанавливая комфортное для предшественника расстояние.       — Ты заговорил на новокибертронском, — медленно произнёс он с лёгким удивлением.       Вектор Прайм задумчиво нахмурился, потушив на наноклик оптику. Судя по тянущим колебаниям нити, его самочувствие становилось хуже. Хотя внешне он оставался невозмутим.       — Да? Как? — растерянно пробормотал он, прокручивая в процессоре всё то, что сейчас произошло.       — Наверное, ты вспомнил этот навык, — предположил Оптимус, поведя плечевым блоком.       Хранитель времени, потушив на наноклик оптику от сильного гула под шлемом, легонько мотнул шлемом.       — Она что-то активировала, — тихо произнёс он, прокручивая золотую сферу в своей ладони, но вдруг, вспыхнув алой оптикой, будто что-то вспомнив, повернулся к собрату. — А где остальные?       Он взмахнул своей картой в манипуляторах и вопросительно уставился на Оптимуса. Тот явно не ожидал от него такого вопроса.       — Остальные? — осторожно спросил он, стрельнув взглядом на сферу.       — Их было много, — опустив на неё оптику, пояснил хранитель времени и пространства.       Вот оно что! Карта активировала у него воспоминания о своём устройстве, а вместе с тем и как-то заставила его вспомнить о нынешнем языке кибертронцев. Вот почему он ощущает процессорную боль. Это из-за переизбытка информации. Рэтчет же просил сегодня больше не пытаться раскрывать файлы памяти и дать себе отдохнуть до завтра. А они не послушались. Вот и результат. Хотя кто же знал, что контакт с картой так обойдётся?       — С тобой была только одна, — ответил Оптимус, внимательно следя за состоянием предшественника.       Тот продолжал игнорировать собственное недомогание, с интересом рассматривая сферу.       — Странно, — задумчиво почти прошептал он.       Вектор Прайм огладил стыки золотых пластинок, ткнул пальцем в линзу и пронаблюдал, как пластинки раскрываются, обнажая сложный механизм внутри. Оптимус удивлённо смотрел на все эти манипуляции со стороны. Он не знал, что карта может раскрываться, хотя и догадывался о замудрённой конструкции внутри. Хранитель времени, внимательно оглядев внутренние детальки, хмыкнул и вернул карте первоначальное состояние. Было не понятно, зачем он её открывал. Можно только предположить, что проверял её целостность. Ведь в следующий клик он, чуть отстранив её от себя, двумя разрядами дал команду на запуск голографического поля. Первым, что высветилось, была трёхмерная проекция их родной Галактики. Вектор Прайм спокойно промотал её вокруг оси, приблизил картинку, безошибочно находя нужный рукав и звезду, вокруг которой вращается их родной Кибертрон.       — Карта нашей Галактики, — с лёгкой вопросительной интонацией произнёс он.       Оптимус, не выдержав, снова к нему приблизился вплотную, но старался лишний раз не прикасаться. Он аккуратно коснулся сферы двумя пальцами, не задевая серой ладони, и пустил по ней серию разрядов. Кибертрон резко отдалился вместе со своей звездой и рукавом, а на голографическое поле вернулась изначальная проекция их родной Галактики. Однако капитан на этом не остановился, уменьшив и её тоже до таких размеров, что стали видны ещё несколько ближайший.       — Местной группы галактик, если точнее, — почти прошептал он, немного отстраняясь от собрата.       Их нить всколыхнулась искренним изумлением, что пробилось сквозь постепенно ухудшающееся самочувствие.       Вектор Прайм медленно повернул шлем в сторону собеседника, сталкиваясь с его завороженным взглядом жёлтой оптики. Так близко, что это должно было вызвать дискомфорт, но... Вместо этого его искра почему-то мягко вспыхнула в ложементе, окатив корпус странной волной тепла. Это... было что-то новое. Неизвестное. Но приятное, что ставило в тупик заторможенный усталостью и противной болью процессор.       — На остальных тоже была эта информация? Или я собирал сведения и о других группах? Сколько их всего существует? Насколько хорошо сейчас изучен космос? — неожиданно для себя самого снова забросал он вопросами Оптимуса.       Тот с едва заметной растерянностью, отступил на полтора шага, вновь восстанавливая между ними исходное расстояние.       — Полагаю всё, что нам сегодня известно об этом, это твоя заслуга, — опустив на наноклик оптику, чтобы сбросить накатившее наваждение, уклончиво ответил он на последний вопрос.       Ибо первые он банально пропустил мимо аудиодатчиков, вновь утонув в этом манящем сиянии алой оптики.       — Это ведь не просто карта? — деактивировав карту и снова рассматривая золотую сферу с бледно-серой линзой, полуутвердительно спросил хранитель времени и пространства.       — Я могу только предполагать. При мне она всего дважды срабатывала не так, как должна бы, — тут же поделился Оптимус, убрав манипуляторы за спинные сегменты. — Можешь забрать.       Вектор Прайм недоумённо стрельнул оптикой в сторону собрата.       — Она вам разве не нужна?       Оптимус шагнул к ближайшему компьютеру и шустро нажав комбинацию клавиш, вывел на экран точно такое же изображение, что показывала карта.       — Есть навигационная система корабля. В ней уже содержатся все необходимые данные, — пояснил он, обернувшись на подошедшего собрата.       Тот внимательно осмотрел содержимое экрана и сомнительно хмыкнув, очень точно подметил.       — Сломанная.       Оптимус усмехнулся. Да, сломанная. Трудно было не заметить в уголке маячащий значок ошибки в определении местоположения в отдельном окне. На неё-то как раз и смотрел хранитель времени. Сейчас же ему должно быть знакомы символы, которыми она была обозначена.       Он снова поднёс к фейсплейту манипулятор со своей картой и в задумчивости потревожил связь. Ему всё ещё было неприятно ощущать процессорную боль, но он продолжал о ней молчать, нагло игнорируя.       — Давай я попробую, — тихо предложил он и активировал сферу.       Она снова раскрылась, выдав изображение Местной группы галактик, и старший Прайм, пустив серию разрядов, дал команду на запуск синхронизации с пространством и временем. Октаэдрообразное трёхмерное поле карты завертелось быстро-быстро. Оно крутилось и вращалось, всё никак не желая останавливаться. Клик, другой безрезультатного ожидания, и она вдруг резко свернулась. Вектор Прайм дёрнул их нить крайней степенью удивления. Что это с ней? Он активировал её снова, но перед открытием поля карты вылетел древнекибертронский глиф ошибки. И снова появились несколько галактик.       — Уже пробовали, — сообщил ему Оптимус, подняв взгляд на уставший растерянный фейсплейт собрата.       — Почему не работает? — с едва распознаваемым возмущением спросил хранитель времени, вновь запуская функцию синхронизации.       — Хотел бы я это знать, — протянул он, всматриваясь в сосредоточенный профиль рядом.       Противная пульсирующая боль в процессоре всё не унималась. Он чувствовал это, но не понимал, почему предшественник никак не реагирует на неё. Он пытался распознать хоть какие-то внешние признаки её проявления, но нет. Их не было. Кроме лёгкой усталости, которая перебивалась пристальным вниманием и общей хмуростью, ничего не было. Хотя их связь говорила об обратном. Она выдавала его состояние и... Оптимус уже понял, что Вектор Прайм почему-то не чувствует её. Иначе бы уже давно распознал его интерес к нему. Но сейчас...       Сейчас капитан выискивал любые признаки, на которые можно было бы сослаться при озвучивании предложения о необходимости в отдыхе. Однако пока не находилось ни одно повода. Разве что...       Карта вновь свернулась в процессе вращения поля и при запуске снова выдала знакомый глиф, чем вызвала недовольство одного из Первых Тринадцати.       — Пойдём, — мягко произнёс Оптимус, поборов желание коснуться бело-розового манипулятора.       Он уже шагнул было в направлении выхода с капитанского мостика, как его остановил вопрос.       — Куда? — непонимающе спросил хранитель времени.       Оптимус поднял на него взгляд, на миг ловя яркое сияние алых линз.       — Я покажу тебе твою личную кварту, — ответил он, вознамериваясь вновь продолжить путь.       — Что? Зачем? — тут же отозвался Вектор Прайм, неожиданно остановив собрата за плечевую броню.       Остановив вентцикл, Оптимус подчинился его жесту. Его искра против воли ускорила пульсацию, реагируя на ничего не значащее прикосновение. Он опустил взгляд на серую ладонь, что плавными округлыми пальцами прижималась к его броне. Так приятно, что ощущался лёгкий трепет где-то внутри. Капитан, аккуратно сглотнув выступивший антифриз, отвёл оптику в сторону.       — Тебе нужно отдохнуть, — тихо пояснил он, вновь устанавливая зрительный контакт со своим предшественником.       Тот нахмурился сильнее. Хотя связь вопреки внешнему проявлению, мягко вспыхнула.       — С чего ты это решил? Я ещё полон сил, — возразил Вектор Прайм, пристально всматриваясь в оптику собеседника.       Ему нравилось, что по отношению к нему проявляют заботу, но, видимо, принимать её не привык. Хотя врал он явно без зазрения совести. Даже нить не отреагировала на ложь, как это было тогда со сломанным столом в переговорном отсеке на автоботской базе на Земле. Она лишь выдавала его удручающее состояние со всеми мало-мальскими болтиками.       — Скоро отбой, в это время мы обычно отдыхаем, — мягко пояснил Оптимус, надеясь, что этого объяснения будет достаточно, чтобы затащить собрата на платформу мирно перезаряжаться.       Об этом, правда, стоило позаботиться ещё вчера, но он не ожидал такой подставы от своего корпуса — вырубиться в самый разгар беседы. Даже неловко как-то. Хотя сегодняшнее пробуждение того стоило, если бы, конечно, не Рэтчет.       — Ладно, — устало моргнув оптикой, сдался Вектор Прайм.       Оптимус на это лишь едва заметно улыбнулся, радуясь, что не пришлось дополнительно его уговаривать.       Они молча покинули капитанский мостик, миновали лестницу, коридор, ещё одну лестницу, снова коридор, несколько поворотов и... Оптимус наконец остановился у одной из двери. Рядом с ней была маленькая кнопочная панель, на которой он набрал какую-то комбинацию, после чего дверь с тихим щелчком раскрылась.       — Каждый личный отсек запирается паролем, который ты можешь установить сам, — объяснил капитан, отступая чуть в сторону, чтобы собрат имел возможность видеть панель. — Вот этими кнопками, сбрасываешь пароль и устанавливаешь свой. Этой меняешь язык с древнего на новый и наоборот. А этими блокируешь, — показал он принцип действия блокировочного замка. — Сейчас здесь установлен твой старый пароль: /бесконечное доверие/. Я его установил, когда подготавливал отсек для твоего вселения. Ещё вначале нашего полёта. Можешь поменять его.       Оптимус отступил на пару шагов назад, позволяя предшественнику самостоятельно разобраться с новым паролем. Однако тот не спешил менять его. Он осмотрел маленькую панель, пару раз попробовал сменить язык, заблокировал дверь и... ввёл свой старый пароль. Дверь снова доброжелательно распахнулась перед ними.       — Нет, пусть останется, — принял решение Вектор Прайм и уверенно шагнул вовнутрь.       Оптимус последовал за ним.       Кварта ничем особо не отличалась от той, которая была у него самого, и даже очень сильно была похожа на те, что были у них на Земле. Стандартная планировка, стандартное оснащение. Платформа, полка-стол рядом с ней, ещё пару полочек, которые Оптимус уже установил самостоятельно. Две двери: за одной мойка, а за другой энергонохранилище, которое, кстати, пустое. Его не мешало бы заполнить кубами. Да хотя бы наполовину.       — Мой меч? — удивлённо произнёс Вектор Прайм, приблизившись к одной из полок.       По связи резануло крайней степенью изумления и неверия. Он был несколько растерян от того, что видит. Первая мысль: подделка. Однако стоило ему коснуться рукоятки, как лезвие привычно вспыхнуло мягким сиянием, признав своего хозяина. Это точно не подделка. Это его меч. Только он может так откликаться на его касание. Только вот...       Хранитель времени взмахнул одним манипулятором, нащупав рукоять меча в своём оружейном модуле, затем взмахнул вторым, но... Пусто. Второго меча у него не было. Но как? Он всё это время был полностью уверен в том, что оба они у него в модуле, а тут вдруг оказывается, что это не так.       Вектор Прайм, взяв обеими ладонями своё оружие, перевёл недоумённый взгляд на собрата.       — Твой меч помог завершить многоворновый конфликт. Я искренне благодарен тебе за него, — уловив немой вопрос в алом сиянии оптики, чувственно произнёс Оптимус.       Слова его звучали искренне, от всей искры, что немного смутило и без того озадаченного открытием одного из Первых Тринадцати. Его искра сладко откликнулась на слова благодарности, и этого было не скрыть. Его фейсплейт предательски стал нагреваться, покрываясь едва заметными чуть темноватыми пятнами, а оптика чуть ярче засияла, не говоря уже про связывающую их нить, что тихо звенела смесью приятных эмоций. Ему нравился этот момент. Оптимус чувствовал это. Это была идеальная возможность, сократить между ними расстояние. Обхватить ладонями фейсплейт, любуясь завораживающим светом линз. Приблизиться вплотную, потушив оптику и...       — Прости, я не позаботился о наличии энергона в твоём личном энергохранилище, — смущённо опустив оптику, виновато произнёс капитан. — Позволь, мне это сейчас исправить.       Вектор Прайм молча кивнул, не находя сил для слов, и проводил его из отсека внимательным взглядом.       Отдать свой меч. Он никогда не мог доверить такой ценный инструмент кому бы то ни было. Насколько он себя сейчас помнил, он никому из братьев не позволял его держать в манипуляторах. Лишь однажды вручил его Приме с намерением тут же вернуть его обратно. А тут вдруг... Доверил.       Он в растерянности опустился бампером на платформу. Выходит, он и впрямь был с Оптимусом очень близок. Иначе его меч никогда бы не оказался в чужих манипуляторах. И это переворачивало всё с ног на шлем. Близко — это как братья, которых хорошо знаешь ты и которые хорошо знают тебя. Все их достоинства и недостатки. Но очень близко — это как? Всё так же, только со словом "очень"?       Хранитель времени опустил взгляд на лезвие меча, нежно огладив его грани. Металл всё так же слабо испускал зеленоватое свечение. Ему вдруг пришла в процессор самая простая и очевидная мысль: очень близко — это когда можешь доверить самое ценное в своём активе, так же, как и тебе могут доверить тоже самое.       Перед оптикой вдруг краткой вспышкой мелькнул кусочек воспоминания. Оптимус — это точно был он — сидит рядом и... что-то сказал ему, едва заметно улыбаясь одними уголками губ. Что-то короткое, быстрое, но очень важное. Вектор Прайм чувствовал, что это важно. Он хотел, сильно хотел узнать, что же ему тогда сказал собрат. Одним взмахом вернув меч на своё законное место, он погасил оптику и в нарушение рекомендаций Рэтчета сосредоточил всё своё внимание на промелькнувшем файле. Боль в процессоре усилилась, замедляя все активные процессы, сбивая работу некоторых протоколов, а интересующий его фрагмент воспоминания неожиданно выскользнул из его внимания, теряясь где-то в глубинах памяти. На корпус тут же навалилась усталость, как после долгой изнуряющей тренировки перед битвой с Юникроном. Только процессор жутко болит.       Вектор Прайм, приняв более или менее горизонтальное положение, изнеможённо опустил шлем на платформу и на миг пригасил оптику. Лишь на миг, что было более чем достаточно, чтобы не заметно для себя вылететь в оффлайн.

***

      Проявившийся с шестью кубами в охапке, Оптимус застал уже отключившегося на платформе предшественника, что мирно шуршал вентиляцией. Он не стал его беспокоить, тихонечко выгрузив свою ношу на приплатформенную полочку. Он всего с клик любовался умиротворённым фейсплейтом собрата прежде, чем одёрнул себя, убрав уже почти коснувшийся лицевой пластины манипулятор. Оптимус резко развернулся и, стараясь как можно меньше создавать шума шагами, покинул кварту Вектора Прайма.