Жизненные вопросы

      Следующие два орна они почти не пересекались. Утром Оптимус подходил к запертой двери личного отсека хранителя времени и осторожно шкрёбся в неё в надежде, что тот соизволит хотя бы на клик выглянуть наружу. Однако тот не пожелал этого сделать. Удалось только переброситься с ним парой фраз. Капитан проинформировал предшественника о необходимости посещения медотсека, на что тот ответил, что помнит об этом и обязательно зайдёт, но позже. А от сопровождения сухо отказался, заявив, что запомнил, где находится кабинет медиков, и что он в состоянии самостоятельно найти туда дорогу. Оптимуса сильно расстроил такой ответ, но настаивать он не стал.       Они мельком пересеклись у входа в медотсек ближе к середине орна, спустя пару нанокликов после того, как он получил срочное сообщение от Пулемёта о нештатной ситуации за бортом. Он хотел, очень хотел узнать, всё ли у собрата в порядке, извиниться за вчерашний инцидент и постараться объясниться с ним. Поговорить. Но дело не терпело отлагательств. Нужно было срочно спешить.       Оказалось, Уилджек пренебрёг стандартной техникой безопасности и банально перед выходом в космос не потрудился должным образом обработать свой корпус специальным раствором, который предотвращал последствия обледенения в межгалактическом пространстве. В итоге после длительного нахождения вне корабля бывший рэкер мало того, что отключился в следствие переохлаждения систем, так ещё умудрился примёрзнуть к антенне дальней связи, на которую он опёрся пред экстренным вылетом в оффлайн.       Оптимус провозился полорна вместе Паникёром и Пулемётом сначала отколупывая в шесть манипуляторов примёрзшего Уилджека, а после проводя внеплановый инструктаж по технике безопасности всему остальному экипажу. На общем сборе он снова пересёкся с алой оптикой собрата в толпе, однако после роспуска собрания тот быстро испарился из зала, чем вызвал немалое огорчение своего последователя.       На следующий орн капитан снова подошёл к двери личного отсека хранителя времени, но занеся манипулятор для тихого стука, замер. Шумно провентилировавшись, Оптимус так и не коснулся серого металла. Он постоял где-то с полклика, а потом ушёл, сбросив Охраннику напоминание о том, чтобы Вектор Прайм не забыл про визит к Рэтчету. Тот откликнулся, прислав короткий ответ, чем немного приободрил капитана.       В тот орн они пересеклись лишь один раз. В медотсеке. Оптимус специально подобрал то же время, когда они пересеклись вчера, чтобы наведать пострадавшего рэкера. Тот пришёл в себя ещё утром, и с ним нужно было провести очень серьёзную беседу. Нынешний Прайм понимал, что его сложного подчинённого уже ничем не переделать и те нотации, которые он хотел ему высказать никакого эффекта не возымеют. Однако он надеялся пересечься с собратом, чтобы иметь возможность хоть немного с ним поговорить. Хотя бы извиниться за тот неловкий случай. И они пересеклись. Лишь встретились взглядом, когда Оптимус зашёл в медотсек. Рэтчет уже закончил с Вектором Праймом и уже ворчал у платформы ехидничающего Уилджека. Капитан хотел подойти к предшественнику. Он смотрел в его алую оптику, чувствуя чуть напряжённую от желания куда-нибудь сбежать вибрацию нити, и уже сделал в его сторону шаг, как его срочно подозвал медик. Одна маленькая деталь. Лишь доли клика, и когда он вновь развернулся к старшему Прайму, того уже и след простыл. И это всё угнетало больше некуда.

***

      Времени подумать было предостаточно. Он прокручивал в памяти всё, что с ним произошло на этом корабле с момента выхода из стазиса и... Он действительно не знал, как с этим всем быть. Особенно с Оптимусом. Избегать его, конечно, было не самым лучшим решением, но и находиться с ним рядом не хотелось. Вернее, хотелось. Очень хотелось, но после произошедшего одна только мысль о том, чтобы он присутствовал рядом почему-то страшила. И он не мог понять почему.       В первый же орн его вывел в онлайн тихий стук в его дверь. Лёгкая растерянность быстро улетучилась, стоило лишь услышать голос потревожившего его меха. Оптимус.       Общаться с ним категорически не хотелось, а видеть так тем более. Поддавшись своим чувствам, он тогда сухо отмахнулся от него. Возможно, грубовато, но это его в тот момент мало волновало. Важно было, чтобы тот оставил его в покое. Хотя бы на время, чтобы разобраться и решить для самого себя, как ко всему этому теперь относиться.       Вектор Прайм думал. Думал, когда заправлялся. Думал, расхаживая по кварте из стороны в сторону. Думал, развалившись поперёк платформы. Но ничего так и не решил.       Охранник всё это время наблюдал за ним и, что самое немало важное, молчал. Сидел на краю платформы, периодически сверкал своей жёлтой оптикой в его сторону и не предпринимал никаких действий. Он не пытался заговорить, остановить бесценное хождение или как-то ещё попытаться привлечь к себе внимание. И хранитель времени был ему за это благодарен.       Когда пришло время для визита к медикам, хранитель времени обречённо вздохнул, смирившись с необходимостью этой важной вылазки, и поднявшись с платформы, нехотя направился к выходу. Лишь у самого выхода он притормозил, кое-что вспомнив. Глубоко задумавшийся миникон даже немного вздрогнул, когда его окликнули по связи. Он не сразу понял, что от него хотят, пока в его сторону не протянули манипулятор с вопросом о том, пойдёт он или нет. Радость, сверкнувшая в жёлтой оптике, перед тем как Охранник, трансформировавшись, метнулся к протянутому манипулятору для состыковки, почему-то заставила искру мягко вспыхнуть теплотой. Это был короткий приятный импульс, который Вектор Прайм никак не показал внешне.       Спешно вылетевший из медотсека Оптимус был полной неожиданностью. Он что, специально поджидал его там? Однако, его взгляд явно опровергал это предположение. Он был чем-то взволнован и куда-то спешил. Завидев Вектора Прайма, с которым едва не столкнулся при выходе, он резко притормозил, спешно отступая на пару шагов. Он растерянно открыл топливоприёмник, собираясь что-то ему сказать, но, бросив взгляд вглубь коридора, нехотя поспешил прочь. Только, когда собрат оказался на приличном расстоянии, хранитель времени заметил, что невольно был напряжён весь этот короткий миг. И его отсутствие приносило некоторую степень облегчения. Хотя он и понимал, что это ненадолго.       Шагнув в медотсек, он тут же обескуражено замер на пороге. Там крутился один Рэтчет, который что-то ворчал о беспроцессорных оплавках, рже в бампере и рассыпался тихими угрозами разобрать одного, судя по красноречивому, но абсолютно нелестному эпитету, меха по деталькам и пустить его на металлические тазики для слива обработки.       — Надеюсь, речь не обо мне, — с лёгкой вопросительной интонацией произнёс Вектор Прайм, внимательно наблюдая за тем, как медик разворачивает медицинскую платформу.       Рэтчет чуть вздрогнул от неожиданности, но ворчать перестал. Он обернулся на вошедшего, одарив его быстрым взглядом, и продолжил возиться с проводами.       — Конечно, не о Вас, — сухо отозвался он. — На борту Атлантиды имеются несколько других беспроцессорных шлаков...       Хранитель времени медленно приблизился к медику, с интересом слушая описание произошедшей чрезвычайной ситуации вперемешку с откровенной руганью. Брань резала аудиолокаторы, доставляя некоторый дискомфорт, однако, судя всему, она как нельзя лучше описывала это событие. В целом он понимал недовольство медика, ведь ему прибавилось работы. Причём не лёгкой. И тут же пришло понимание спешки и взволнованности Оптимуса, который чуть не столкнулся с ним в коридоре у медотсека. И эта платформа... Она явно предназначалась пострадавшему меху.       Закончив с проводами, Рэтчет расспросил своего текущего пациента о самочувствии и сопроводил его к медицинскому креслу. Он подключил сканер, нацепил на розовый шлем несколько датчиков и поинтересовался событиями, которые спровоцировали раскрытие лингвистических протоколов. Вектор Прайм нехотя поведал о своей карте, опустив пару, на его взгляд, незначительных моментов. Про то, что он самостоятельно пытался раскрыть файлы памяти, он и вовсе промолчал. Всё-таки он нарушил этим рекомендации медика.       Результаты сканирования были сопровождены неоднозначным хмыканьем и серией разношёрстных вопросов, на которые хранитель времени по большей части ответил честно. Про процессорную боль после сеансов по восстановлению памяти он откровенно и нагло соврал. Как и на последовавший после вопрос о том, насколько она сильная. В ответ Рэтчет пристально всмотрелся в алую оптику одного из Первых Тринадцати, которая одарила его не менее пристальным взглядом. И итоге, тихо хмыкнув, он опустил взгляд в датапад, сделав в нём отметку.       Погасив по команде оптику и вновь нырнув в свою файловую систему, Вектор Прайм снова постарался сосредоточиться на более поздних файлах. Он отмахнулся от тех, которые явно относились к периоду его восстановления после битвы с Юникроном, и переместил фокус внимания на другой сектор. Файлы на первый взгляд казались неподвижными. Подойди и раскрой любой, какой хочешь. Но это было лишь на первый взгляд. Он метнулся к одному, тот исчез. Кинулся к другому, тот увильнул куда-то вглубь. Зацепился за третий, тот вырвался. Погнался за четвёртым, тот отдалялся и отдалялся, не позволяя к нему приблизиться.       Сколько он так метался по хранилищу памяти, хранитель времени не засекал. Он злился на то, что его же собственные воспоминания от него же и ускользали, не позволяя даже притронуться к ним. И чем дольше эта бессмысленная возня продолжалась, тем сильнее вспыхивало раздражение. Он уже начал, чувствовать усталость и процессорную боль от пустых метаний, а на периферии появилась здравая мысль прекратить всё это безобразие. И он был не прочь принять эту идею, но осознание того, что он за всё это время не открыл ни один файл с воспоминанием, добило его. Глубоко в искре закипела ярость, заставившая его сделать последний рывок. Он ухватился за один из недоступных файлов и приложив все свои усилия, всю волю, все чувства и с силой попытался раскрыть его. Файл с большим трудом, но поддался.       Земля внизу дрожала. Какие-то участки проваливались вниз, Какие-то взлетали вверх. Вокруг был переполох и неразбериха. Кто-то куда-то ехал, кто-то летел. Летающие подхватывали колёсных. Все стремились подняться выше, отлететь на безопасное расстояние. Происходило что-то непонятное, что-то ужасное, странное. Искра колотилась в ложементе, в процессоре пульсировала мысль, что возможно они ошиблись, от которой хотелось немедленно избавиться. Ведь этого не может быть. Они не могли ошибиться. Такого не должно было происходить. Но их планета действительно раскалывалась на части...       В реальность его очень грубо вытолкнул сильный разряд в грудную броню. Первое, кого он увидел, был ворчащий что-то о Праймах Рэтчет. Дёрнувшись вперёд, Вектор Прайм хотел было возмутиться на этот счёт. И по поводу отрыва его от ценного, хоть и совсем непонятного воспоминания, тоже. Но процессорная боль, вспыхнувшая разрушительной волной, чуть не отправила его обратно в небытие. Она отодвинула на самый дальний план и возмущения, и воспоминания, и все чувства тоже, затягивая в блаженную тьму.       Хранитель времени откинулся обратно и болезненно погасил оптику, пережидая вспышку гудящей боли. Чувствовал он себя... паршиво.       Рэтчет что-то говорил ему, то ли спрашивал, то ли объяснял. Он не слушал его. Ему сейчас не до него было.       В губы что-то ткнулось. Маленькое, прохладное. Вектор Прайм дёрнул шлемом, стряхивая это что-то с себя, но оно упрямо ткнулось снова. Он нехотя разомкнул их, позволив этому нечто проникнуть вовнутрь. В топливоприёмник пролилась какая-то кислая жидкость, которую тут же хотелось выплюнуть. Он бы так и поступил, если бы не короткий разряд по шейной проводке, заставивший сработать топливную форсунку. Он сглотнул эту дрянь и немного закашлялся, ощутив, как одна маленькая капелька попала в вентсистему.       — Что это? — прохрипел хранитель времени, ощутив, как постепенно боль притупляется.       — Нейроподавитель, — отозвался медик откуда-то сбоку. — Частично блокирует работу отдела процессора, отвечающего за обработку сигналов, приходящих от нейросети.       Объяснение было более или менее понятным и вполне себе оправдывало постепенно улучшающееся состояние. Шлак! Лучше ему больше так не делать. Надо сразу прекращать это бесполезное дело, а не доводить себя до такого состояния.       Рэтчет долго что-то тихо бурчал, поправлял датчики, щёлкал сканером и задумчиво хмыкал. Вектору Прайму не нравилось его бухтение. Он уже сделал вывод о бесполезности сегодняшнего визита сюда и просто ждал подходящей возможности слинять отсюда подальше. Однако медик его никуда отпускать не спешил. Он спросил об одном, потом о другом, затем о третьем. Расспросил о первом таком сеансе, после о втором и сегодняшнем. Пристал к одной мелочи, придрался к другой... Вектор Прайм не знал, как ему сказать, что не желает вспоминать о том, что с ним происходило после битвы с Юникроном. Он юлил и уклонялся от ответа на наводящие вопросы в надежде, что медик отстанет от него. Однако тот пристал к нему — что да почему — и никак отступать не собирался. Шлак упрямый!       Рэтчет уже перешёл на неформальное обращение к своему пациенту. С его позволения, конечно, но задачу это никак не упростило. Прогресс за сегодня составил ноль целых одна стотысячная. В общем никакого продвижения. И причину шлак выяснишь. Только предположение, что один из Первых Тринадцати не хочет вспоминать какое-то событие своего актива. Но если это так, то почему?       Медик глубоко провентилировался и отступил назад, прекращая пытку расспросами. У него были и более упрямые пациенты, с которыми он умудрялся совладать, чинить и выставлять за пределы своей святая святых в полной функциональности. И он решил пойти одним очень проверенным щадящим путём — промывка процессора. На многих когда-то давно срабатывало безотказно, на некоторых нет. Для последних существовали другие методы, но начинать лучше не с них.       Он рассказал Вектору Прайму об одном случае, потом о другом. Привёл примеры, аргументы. Описал вывод. В конечном счёте свёл всё к длинному монологу о важности последовательности действий и рекомендовал больше не препятствовать раскрытию воспоминаний какими бы ужасными они не были.       Хранитель времени едва заметно удивился проницательности медика. Он ничего не говорил ему о том, что что-то не желает вспоминать. Это были лишь его предположения и... Они были поразительно точны.       Вектор Прайм, конечно, возмутился по этому поводу, чем подтвердил верность догадки. Он уже в открытую заупрямился, заявив, что это его память, и если он что-то не хочет вспоминать, то он не будет этого делать. Рэтчет на это лишь развёл манипуляторами, заявив, что настаивать не будет, но если хранитель времени вдруг передумает, то пусть приходит, он ему поможет.       Из медотсека он вышел крайне раздражённым. Поэтому, по пути в свою кварту завидев красно-синий корпус вдалеке в компании ещё двух мехов, которые все вместе тащили что-то крупное белое, он резко сменил направление и пошёл куда-то... куда-то. Он сам не знал куда идёт. Хотелось оказаться где-нибудь наедине с самим собой, чтобы никто не мешал ему разобраться со всем этим. Путь к личному отсеку был отрезан. Он не хотел сейчас видеть Оптимуса. Только не тогда, когда он раздражён. Малый смотровой зал? Отличное место, но шлак! Это в другой части Атлантиды. А в этой...       Он завернул в тупичок и наткнулся на малоприметную дверь. Она оказалась не заперта, легко поддалась и открыла перед редким гостем своё содержимое. Это был довольно просторный зал. Его стены были покрыты каким-то силовым полем, пол расчерчен на квадраты, а в углу стоял большой ящик, из которого что-то торчало. Вектор Прайм подошёл к нему и с интересом изучил его содержимое. Мечи, лазеры, дубинки... Кинжалы, дротики... Бумеранг? Развернувшись, он снова оглядел помещение. Вверху под самым потолком висели мишени, а на стенах кое-где были круглые впадины. У самого входа обнаружилась ранее не замеченная маленькая панель управления. Хранитель времени направился к ней. Он нажал на одну кнопку, на вторую, третью. Сдвинул ползунки, переключил рычаг... Он опробовал всё, с интересом юнлинга наблюдая, как опускаются и движутся мишени, как выдвигаются встроенные в стену мишени и оружия, как поднимается пол в центре зала, как плиты в разной последовательности поднимаются и опускаются по всему залу.       Тренировочный зал был прекрасен. Сомнений не оставалось никаких, это точно был именно он. Если бы что-то подобное было у них тогда, до битвы с Юникроном, они бы, наверное, были более подготовленными. Здесь было всё, что необходимо для того, чтобы хорошенько размяться.       Вектор Прайм уже решил, с чего можно начать, и потянулся манипулятором, чтобы настроить зал под задуманное, как откуда-то сверху раздался голос Оптимуса, сообщивший о срочном собрании всех членов экипажа.       Тихо выругавшись, он хотел сначала проигнорировать всё это и никуда не идти, но сообщение повторилось. Вдруг что-то важное? Не просто же так созывается срочное собрание? Может опасность какая-то?       В состав экипажа входило много мехов. По крайней мере, Первых Праймов на заре времён было гораздо меньше. Раз в десять, наверное. В конференц-зале собралась целая толпа. И она шумела, галдела, постоянно перемещалась, пока на трибуне не появился Оптимус. В наступившей тишине он объявил причину созыва экипажа, описал ситуацию и с занудством, но красноречиво, перечислил основные правила безопасности внутри и снаружи корабля. Они были простыми, вполне очевидными и... Их было не так уж и много, чтобы о них забыть.       Почти всё собрание, Вектор Прайм спокойно смотрел на капитана, пока его жёлтая оптика не зацепилась за него в ответ. Их взгляды пересеклись. Искра напряжённо всколыхнулась в ложементе. Наверное, всё же не стоило сюда приходить. О чрезвычайной ситуации он уже знал, инструктаж ему был не нужен, его сокращённую версию он уже вычленил из ругательств Рэтчета, когда тот объяснял ему произошедшее. А быть под таким вниманием было немного неловко.       Как только Оптимус объявил о завершении собрания, Вектор Прайм тут же в числе первых выскользнул из зала. Благо, сидел в последних рядах, это позволило ему с лёгкостью исчезнуть, испариться.       Он беспрепятственно добрался до своей кварты и, запершись в ней, остаток орна провёл там. Он размышлял о той ситуации в малом смотровом зале, об Оптимусе и всё не мог понять, какую линию поведения с ним выбрать. Оптимус не был к нему агрессивно настроен. С самого первого орна после его выхода онлайн проявлял внимание и заботу. Странное внимание и странную заботу. Однако всё-таки проявлял их, как и терпение. Вектор Прайм столько раз его поправлял, а он ни разу не высказал недовольства по этому поводу. Хотя стоило заметить, что древнекибертронский у него просто ужасен. То ли дело Рэтчет. Но Оптимус всё равно был с ним рядом. Почти постоянно.       Прямо как братья.       Эта параллель... В процессе что-то вспыхнуло и перед оптикой предстала картина, которую он упорно не хотел раскрывать в своей памяти.       Он всё ещё был слишком плох, чтобы банально приподняться и сесть. Сознание то и дело постоянно куда-то ускользало. Он всё ещё чувствовал боль, там в брюшной секции, но она временами притуплялась. Лишь в такие моменты он мог какое-то время спокойно отдохнуть в оффлайн.       Он не сразу понял, почему боль то исчезает, то накатывает с новой силой. Только спустя какое-то время он понял, что ему становится легче, когда рядом кто-то есть. Он не понимал, почему так происходит, пока однажды туман морока перед оптикой не рассеялся на пару кликов. Над ним склонились двое: Алхемист и Оникс.       — Он онлайн? — спросил Оникс.       — Это ненадолго. Он включается при переключении. Амальгамус говорит, ему ещё рано выходить онлайн. Слишком медленно идёт процесс восстановления.       — Главное, что идёт. Изначально его прогнозы мне совсем не нравились.       — Мне тоже, — Алхемист глубоко провентилировался. — Как бы мне хотелось помочь Вектору чем-то большим.       Оникс поднял на него уставший взгляд.       — К сожалению, это всё, что мы можем для него сделать — забирать его боль пока он не поправится.       Алхемист склонился над хранителем времени, всматриваясь в его наверняка мутную оптику. Он накрыл его шлем ладонью и тихо произнёс.       — Поправляйся быстрее, Вектор.       Изображение помутнело, исказилось и медленно исчезло, оставив после себя теплоту заботы, оставленную в его искре.       Он сидел один в пустом отсеке и рядом не было никого. Братья. В самый трудный, самый ужасный для него момент они его не оставили. Никто из них. Они приходили к нему и подключались к его корпусу, забирая часть ощущений. Позволяли ему отдохнуть от изматывающей боли. Чинили, верили и надеялись, несмотря ни на что. Даже на плачевный диагноз.       Он помнил, как Амальгамус предостерегал ещё до битвы с Юникроном, что нужно опасаться ранений некоторый частей корпуса. Помнил, куда ему попал выстрел. Помнил страшное предупреждение на внутреннем экране о критическом повреждении реактора. Он понимал, что это означало. Понимал последствия. И смирился с ними. Но братья его не оставили и продолжили борьбу за его актив. Это... это...       Охранник внезапно трансформировался и обеспокоенно пискнул, коснувшись белой брони манипулятора. Вектор Прайм перевёл на него растерянный от захлестнувших чувств взгляд. Как он мог не хотеть вспоминать этот период? Это же очень ценные воспоминания. Не смотря на все их разногласия и антипатию некоторых друг к другу, они продолжали быть единым целым. Осознание этого факта вызывало всплеск ярких чувств. Он сильно скучал по ним. Хотелось увидеть всех их вместе, оказаться рядом с ними в привычном кругу.       Вектор Прайм не сразу понял, что мелко дрожит от нахлынувших эмоций. Охранник вновь обеспокоенно пискнул, выдав предложение кого-нибудь позвать: Рэтчета или Оптимуса.       — Не стоит. Со мной всё в порядке, — глубоко провентилировавшись, заверил хранитель времени своего миникона.       Дрожь постепенно стихла, эмоции поутихли, спокойно плескаясь глубоко в искре. Он успокаивался.       Они оба поговорили немного о чём-то. Вектор Прайм даже не запомнил, о чём. Это была какая-то неважная тема, которую он посчитал не нужной для сохранения её в памяти. А потом как-то не заметно перешли в состояние оффлайн. Вместе. На платформе в обнимку друг с другом, как и прошлым орном.       На утро они вышли онлайн рано и просто лежали какое-то время в режиме ожидания. Была мысль самостоятельно нырнуть в омут своей памяти и пораскрывать несколько файлов, от которых последние пару орнов отмахивался, как от ненужных. Однако припоминая вчерашнюю процессорную боль, эта идея была тут же отметена. Ну уж нет! Лучше подобное совершать под присмотром кого-нибудь. Пусть даже этот кто-то постоянно ворчит, ругается и совершенно ему не нравится. Зато он может помочь, если что-то пойдёт не так.       Тихие шаги по коридору хранитель времени отлично засёк аудиолокаторами. Он не знал, чьи это шаги, но была одна догадка. Активировав оптику, он выжидательно уставился на дверь. Шаги резко стихли. Мех в коридоре остановился. Если это Оптимус, то сейчас раздастся осторожный стук, если нет, то... Тишина затянулась. Вектор Прайм с запозданием подумал, что вообще-то Оптимус знает пароль от его кварты. Что он при желании беспрепятственно может попасть сюда.       Приготовившись морально к открытию двери, хранитель времени напряжённо прижал к себе миникона крепче. Тот слегка шевельнулся в сильных объятиях, но протестовать не стал.       Прошёл клик, полтора... Дверь так и не раскрылась и никакого стука не последовало. Вновь раздались шаги, которые постепенно удаляясь стихли. Охранник передал по их связи напоминание от Оптимуса, чем заставил бело-розовый корпус наконец-то расслабиться и выпустить его из стальных объятий. Значит, под его дверью действительно сейчас был Оптимус. Но что ему от него надо?       "Полагаю, он хочет поговорить," — проблимкал миникон, подняв на старшего компаньона свою жёлтую оптику.       Тот фыркнул в ответ воздухозаборниками и сел на платформе. Это очевиднее не куда, что капитан хочет поговорить. А вот Вектор Прайм разговаривать с ним не хотел. Вернее, хотел. Он бы с удовольствием послушал про многоворновую войну, о начале которой тот так и не подошёл в своём повествовании, но... Пока желание не встречаться с ним всё ещё перевешивало.       Сегодня он появился в медотсеке значительно раньше, чем в прошлый раз. Там как раз были оба медика. Они возились с одним пациентом на платформе, который, судя по бодрому голосу, пребывал в довольно приподнятом настроении. Он отшучивался и ёрничал на любой вопрос Рэтчета и более или менее нейтрально отвечал, если его спрашивал Паникёр. Со стороны ситуация была забавной, и хранитель времени с интересом за ней понаблюдал. Из разговоров он понял, что белого меха на платформе зовут Уилджек. Что Рэтчет его недолюбливает, и что, вероятно, у них это взаимно. Что, предположительно, это о нём медик вчера разорялся в ругательствах и это из-за него вчера состоялся внеплановый инструктаж по технике безопасности.       Вектор Прайм был ещё не знаком с этим мехом. Он слышал его голос, но фейсплейт разглядеть не мог. Да и не пытался, если честно. Его постоянно заслонял то Рэтчет, то Паникёр, то ручной сканер в манипуляторах одного из медиков.       Его присутствие было обнаружено не сразу. Лишь, когда Рэтчет под аккомпанемент протеста Уилджека развернулся, чтобы отойти и взять что-то со своего рабочего стола, он заметил в медотсеке ещё одного своего пациента.       — О, Вектор Прайм? Ну что, передумал? — спросил он с каким-то подозрительными нотками облегчения.       — Передумал, — хмуро буркнул хранитель времени, проследив за перемещением бело-оранджевого меха от платформы к столу и обратно.       Он передал инструмент с колбочкой Паникёру, быстро объяснил последовательность действий и, пригрозив выкрутить пациенту вокалайзер, если тот снова назовёт его "солнышком", направился к одному из Первых Тринадцати.       Его снова сопроводили в тоже самое кресло, засыпали теми же самыми вопросами о самочувствии и, нацепив уже знакомые датчики на шлем, запустили процесс сканирования.       Где-то со стороны платформы временами раздавались явно наигранные выкрики по типу:       "Док, я бы предпочёл, чтобы ты меня чинил."       "Эй, ты что променял меня на другого пациента?"       "Солнышко, ты что, мне изменить вздумал?"       "Я уже ревную!"       "Я не понял, ты с кем это там кувыркаешься?"       "Да ещё так открыто! Постыдился бы хоть".       Рэтчет с шумом вбирал побольше воздуха в системы, медленно выпускал его, несколько раз фыркнул, но терпеливо старался не реагировать на наглеца с платформы. Его электромагнитное поле неприятно вспыхивало тихим бурлящим гневом, что создавало несколько напряжённую обстановку.       Вектор Прайм недоумённо наблюдал за манипуляциями медика рядом с собой. Тот вдруг после последней реплики неожиданно прошипел пару нелестных эпитетов и громко прорычал, что сейчас одному беспроцессорному шлаку наглухо заварит топливоприёмник, если его срочно не выведут в принудительный оффлайн.       Хранитель времени, запрокинув шлем, непонимающе уставился в голубую оптику медика. С чего это вдруг он так завёлся?       — Прошу прощения. Это я, естественно, не про тебя, — шумно провентилировавшись, уже гораздо спокойнее произнёс Рэтчет.       Его поле чуть угомонилось, стоило лишь Паникёру сообщить, что Уилджек переведён в состояние оффлайн. Он заклацал что-то на сканере и будто невзначай продолжил.       — Ведь ни один нормальный Прайм не станет по чистой глупости пренебрегать своим активом, как этот... бестолковый мех. Кроме Родимуса, конечно. Тот, вообще, оторви и выбрось. До сих пор не понимаю, как такому безответственному меху удалось раскрыть Матрицу?       Вектор Прайм непонимающе моргнул линзами.       — Родимус? Кто это? — спросил он, посматривая на медика снизу-вверх.       — Последний мех, ставший носителем Матрицы. До её принятия носил имя Хот Род. Когда Оптимус вернулся в строй, Родимус вернул Матрицу ему и добровольно отказался от титула, — сухо пояснил Рэтчет и удовлетворённо кивнул, завидев изменившийся показатель.       — Что? Оптимус... Прайм? — тут же в искреннем удивлении воскликнул хранитель времени, едва не подскочив на месте.       — А он разве не говорил? — попридержав за плечевой блок подорвавшегося было пациента, невинно спросил медик.       — Нет, — всё ещё в замешательстве ответил один из Первых Тринадцати.       — Он принял Матрицу в самом начале войны. Можешь спросить его об этом. Он очень любит поговорить на исторические темы, — произнёс Рэтчет, поправляя съехавший от резкого движения датчик.       Война. Оптимус же начал о ней рассказывать по его же просьбе. Почему же он тогда не сказал, что является Праймом? Умышленно умолчал или просто не успел ему сообщить? Наверное, второе. Он ведь получил Матрицу в начале войны, как раз к этому моменту он подводил, когда они... когда он...       Вектор Прайм неловко опустил шлем, наблюдая, как Паникёр, что-то собрав в металлический куб, покинул медотсек.       — У Оптимуса тоже было другое имя? — бездумно спросил он вдруг, когда медик склонился над ним.       — Да, он был Орионом Паксом, — легко отозвался тот и тут же уточнил. — Готов?       Хранитель времени вспыхнул алой оптикой в осознании того, что вместе с общими предвоенными событиями Оптимус рассказывал ему и свою личную историю. История юного архивариуса Иаконского архива, о которой он изначально не понимал, к чему это она. Причём тут обычный мех, к тому же ещё и работник Архива, эдакий датападный киберчервь, и многоворновая война. Но теперь стал немного понимать.       У него было много вопросов. В основном к Оптимусу. И многое, что надо бы ему обдумать и, возможно, пересмотреть своё отношение к некоторым вещам. Однако сейчас было не время. Он поразмышляет об этом позже.       Он коротко кивнул и, потушив оптику, вновь погрузился в собственную память. На этот раз Вектор Прайм не отталкивал легкодоступные файлы и не гнался за более поздними. Он сосредоточился на одном, потом раскрыл другой, нырнул в третий, далее последовали четвёртый и пятый... Воспоминания не особо приятные, мутные, расплывчатые. Действительно, было бы лучше, если бы он не помнил подобное, но то, как к нему относились братья... Они навещали, поддерживали, дежурили по одному, сменяя друг друга. Даже Мегатронус, который явно тихо невзлюбил его вместе с Примой и Альфа Трионом с самой активации, тоже приходил к нему и подключался к медицинским разъёмам, принимая чужую боль на себя.       Он раскрывал все файлы, которые только мог. Один за другим. Он вспомнил весь период своего восстановления после фатального, казалось бы, ранения. Как стал чувствовать себя лучше, как стал потихоньку садиться, потом подниматься. С поддержкой, конечно, но уже гораздо лучше, чем было изначально.       Он хотел было раскрыть ещё несколько файлов, но вдруг почувствовал лёгкую усталость. Она накатывала неприятными волнами, заставляя задуматься о приостановке процесса.       Вектор Прайм, вынырнув в реальность, запустил оптику. Под шлемом противненько гудело, но сильной боли не было. В искре поселились смешанные чувства. Ему определённо не нравился тот период, который он сейчас вспоминал, но его братья в тот момент... Внутри разливалось тепло от проявленной ими тогда заботы.       Рэтчет возился с каким-то деталями у платформы с Уилджеком. Что-то мелкое и кропотливое в белом корпусе. Он раскрывал, вытаскивал, прочищал, смазывал и возвращал детальку обратно. Его манипуляторы так ловко и шустро это проворачивали, что хранитель времени даже засмотрелся на это.       — Уже всё? — недоумённо спросил вдруг медик, подняв на него свою голубую оптику.       Он быстро прочистил очередную деталь, смазал её и вставил обратно. Щёлкнув закрывшимся сегментом белой брони пациента, он направился к Вектору Прайму. Тот не стал ожидать расспросов и сразу выдал данные о своём состоянии.       Рэтчет выслушал сухие факты, уточнил пару деталей и запустил сканер. Устройство, тихо прожужжав, вывело перечень показателей, которые, судя по всему очень обрадовали медика.       — Ну, вот! Совсем другое дело, — довольно пробухтел он и, бросив короткий взгляд на пациента, пояснил. — Показатель доступности файлов памяти значительно вырос, по сравнению с предыдущими двумя сеансами. К тому же я не вижу перегрева главного процессора. Его температура в пределах нормы. Вчера ты, вообще, едва не подпалил себе контакты.       Рэтчет снял инфорамку со спинки кресла и вручил её недоумённому хранителю времени. Тот принял её. На небольшом экране высвечивался ряд показателей в двух вариациях: предыдущие данные и текущие. Медик указал на самый важный для него сейчас критерий, и он действительно сейчас был больше, чем в прошлый раз. Не сказать, конечно, что прогресс зашкаливал, но и на месте дело не стояло.       Однако Вектор Прайм переместил взгляд на соседний показатель — степень заполненности хранилища памяти, — растерянно поднял взгляд на Рэтчета.       — Что-то не так? — поинтересовался тот, заметив явный вопрос в алой оптике.       Хранитель времени указал на смутивший его параметр.       — Сколько же всего мне ещё предстоит вспомнить? — как можно более отстранённо постарался произнести он.       Два соседних показателя: заполненность памяти и её доступность. По логике они должны быть одинаковы или почти одинаковы. Однако тут разница колоссальная. Первый был в разы больше, чем второй. Это говорило только об одном: всё то, что он уже вспомнил — это капля в море. Это ничто по сравнению с тем, что всё ещё скрыто от него самого. И это немного разочаровывало.       — Много. Очень много, — протянул Рэтчет, убирая инфорамку на место и снимая с розового шлема датчики. — Но со временем всё обязательно вспомнишь.       На искре вдруг стало как-то зябко. Сколько же времени прошло с тех самых событий, которые только что стали ему известны? Сколько же всего могло произойти... вернее уже произошло с тех пор, как был побеждён Юникрон? Они были созданы лишь для этой цели. И она была ими достигнута. Что же было дальше? Новая цель? Может и не одна. Но как тогда так вышло, что случилась война, о которой говорили Оптимус и Рэтчет? И почему он сейчас здесь, в глубинах космоса, а не с братьями на Кибертроне? Как же он сильно хотел сейчас же всё вспомнить!       Неожиданно со стороны платформы раздался хриплый шелест вентиляции, смутно напоминающий ленивый послеоффлайновый стон.       — Док! Ты где? Я по тебе соскучился, моё солнышко, — ехидно пробормотал белый мех с платформы, чем вырвал хранителя времени из раздумий.       — Ну началось, — ворчливо фыркнул Рэтчет, ударив себя раскрытой ладонью по лобовой части шлема.       Он сообщил Вектору Прайму, что с ним уже всё закончено, и поспешил к вышедшему онлайн Уилджеку. Не успели они переброситься и несколькими фразами друг с другом, как дверь в медотсек распахнулась и сюда вошёл Оптимус. Его жёлтая оптика тут же метнулась в сторону кресел для пациентов, где всё ещё сидел хранитель времени. Их взгляды пересеклись, что вызвало у старшего Прайма лёгкое напряжение. Нет, он хотел с ним поговорить, но ещё не был к этому морально готов. Оптимус тоже этого желал и, очевидно, даже больше, чем его предшественник. Он без раздумий сделал несколько шагов в его сторону. Вектор Прайм напряжённо смотрел, как тот приближается, неосознанно запуская подсистему для активации межпространственного прыжка.       — Оптимус! — неожиданно позвал его Рэтчет не скрывая своего искреннего возмущения от ехидных нападок со стороны пациента.       Оптимус нехотя отвёл взгляд на медика и медленно подошёл к платформе. Этого было достаточно, чтобы быстро проскользнуть к двери и шмыгнуть в коридор.       Шустро удаляясь от медотсека хранитель времени всё больше и больше чувствовал себя невероятным глупцом. Он — Прайм! Второй из первенцев Праймуса! Один из участников битвы с самим Юникроном! Неужели ему так трудно просто взять и встретиться с проблемой фейсплейт к фейсплейту? Просто подойти к Оптимусу и заявить, чтобы он больше к нему не прикасался. Хотя, нет. Его прикосновения... Они приятные, ласковые. Он был не прочь ощутить их на себе снова, но...       Почему он вообще от него бегает? Что такого ужасного произошло два орна назад? Подумаешь, отключился, завалившись на капитана. Подумаешь, шлюзы не удержал. Да, стыдно ему за последние. И что? Вечно бегать теперь от него?       — Прости, я не хотел ставить тебя в неловкое положение, — чувствуя за собой вину, тихо произнёс Оптимус.       Промелькнувший в процессоре фрагмент их разговора был настолько ярким, будто эта фраза прозвучала сейчас в реальности. Извинение... Оно было очень похоже на... Вектор Прайм невольно провёл параллель со своим самым младшим братом. Логос. Он самый миролюбивый, бесконфликтный и всегда, первым извинялся, когда возникала какая-нибудь неловкая ситуация. Оптимус очень сильно напоминал его по характеру. И его взгляд сегодня в медотсеке... Он был виноватым. Но почему?       Вектор Прайм неожиданно вынырнул из раздумий, когда, наконец-то, понял, куда его принесли ноги. Малый смотровой зал. Место откуда он сбежал два орна назад. Он встретил своего посетителя уютной тишиной и лёгким чувством умиротворения. Это место действительно больше некуда подходило для того, чтобы хорошенько поразмыслить и, наконец-то разобраться в себе.

***

      Под конец орна, разобравшись со всеми делами, которые требовали его внимания, Оптимус наконец-то смог провентилироваться спокойно. Нетрудоспособность одного из членов команды, ответственного за ремонт и функциональность Атлантиды, сбивала все сроки длительности экспедиции. Они и так уже были достаточно сбиты поломкой двигателя, а тут ещё и неполадки с навигацией. Причём до сих пор никто так и не выяснил причины поломки.       Ко всему прочему ещё угнетало отношение Вектора Прайма к нему. Он актив и в полной функциональности. Он вроде здесь, рядом, но в то же время и нет. Он уже дважды после того случая в малом смотровом зале сбегал от капитана, пытавшегося хотя бы подойти к нему. И все эти эмоции, что транслировались по связи... Предшественник за это время неоднократно злился, временами был растерян и даже порой дёргал нить любопытством и заинтересованностью. Но то, что она звенела напряжением, каждый раз, стоило ему только встретиться взглядом с алой оптикой... Это сильно, очень сильно расстраивало.       Орн медленно, но верно приближался к своему завершению, и Оптимус чисто на автомате отправился в своё привычное место для раздумий. Он просто хотел побыть в одиночестве и даже не подозревал, что его там ждёт. Вернее, кто.       Распахнувшаяся дверь в малый смотровой зал, явила ему картину, которую он никак не ожидал там увидеть. Вектор Прайм мирно стоял полубоком к вошедшему капитану отстранённо рассматривая черноту космоса в иллюминаторе. Оптимус даже слегка растерялся, не зная, как лучше поступить. С одной стороны, всё ещё кипело желание подойти ближе, извиниться и поговорить о произошедшем, а с другой... Вдруг собрат хочет побыть в одиночестве? Может, ему всё-таки нужно время, чтобы хорошенько всё обдумать? Почему-то эта мысль только сейчас посетила его процессор.       — Вектор Прайм... — тихо окликнул его капитан, и тут же осёкся.       Нить снова напряжённо дёрнулась, стоило лишь хранителю времени и пространства обернуться. Его алая оптика сверкала напускной уверенностью, которую он, судя по колебаниям связи, на самом деле почти не чувствовал. Он глубоко провентилировался, развернувшись к собрату всем корпусом, и... Кажется, немного расслабился.       — Почему ты не сказал, что являешься Праймом? — казалось, будто он спросил первое, что пришло ему в процессор       Однако для Оптимуса это был слегка неожиданный вопрос. Он выбил его из колеи, заставив позабыть, с чего вообще он собирался начать их разговор.       — Я не думал, что это важно, — честно ответил нынешний носитель Матрицы, медленно сделав несколько небольших шагов в сторону собрата.       — Как ты им стал? — тут же поинтересовался Вектор Прайм, будто цепляясь за тему, как за какой-то щит.       Оптимус замер посреди зала, осторожно наблюдая за предшественником. Он чувствовал, будто одно неверное движение с его стороны и тот вновь захочет от него сбежать. Однако нить в этом плане оставалась спокойной. Чуть напряжённой, но спокойной.       — Я был вынужден, — искренне ответил капитан, глядя в алую оптику собрата.       Она тоже, к его счастью, не была такой холодной, как в первый орн после стазиса. Более или менее нейтральной, но взгляд был внимательным, заинтересованным.       Вектор Прайм сдвинулся с места и сократил между ними расстояние, оставив привычные полтора-два шага.       — Почему? Ты не хотел стать Праймом? — с лёгким недоумением спросил он. Оптимус невесело хмыкнул.       — Альфа Трион не спрашивал, когда при помощи Матрицы спасал мою искру после взрыва.       Нить неопределённо всколыхнулась смесью чувств. В этом импульсе присутствовали и удивление, и неверие... Приятная нотка не то благодарности, не то признательности. Мимолётный проблеск братской теплоты и... лёгкое волнение?       — Что? Как? — несколько растерянно потребовал более подробных объяснений хранитель времени.       Его оптика вновь зажглась тем самым интересом, с которым он слушал о событиях, которые предшествовали войне. Напряжённость по их связи пропала полностью, не оставив даже намёка о своём присутствии ранее. И Оптимус, наконец-то, позволил расслабиться и себе.       — Хочешь, чтобы я продолжил рассказывать тебе историю многоворнового конфликта? — предложил он, делая несколько шагов в сторону и присаживаясь на сидения.       Вектор Прайм проследил его путь и, недолго думая, последовал его примеру. Опустившись рядом, он развернулся к капитану полубоком и, одарив его сиянием своей невероятной алой оптики, тихо произнёс:       — Хочу.

***

      Оба Прайма допоздна засиделись в малом смотровом зале, увлечённые историей начала войны. Оптимус, действительно, очень любил поговорить на исторические темы. И если бы не необходимость в перезарядке, Вектор Прайм так бы и слушал его орнами напролёт. И он абсолютно не жалел, что решился забить болт на всё произошедшее здесь два орна назад и нашёл в себе силы вести себя так, будто бы ничего такого странного и смущающего его не произошло.